Готовый перевод Suzanne Collins - Mockingjay / Сьюзен Коллинз - Сойка-пересмешница: 15

Предложение Гейла привело всех в замешательство, в комнате была тишина.

Вы можете видеть реакции, играющие на лицах людей.

Выражения меняются от радости до несчасть, от сожаления до удовлетворения.

"Большинство рабочих- граждане из Второго,"говорит Бити нейтрально.

"Так что?"говорит Гейл

"Мы никогда больше не сможем им доверять."

"Но мы должны дать им хотя бы шанс сдаться," говорит Лайм.

"Ну, эту роскошь нам не предоставили, когда они бросали зажигательные бомбы на Двенадцатый, но ведь у вас был сговор с Капитолием," говорит Гейл.

Видя выражения лица Лаймы, я думаю она могла бы застрелить его на месте, или по крайней мере повесить.

Вероятно, что она даже взяла бы верх после всех ее тренировок.

Но ее гнев, кажется, приводит его в бешенство, и он кричит,
"Мы видели как дети сгорали до тла и ничего не могли сделать!"
Я вынуждена на минуту закрыть глаза, так как представление всего этого разрывает меня изнутри.

Этим он достиг желаемого эффекта.

Я хочу, чтобы все в той горе умерли.

Я собираюсь сказать об этом.

Но...

.

.

Я всего лишь девочка из Дистрикта 12.

Не презедент Сноу.

Я не могу помочь этому.

Я не должна желать кому-то подобной смерти.

"Гейл"говорю я,беря его за рукуу и пытаясь говорить разумно

"Орех - старая шахта.

Ты понимаешь, что это может быть похоже на тяжелую аварию в шахте."

Этих слов достаточно, чтобы заставить каждого из 12 дважды подумать.

"Но не такая быстрая, как та единственная, что убила наших отцов," возражает он.

"Для вас что, проблема, что наши враги будут несколько часов осознавать тот факт, что они умирают вместо того, чтобы быть мгновенно взорванными?" Возвращаясь в прошлое, когда мы быль лишь детьми которые охотились в Двенадцатом, Гейл рассуждал о чем-то подобном и даже хуже.

Но тогда это были всего лишь слова.

Но в данной ситуации, они становятся действием, которое невозможно будет изменить.

" Ты же не знаешь, как те Люди из Второго Дистрикта попали в Орех," говорю я.

"Может их вынудели.

Может их удерживают противволи.

Некоторые - наши шпионы.

Их ты тоже убьешь?"
"Да, я бы пожертвовал несколькими, вытаскивая других," возражает он.

"И если бы я был шпионом, я сказал бы, 'Устройти обвал!'"
Я знаю, что он говорит правду.

Такой Гейл пожертвовал бы собой ради общей цели, в этом никто не сомневается.

Если такая возможность нам бы представилась, будь мы шпионами, возможно мы все поступили бы именно так.

Я бы именно так и поступила.

Но жестоко поступать так с другими людьми и с теми кто их любит.

"Ты сказал, что у нас было два пути," напоминает ему Боггс.

"Заманить в ловушку или выкурить их оттуда.

Я говорю, что мы пробуем устроить обвал горы, но оставим туннель для поезда открытым.

Люди могут выбежать на площадь, где мы будем ждать их".

"Я надеюсь что полностью вооруженные," сказал Гейл.

"Можешь быть уверен, что они будут вообружены"

"Полностью вооружены.

Мы отправим их в тюрьму". соглашается Боггс

"Давайте отдадим этот план на рассмотрение в Тринадцатый, прямо сейчас," предлагает Битти.

"Дадим президенту Коин все обдумать".

"Она будет требовать блокировки туннеля" убедительно говорит Гейл.

"Да, наверное.

Но ты знаешь точку зрения Пита из его выступлений.

Об опасности уничтожить самих себя.

Я тут изучал кое-какие числа.

Фактор катастроф и жертв и...

.

.

Я считаю, что по крайней мере это нужно обсудить." говорит Бити.

Только горстке людей оказана честь быть частью того обсуждения.

Гейл и я освобождены с остальными.

Я беру его на охоту, чтобы он смог выпустить пар, но он не говорит об этом.

Вероятно, на слишком сердит на меня за то, что я ему противоречила.

Нас вызвали, решение принято, и вечером я в своем снаряжении Сойки, с луком перекинутым через плечо и наушнике который держит контакт с Хеймичем в Тринадцатом, все это понадобится лишь при хорошей возможности сделать репортаж.

Мы ждем на крыше Дома Правосудия с четким представлением о том, что является нашей целью.

Первоначально командование Ореха игнорирует наши вертолеты, потому что в прошлом у них было немного больше проблем, чем жужжание мух над муравейником

Но после второго круга бомбардировок вершины горы, самолеты привлекли их внимание.

К тому времени, как зенитное оружие Капитолия начинает стрелять, уже слишком поздно.

План Гейла превзошёл все ожидания.

Битти был прав насчет того что мы не сможем контролировать обвал находящийся в движении.

Склоны гор природно нестабильные, но ослабленные взрывами, они были приведены в движение.

Склоны гор природно нестабильные, но ослабленные взрывами, они выглядели почти, как жидкость.

Целые секции Ореха разрушаются на наших глазах, стирая любое напоминание о том, что сюда когда-либо ступала нога человека.

Мы кажемся безмолвными, крошечными и не значительными по сравнению с волной камней с грохотом спускающихся к подножию горы.

Хороня выходы под тоннами камней.

Поднимается облако грязи и обломков, загрязняя небо.

Превращая Орех в могилу.

Я представляю, какой ад сейчас творится внутри горы.

Звук сирены.

Огни, мерцающие в темноте.

Каменная пыль, засоряющая воздух.

Крики паники, безумный переполох захваченных в ловушку существ ищущих путь выбраться, лишь только найти выход, щель, вентиляционные шахты полностью забиты землей и камнями, попытки силой проделать выход.

Живые провода вспыхивали огнями, освещая щебень, делая знакомым путь по лабиринту.

Люди ругаются, толкаются, карабкаются как муравьи в куче, как будто обвал грозит раздавить их хрупкую оболочку.

"Китнисс?" голос Хеймича в моем наушнике.

Я пытаюсь ответить, но нахожу, что обе мои руки плотно заживают мой рот.

"Китнисс!"
В день, когда умер мой отец, сирены включились во время моего школьного обеда.

Никто не ждал, когда нас отпустят, и не собирался ждать.

Авария в шахте была чем-то, что не поддается даже контролю Капитолия.

Я прибежала в класс Прим.

Я все еще помню ее, очень бледную маленькую семилетнюю девочку, прямо сидящую за партой.

Ждущую, что я приду за ней, поскольку я обещала, что заберу ее, если сирены когда-либо зазвучат.

Она вскочила с места, схватила меня за рукав пальто, и мы пробирались сквозь потоки людей, наливающихся на улицу, чтобы добраться до главного входа шахту.

Мы нашли нашу мать, сжимающую веревку, которая была торопливо натянута, чтобы удержать на месте толпу.

Оглядываясь назад, я думаю что должна была знать что проблема была именно тогда.

Почему же тогда мы смотрели на нее, когда гибель была очевидена? Лифты скрипели, провода вспыхивали когда они вытягивали обгоревших шахтеров на дневной свет.

С каждой прибывшей группой слышны крики облегчения родственников, которые ныряют под веревку, чтобы увести своих мужей, жен, детей, родителей, братьев и сестер.

Мы стояли на морозе, ночь сменила день, землю усыпало легким снегом.

Лифты двигались все медленней и медленней, и выгружали все меньше людей.

Я опустилась на землю, прижала руки к золе, крайне нуждаясь чтобы моего отца спасли.

Не знаю, существует ли чувство большей безпомощности, чем когда ты пытаешься дождаться спасения человека, которого ты любишь, находящегося в подземной ловушке.

Раненные.

Трупы.

Всю ночь в ожидании.

Незнакомцы укрывают вас одеялями.

Кружка чего-то горячего, к который вы не притрагиваетесь

И наконец, на рассвете, огорчение на лице капитана шахты, которое может означать только одно.

Что нам теперь делать?
"Китнис! Ты там?" вероятно в данный момент Хеймич рассматривает вариант кандалов для головы.

Я опускаю руки.

"Да.

"Зайди внутрь.

На случай, если Капитолий попытается предпринять ответные действия, при помощи оставшихся воздушных сил," инструктирует он.

"Да", повторяю я.

Все кто на крыше, за исключением солдат с автоматы, начинают продвигаться внутрь.

Пока я спускаюсь по лестнице, я не могу сдержать и провожу пальцами по белым незапятнанным мраморным стенам.

Такие холодные и красивые.

Даже в Капитолии, нет ничего, что было бы под стать великолепию этого старого здания.

Но они ничего не дают - они лишь только забирают мое тело и мое тепло.

Камень всегда побеждает людей.

Я сижу у основания огромной колонны в самом большом зале.

Через двери я могу видеть пространство белого мрамора из которого сделаны ступени на площади.

Я помню как мне было дурно в тот день, когда мы с Питои принимали поздравления с победой в Играх.

Этот ненавистный Тур Победителей, мой провал в попытке успокоить дистрикты, передо мной проходят воспоминаниям о Клови и Като, и в часности ужасная смерть Като от переродков.

Богс присаживается рядом со мной, его кожа в темноте мертвенно-бледная.

"Ты знаешь, что мы не взорвали тунель для поезда.

Некоторые из них смогут выбраться."

"И потом мы застрелим их, как только они покажутся?" спрашиваю я.

"Только если будем вынуждены", отвечает он.

"Мы можем отправиться туда на поезде.

Помочь эвакуировать раненных", говорю я.

"Нет.

Мы решили оставить тунель в их полном распоряжении.

Таким образом, они могут использовать все методы спасения людей." говорит Боггс.

"Кроме того, это время позволит нашим солдатам на площади перевести дух."

Несколько часов назад площать была нейтральной территориеи, на передней линии сражения между повстанцами и миротворцами.

Когда Коин одобрила план Гейла, повстанцы начали усиленное наступление, и в то время как Орех упал повстанцы отодвинули силы Капитолия назад на несколько блокад, что дало нам возможность контролировать железнодорожную станцию.

Но это не потребуется.

В действительности погибли все.

Никто не спасется и не появится на площади.

Я могу слышать начинающиеся снова выстрелы, это миротворцы пытаются пробить путь для спасения своих товарищей.

Наши солдаты противостоят этому в настоящее время.

"Ты холодная," говорит Богс.

"Пойду посмотрю, может я найду одеяло."

Он успел уйти быстрее, чем я возразила.

Я не хочу одеяла, даже если мрамор будет продолжать высасывать тепло из моего тела.

"Китнисс" раздается голос Хеймича у меня в ухе.

"Все еще здесь", отвечаю я.

"Сегодня произошел интересный поворот в состоянии Пита.

Думаю ты захочешь узнать об этом". говорит Хеймич.

Интересный - не значит хорошо.

Это не лучше.

Мне не остается ничего другого, как слушать.

"Мы показали ему клип, где ты поешь "Виселицу".

Этого никогда не было в эфире, так что Капитолий не мог это использовать, когда превращал Пита в одержимого.

Он говорит, что узнал песню."

На мгновение мое сердце пропускает удар.

Потом я понимаю, что это лиш влияние яда ос убийц.

"Он не мог, Хейтмич.

Он никогда не слышал, как я пою эту песню.

"не ты.

Твой отец.

Он слышал его пение однажды, когда тот приходил торговать в пекарню.

Пит был маленьким, лет шесть-семь, но он запомнил это, потому что он специально слушал, чтобы увидеть ,если птицы перестанут петь.

"Уверен они прекращали."

"Шесть или семь.

Это было бы перед тем, как моя мать запретила песню

Примерно в это время я выучила ее.

"Я там тоже была?"
"Не бери в голову.

Конечно, все еще нет воспоминаний о тебе.

Но это первая связь с тобой, которая не вызвала у него умственного помешательства," говорит Хеймич.

"Это уже кое-что, Китнисс."

мой отец

кажется,сегодня он присутствует везде

Погибает в шахте.

Поет и пробивает путь в затуманенное сознание Пита.

Мерцет во взгляде, которым Боггс одаривает меня, когда он в покровительственном жесте укутыкает мои плечи в одеяло.

Я так сильно скучаю по нему, что это причиняет боль.

Стрельба на улице усиливается.

Гейл с спешит с группой мятежников, страстно желая поучавствовать в бою.

Я не прошусь в бой, они бы все равно меня не пустили.

Да я все равно не в состоянии, в моей крови нет тепла.

Я хочу, чтобы Пит был здесь- старый Пит - он был бы в состоянии объяснить, почему неправильно применять огонь, когда люди, любые люди, пытаются выбраться из горы.

Или моя собственная история делает меня слишком чувствительной? Разве мы не на войне? Разве есть другой способ убить наших врагов?
Ночь наступает быстро.

Огромные, яркие прожекторы включены, освещая площадь.

Каждая лампа должна гореть в полную мощность на территории вокзала.

Даже с моей позиции я ясно вижу всю площадь, через зеркальное стекло расположенное по всей длине здания.

Не возможно пропустить прибытие поезда или даже человека.

Но проходят часы и никто не выходит.

С каждой минутой становится все трудно предположить, что кто-либо пережил нападение на Орех.

Ближе к полуночи, приезжает Крессида, и прикрепляет микрофон к моему костюму.

"Зачем это?" спрашиваю я.

Голос Хеймича объясняет мне.

"Я знаю, что ты этого не любишь, но нам нужно, чтобы ты произнесла речь."

"Речь?" говорю я, моментально меня начинает подташнивать.

" Я продиктую тебе каждое слово" уверяет он меня.

"Тебе только нужно повторять за мной.

Видишь, люди в горе не подают признаков жизни.

Мы выграли, но борьба продолжается.

Итак,мы подумали,что если ты отойдешь на пару шагов от Дома Правосудия и выложишь - скажешь всем, что Орех побежден, что присутствие Капитоли во Втором Дистрикте закончено - ты была бы в состоянии заставить остальную часть их сил их сдаться.

Я всматриваюсь в темноту окружающую площадь.

"Я даже не вижу остальных."

"Поэтому тебе и нужен микрофон" - говорит он

"Твой голос будет транслирован с помощью запасной системы воспроизведения, как и твоё лицо, которое смогут увидеть все, у кого есть доступ к экрану."

Я знаю, что есть несколько больших экранов на площади

Я видела их во время Тура Победителей.

Это могло бы помочь, если бы я хорошо смотрелась на экране

Но это не так.

Они пытались заставить меня повторять текст за дублёрами ранее, когда мы снимали первые ролики, но это был провал.

"Ты сможешь спасти множество жизней, Китнисс" в конце концов добавляет он.

"Хорошо.

Я попробую," отвечаю я ему.

Странно стоять на вершине лестницы, полностью экипированной, ярко освещённой, но не видеть аудиторию, к которой обращаюсь.

Как будто я снимаю шоу для жителей Луны.

Давайте побыстрее закончим с этим", говорит Хеймич.

"Ты слишком уязвима"

Моя съемочная команда, расположившаяся на площади, показывает, что они готовы.

Я говорю Хеймичу начинать, затем включаю микрофон и тщательно слушаю пока он диктует первую строчку речи.

Огромное изображение меня появляется на одном из экранов на площади и я начинаю.

"Люди Второго Дистрикто, я - Китнисс Эвердин нахожусь рядом с вашим Домом Правосудия, где-" Пара поездов подъезжают друг за другом.

Двери открыты и люди выскакивают из облака дыма, который они привезли из Ореха.

Они должно быть подозревали, что их ждет на площади, потому что вы можете видеть, что они уклончиво пытаются действовать.

Большинство из них падают на пол и начинают стрелять.

Они прибыли вооруженными, как Гейл и предсказывал, но все же они раннены.

Стоны можно услышать в тихом ночном воздухе.

Кто-то выключает свет на лестницы, оставляя меня защищённой тьмой.

Огогнь врывается на станцию, видимо один из поездов горит. Густой чёрный дым валит из окон вагонов.

Не имея другого выбора, люди выбегают из вагонов на площадь, задушенные дымом, но угрожающе поднимающие оружие.

Я пробегаю глазами по крыше здания, окружающего площадь.

Каждая крыша укреплена повстанцами с пулеметными гнездами.

Лунный свет отражается бликами на бочках с нефтью.

Молодой человек отходит от станции, одна рука, прижата к кровавой ране на щеке, другяя тянет оружие.

Когда он покачнувшись падает на живот, я вижу ожоги на его спине и кровавую плоть под ними.

Я понимаю, что он - лишь жертва взрыва.

Мои ноги сами начинают спускаться по лестнице и я бегу к нему.

"Остановитесь!" кричу я мятежникам.

"Остановите огонь". Эхо усиливает мой голос, разнося его по площади

"Остановитесь!" Я приближаюсь к молодому человеку, достигая вниз, чтобы помочь ему, когда он тянется в коленям и выставляет оружие мне в голову.

Я инстинктивно отступаю на несколько шагов, поднимаю свой лук над головой, чтобы показать, что я не опасна.

Когда обе его руки оказываются на оружии, я замечаю рваное отверстие в его щеке, что-то - возможно падающий камень - прорезало плоть.

Он пахнет горящими вещами, волосами и мясом и топливом.

В его глазах смешались боль и страх.

"Замри," шепчет Хеймич мне в ухо

Я следую за его приказу, понимая, что весь Второй Дистрик, возможно весь Панем, видит меня на экране в данный момент.

Сойка-пересмешница во власти человека которому нечего терять

Его слова едва можно разобрать.

"Приведите мне хоть одну причину по которой, я не должен стрелять в тебя."

Весь мир замер.

Есть только я смотрящая в несчастные глаза человека от Ореха, который просит назвать одну причину.

Конечно, я должна быть в состоянии придумать тысячи.

Но единственны слова, которые слетают с моих губ,
"Я не могу".

Логически, следующей вещью, которая должна произойти, является то что человек нажимает спусковой ключек

Он озадачен, пытаясь понять мои слова.

Я испытываю смущение, так как понимаю, что сказала чистую правду, и благородный импульс, который понес меня на площадь, заменяется отчаянием.

"Я не могу.

Это проблема, не так ли?" я опускаю лук.

"Мы разрушили вашу шахту.

Вы сожгли дотла мой Дистрикт.

У нас есть причина убить друг друга.

Так что сделай это.

Сделай Капитолий счастливым.

Я не буду убивать их рабов за них."

Я кладу лук на землю и толкаю его ботинком.

Он скользит по камням и останавливается у его колен.

"Я не их раб," бормочет мужчина.

"А я да" - говорю я.

"Из-за этого я убила Катона.

.

.

и он убил Цепа.

.

.

и он убил Мирту.

.

.

и она пыталась убить меня.

Все идет по кругу и кто победит? Не мы.

Не Дистрикты.

Всегда Капитолий.

Но я устала быть частью игр"

Пит.

Ночью на крыше перед нашими первыми Голодными Играми.

Он понял все это еще до того как мы ступили на арену.

Я надеюсь, что он смотрит это сейчас и вспомнит ночь когда это произошло и возможно простит меня, когда я умру

"Продолжай рассказывать.

Скажи о том, что видела как рушилась гора", настаивал Хеймич.

"Когда я увидела, что гора разрушена, я подумала.

.

.

они опять это сделали.

Заставили меня убить вас - людей в Дистрикте.

Но почему я сделала это? Дистрикт 12 и 2 никогда не воевали друг с другом, пока Капитолий не столкнул нас.

Молодой человек уставился на меня с непониманием.

Я опускаюсь перед ним на колени, мой голос низкий и настойчивый.

"И почему вы боретесь с мятежниками на крышах? С Лаймой, которая была вашим победителем? С людьми, которые были вашими соседями, возможно даже вашей семьей?"
"Я не знаю," говорит человек.

Но он не опускает оружие.

Я поднимаюсь и медленно поворачиваюсь по кругу к автоматам.

"А вы откуда? Я родом из горного
города.

С тех пор, когда одни шахтеры предают других шахтеров такой смерти, и затем стоят в стороне, чтобы убить, кому бы ни удастся уползти от щебня? ""Кто враг?" шепчет Хеймитч.

"Эти люди" - я указываю на раненных на площади- "не враги вам!" я поворачиваюсь к станции.

"Мятежники не наши враги! У всех нас есть один враг, и это - Капитолий! Это - наш шанс положить конец их власти, но мы нуждаемся в каждом человеке из каждого дистрикта, чтобы сделать это!" Камеры затрудняют меня, поскольку я протягиваю мои руки человеку, раненному, и одновременно неохотным мятежникам в Панем.

"Пожалуйста! Присоединитесь к нам!"
Мои слова повисают в воздухе.

Я обращаюсь к экрану, надеясь увидеть, что они снимают некоторую волну согласия, проходящего через толпу.

Вместо этого я вижу, как в меня стреляют.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10368/33454

Переводчики: Milochka, Skalex, Mini_Ann, rulezzzliza

Bishagayka, zarink, Ariadna, Julietta

djenna, Christy, tata12, WindBride

MaRI_L