Готовый перевод Suzanne Collins - Mockingjay / Сьюзен Коллинз - Сойка-пересмешница: 25

Правда или нет? Я в огне.

Огненные шары, вырвавшиеся из парашютов, преодолели баррикады и сквозь снежный воздух приземлились в толпу.

Я только собралась увернуться, как один достиг меня, языки его пламени начали подниматься по моей спине, превращая меня во что то новое.

Создание столь же неугасимое, как солнце.

Прошедший через огонь знает лишь одно ощущение: агонию.

Ни образа, ни звука, ни чувства кроме безжалостно горящей плоти.

Наверное, иногда я впадаю в бессознательное состояние, но имеет ли это значение, если там я не могу найти пристанища? Я - птица Цинны, воспламененная, яростно летящая, чтобы спастись от неизбежного.

Огненное оперение вырастает из моего тела.

Биение моих крыльев лишь разжигает пламя.

Я уничтожаю себя, но не до конца.

Наконец, мои крылья начинают ослабевать, я теряю высоту, и меня затягивает в пенящееся море цвета глаз Финника.

Я плыву на спине, которая продолжает гореть под водой, но агония перестает мучить.

Когда я просто плыву по течению и теряю способность управлять собой, приходят они.

Мертвые.

Те, кого я люблю, летят словно птицы в открытом небе надо мной.

Парящие, зовущие меня присоединиться к ним.

Я очень хочу последовать за ними, но морская вода пропитывает мои крылья, делая невозможным поднять их.

Те кого я ненавижу тянут меня в воду, разрывают мое соленое тело острыми как бритва зубами.

Кусают снова и снова.

Затягивая меня под поверхность воды.

Но маленькая белая птичка окрашенная в розовый ныряет, цепляясь своими когтями за мою грудную клетку и пытается оставить меня на поверхности.

"Нет, Китнисс! Нет! Ты не можешь уйти!" Но тот кого я ненавижу выигрывает и если она(птичка) не отпустит меня, она тоже умрет как правило.

"Прим, позволь уйти!" И наконец она это делает.

Я глубоко под водой, покинутая всеми.

Слышен только звук моего дыхания, и нужны неимоверные усилия, чтобы не пустить воду внутрь, вытолкнуть ее из моих легких.

Я хочу остановиться, пытаюсь задержать дыхание, но вода прокладывает свой путь внутрь и обратно против моей воли.

"Позволь мне умереть.

Позволь мне последовать за другими," я умоляю кого-то удерживающего меня здесь.

Нет ответа.

Я в ловушке на дни, годы, возможно века.

Я мертва, но мне не позволяют уйти.

Жива, но все равно что мертва.

Настолько одинока, что была бы рада кому угодно, чему угодно, не важно, насколько это отвратительно.

Но когда у меня наконец-то появляется посетитель, это приятно.

Морфлий.

Он бежит по венам, облегчая боль, делая мое тело легким настолько, что оно может снова подняться на поверхность и остаться парить на волнах.

Волны

Я действительно плыву по волнам.

Я могу ощущать их кончиками своих пальцев,шевелящейся частью моего обнаженного тела.

Так больше боли, но это что-то похожее на реальность.

В горле как будто провели наждачной бумагой.

Запах горящих лекарств с первой арены.

Голос моей мамы.

Эти вещи пугают меня, и я пытаюсь вернуться в глубину, погрузить рассудок обратно.

Но нет пути назад.

Постепенно мне приходится принять себя такой, какая я есть.

Почти сгоревшая девушка без крыльев.

Без огня.

И без сестры.

В ослепительно-белом Капитолийском госпитале, доктора применяют свою магию на мне.

Покрывая мои ссадини новыми кусочками кожи.

Убеждают мои клетки, в том, что они мои.

Управляют частями моего тела, сгибая и растягивая конечности, чтобы убедиться, новая кожа подходит телу.

Я слышу снова и снова, насколько мне повезло.

Мои глаза удалось сбереч.

Большую часть моего лица также удалось спасти.

Мои легкие поддаются лечению.

Я буду словно новенькая.

Когда моя обновленная кожа достаточно укрепилась, выдерживая давления, пришло больше посетителей.

Морфий открыл дверь настолько же к жизни, насколько и к смерти.

Хеймитч желтый и без тени улыбки.

Цинна шьет новое свадебное платье.

Дейли, болтает о доброте людей.

Мой отец поет все четыре куплета "Виселицы" и напоминает мне что моя мать - спящая между сменами в кресле - не знает об этом.

В один день я очнулась понимая и зная, что мне не позволят жить в мире грез.

Я должна есть сама.

двигать своими мышцами

сама ходить в ванную

Краткое появление президента Коин, успокоило меня.

"Не беспокойся," сказала она.

"я спасла его для тебя"

Врачи недоумевают почему я до сих пор не могу говорить.

Как показывают исследования, природа поврежнения моих голосовых связок пока необьяснима.

наконец,доктор

аурелиус,главный врач,приходит к выводу,что я стала больше эмоциональной,чем физической безгласой

что мое безмолвие является последствием моей эмоциональной травмы

Хотя он и имеет 100 других решений, но говорит им оставить меня впокое.

Я не спрашиваю ни о ком и ни о чем, но люди постоянно несут мне поток информации.

О войне: Капитолий повержен был в день когда падали парашюты. Президент Коин руководит сейчас Панемом и войска были направлены для подавления оставшихся малых очагов сопротивления.

О президенте Сноу: Он находится в тюрьме, в ожидании решения суда и последующего исполнения приговора.

О моей команды ассистентов: Крессида и Поллукс были отправлены в районы, чтобы оценить потери войны.

Гейл, который схватил две пули при попытке к бегству, сейчас находится во Втором Дистрикте по заданию захвата миротворцев.

Пит до сих пор в ожоговом отделении.

Он все-таки добрался до центральной площади.

В моей семье: Моя мать хоронит свое горе в работе.

У меня нет работы, горе хоронит меня.

Все, что придает мне силы жить, - это обещание Коин.

Что я смогу убить Сноу.

И все будет кончено.

Со временем меня выписывают из госпиталя и предоставляют комнату в резиденции президента, где я живу вместе с мамой.

Но она туда почти не заходит, ест и спит на работе.

На Хеймитча возлагают обязанности навещать меня, следить, чтобы я ела и принимала лекарства.

Это не так просто.

Я возращаюсь к старым привычкам, приобретенным в 13 Дистрикте.

Брожу как неприкаянная по резиденции.

По спальням и кабинетам, танцевальным залам и ванным комнатам.

Ищу странные укромные уголки, чтобы спрятаться.

Шкафы с меховой одеждой.

Кабинет в библиотеке.

Давно заброшенная ванная в комнате со старой мебелью.

Эти места темные и тихие, их невозможно найти.

Я сворачиваюсь и пытаюсь полностью исчезнуть.

Окутанная тишиной, я снова и снова кручу браслет вокруг запястья, что говорит о моей умственной дезориентации.

Моё имя Китнисс Эвердин.

Мне семнадцать.

Мой дом Дистрикт 12.

Дистрикта 12 больше нет.

Я Сойка-Пересмешница.

Я свергла Капитолий.

Президент Сноу ненавидит меня.

Он убил мою сестру.

Сейчас я убью его.

И затем Голодные Игры закончатся.

.

.

.

Время от времени я снова оказываюсь в своей комнате, не уверенная, привела ли меня потребность в морфии или Хеймитч нашел меня.

Я ем, принимаю лекарства, и мне приходится мыться.

И дело не в воде, а в зеркалах, отражающий мое обнаженное, изуродованное огнем тело.

Кожные имплантанты все еще розовые как кожа младенца..

Кожа, которая была повреждена спасена, но выглядит красной, горячей и местами расплавленной.

Участки моей старой кожи мерцают белые и бледные.

Я похожа на причудливое стеганое одеяло из кусков кожи.

Части моих волос в некоторых местах обгорели полностью; остальное было обрезано на разных длинах.

Китнисс Эвердин, девушка, которая была в огне.

Меня бы это не сильно беспокоило, если бы вид моего тела не возращал воспоминания о боли.

И причинах, по которым мне было больно.

И событиях, предшествовавших боли.

И как я наблюдала как маленькая сестра превращается в живой факел.

Я закрываю глаза, но это не помогает.

В темноте огонь разгорается ярче.

Доктор

Аурелиус иногда навещает меня.

Мне он нравится, потому что он не несет глупостей, о том что я в абсолютной безопасности или о том что он знает, просто сейчас я этого не могу понять, как я буду однажды снова счастлива, или даже, что в Панеме все будет лучше чем сейчас.

Он только спрашивает хочу ли я поговорить, и когда я ему не отвечаю он засыпает на своем стуле.

Фактически, я думаю, что его посещения в значительной степени мотивированы его потребностью в дремоте.

Договоренность работает для нас обоих.

Время приближается, хотя я не знаю точные часы и минуты.

Президента Сноу судили он признан виновным, и приговорен к казни.

Хеймитч говорит мне, я слышу разговор, пока иду мимо охранников по коридорам.

В мою комнату приносят костюм Сойки-пересмешницы.

И мой лук, он не выглядит потрепанным, но нет колчана.

Или потому что он был поврежден, или, скорее всего, потому что у меня не должно быть оружия.

Мне не ясно, должна ли я каким-то образом подготовиться к этому событию, но ничего не приходит на ум

Позже однажды днем, после длительного уютного сиденья у окна позади нарисованного экрана, я путаюсь и поворачиваю налево вместо права.

Я оказываюсь в странной части резиденции и тут же теряю ориентацию.

В отличие от места, где меня поселили, вокруг нет никого чтобы спросить.

Мне это нравится.

Если бы я только нашла его раньше.

Так тихо, с толстыми коврами и тяжелыми гобеленами и звукоизоляцией.

Мягко освещены.

Приглушённые цвета.

Мирные.

Пока я не чувствую запах роз.

Я ныряю за какие-то занавески, дрожа слишком сильно, чтобы бежать, и жду выродков.

Наконец я понимаю, что никакие выродки не придут.

Тогда что это за запах? Настоящие розы? Возможно ли, что я оказалась возле сада зла? Пока я медленно продвигаюсь по залу, запах становится всепоглощающим.

Возможно не такой же сильный, как у настоящих выродков, но более чистый, потому что не конкурирует со сточными водами и взрывчатыми веществами.

я поворачиваю за угол и натыкаюсь на двух удивленно глядящих на меня охранников

Это не Миротворцы, конечно же.

Миротворцев больше не существует.

Но и не аккуратные, одетые в серую униформу солдаты из 13.

Эти двое, мужчина и женщина, носят наспех сшитые лохмотья настоящих мятежников.

До сих пор изможденные и в повязках, сейчас они следят за дверью, ведущей к розам.

Когда я делаю шаг, чтобы войти, их оружие формирует X передо мной .

"Вы не можете войти, мисс," говорит мужчина.

"Солдат," поправляет его женщина.

"Вы не можете войти, солдат Эвердин.

Это приказ президента".

Я просто стою там и терпеливо жду, что они опустят оружие, что они поймут без объяснений: за этими дверями - то, в чем я нуждаюсь.

Просто роза.

Единственный цветок.

Чтобы прикрепить к лацкану Сноу, прежде чем я застрелю его.

Мое присутствие, кажется, беспокоит охранников.

Они как раз обсуждают, звонить ли Хеймитчу, когда позади меня раздается женский голос.

"Пусть она войдет"

Я знаю этот голос, но не могу сразу же вспомнить, кому он принадлежит.

Не Шлак, не 13, точно не Капитолий.

Я поворачиваю голову и встречаюсь лицом к лицу с Пэйлор, командиром из 8.

Она выглядит даже более изможденной, чем в больнице, но кто не выглядит так же?
"Под мою ответственность," говорит Пэйлор.

"Она имеет право на все за этой дверью".

Они ее солдаты, не Коин.

Они тут же опускают оружие и дают мне пройти.

В конце короткого коридора я толкаю стеклянные двери и вхожу внутрь.

Сейчас запах настолько сильный, что начинает сбивать с ног, как будто мой нос больше не способен его выдерживать.

Влажный спокойный воздух приятно действует на мою разгоряченную кожу.

А розы просто великолепны.

Ряды великолепных роз, насыщенного розового, закатного оранжевого и даже бледно-голубоко цвета

Я бреду сквозь проходы из аккуратно подстриженных растений, глядя на них, но не прикасаясь, потому что твердо выучила, насколько смертельна может быть эта красота.

Я понимаю, когда нахожу его, венчающего тонкий кустраник.

Изумительный белый бутон, который только начинает распускаться.

Я натягиваю левый рукав на руку так, чтобы моя кожа фактически не касалась бутона, беру садовые ножницы, и только размещаю их на стебле, как раздается его голос.

"Он красивый"

Моя рука вздрагивает, концы ножниц смыкаются, разрезая стебель.

"Цвета, конечно, прекрасны, но ничто не передает совершенства так, как белый".

Я по-прежнему не могу его видеть, но кажется, что его голос поднимается из расположенной рядом клумбы из роз.

Осторожно сжимая стебель бутона сквозь ткань рукава, я медленно огибаю угол и нахожу его сидящим в кресле напротив стены.

Он как обычно ухожен и хорошо одет, но на нем наручники, кандалы на лодыжках, следящие устройства.

На ярком свету его кожа кажется бледной, с болезненным зеленоватым оттенком.

Он держит белый носовой плоток с пятнами свежей крови.

Несмотря на ухудшение состояния, его змеиные глаза по-прежнему сверкают ярко и холодно.

я надеялся, что ты найдёшь путь в мою резиденцию

его резиденцию

Я нарушила границу его дома, так же как и он проскользнул в мой в прошлом году, шипя угрозы со своим кровавым, пахнущим розами дыханием.

Оранжерея - одна из его комнат, возможно его любимая; быть может в лучшие времена он сам ухаживал за цветами.

Теперь это часть его заключения.

Вот почему охранники остановили меня.

И почему Пэйлор позволила мне войти.

Я думала, что он будет заточен в самой глубокой темнице, которая только может быть в Капитолии, а не в колыбели роскоши.

Но все же Коин оставила его здесь.

Я пологаю чтобы создать прецедент.

Так, чтобы, если бы в будущем она когда-либо сбилась с пути истинного, подразумевалось бы, что президенты - даже самые презренные - получают специальный режим.

Кто знает, в конце концов, когда ее собственная власть могла бы исчезнуть?
"Есть очень много вещей, которые мы должны обсудить, но у меня есть чувство, что Ваше посещение будет кратко.

Что ж, начнем с главного".

Он начинает кашлять, и когда убирает носовой платок ото рта, тот окровавлен.

"Я хотел сказать тебе, как сожалею о том, что случилось с твоей сестрой.

"Даже в моем ослабленном лекарствами состоянии, это отзывается болью во мне.

Напоминая мне, что нет предела его жестокости.

И что даже стоя на краю могилы, он будет пытаться уничтожить меня.

"Столь расточительно и излишне.

Любой мог видеть, что игра уже закончилась до этого момента.

На самом деле, я уже собирался официально объявить капитуляцию, когда они выпустили те парашюты.

Его глаза застыли на мне, не мигая, словно боясь пропустить даже секунду моей реакции.

Но то, что он говорит, не имеет смысла.

Когда они выпустили парашюты?
"Ты ведь не думаешь, что я отдал этот приказ? Даже забыв о том факте, что если бы в моем распоряжении было рабочее судно, я бы использовал его для побега.

Но независимо от этого, какой был в этом смысл? Мы оба знаем, что я не выше убийства детей, но я не расточителен.

Я не забираю жизни без особых на то причин.

И для меня не имело смысла уничтожать площадь, заполненную капитолийскими детьми.

Абсолютно никакого.

"Интересно, подстроен ли следующий приступ кашля так, чтобы у меня было время, чтобы поглотить его слова.

Он лжет.

Конечно, он лжет.

Но в то же время есть что-то, изо всех сил стремящееся освободиться от лжи.

Однако я должен признать, это был мастерский шаг со стороны Коин

идея, что я бомбил наших собственных беспомощных детей сразу сломала ту хрупкую преданность моего народа, которую они все еще чувствовали ко мне.

Не было никакого реального сопротивления после этого.

Ты знала, что это передавалось в прямом эфире? Ты можешь видеть руку Плутарха там.

И в парашютах.

Что ж, такой образ мыслей ты искала у Главного распорядителя Игр, не так ли?" уголки рта Сноу приподнимаются.

"Я уверен, что не он стрелял в твою сестру, но эти вещи происходили на самом деле.

Сейчас я не со Сноу.

Я в Специальном Вооружении, в 13, с Гейлом и Бити.

Смотрю на изобретения, основанные на ловушках Гейла.

Это игра на человеческих чувствах, на сострадании.

Первая бомба убивает жертв.

Вторая - тех, кто приходит на помощь.

Вспоминаю слова Гейла.

"Бити и я следуем той же книге правил, что и президент Сноу, когда он пытал Пита.

"Моя ошибка," говорит Сноу "Я слишком поздно разгадал план Коин.

Чтобы позволить Капитолию и дискриктам разрушать друг друга, и затем вступить, чтобы захватить лидерство с малыми потерями для 13-го.

Ошибки быть не могло, она намеревалась занять мое место с самого начала.

Это не должно меня удивлять.

В конце концов, это ведь Тринадцатый начал восстание, которое привело к Темным Дням, а затем бросил на произвол судьбы остальные дистрикты, когда все повернулось против него.

Но я не следил за Коин.

Я следил за тобой, Сойка-Пересмешница.

А ты следила за мной.

Боюсь, мы оба остались в дураках".

Я отказываюсь в это верить.

Некоторые вещи даже я не могу пережить.

Я говорю первые слова после смерти моей сестры.

- Я не верю тебе.

Сноу качает головой в притворном разочаровании.

"Ох, дорогая мисс Эвердин.

Я думал, мы дали согласие не лгать друг другу.

.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10368/33464

Переводчики: WindBride, A1yonka, Mini_Ann, MirOk

Skalex, zarink, djenna, tata12

andina, janevolturi