Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 3. Приключения в Киеве. Наши подозрения возрастают. Старшина Палянычко

Глава 3

Приключения в Киеве. Наши подозрения возрастают. Старшина Палянычко

Возле школы шумиха и суматоха. Во дворе стоит грузовая автомашина, украшенная цветами и сосновыми ветками, словно свадебный поезд. На машине под кабиной уже сидят кучкой самые нетерпеливые ученики. Среди них, как огородное пугало, торчит долговязый неловкий Бурмило. Расставляют последние стулья. Школьники выстроились в цепочку от крыльца школы до машины и передают друг другу стулья, которые выносит на крыльцо Галина Сидоровна. Все возбуждены и веселы. Еще бы - этой экскурсии в Киев так долго ждали. Все постоянно смеются, даже когда для этого нет причины. Все, кроме нас: меня и Явы.

Мы стоим у крыльца поникшие, нахмуренные. И как только из дверей появляется с новым стулом Галина Сидоровна, мы вмиг раскрываем рты и начинаем:

- Мы же не хотели... Мы ненарочно, - ноет Ява.

- Мы больше не будем, честное слово! - ною я.

Галина Сидоровна сначала не обращает внимания, молча исчезает в дверях, как будто не слышит. Потом наконец говорит:

- Было бы даже непедагогично брать вас с собой.

И мы чувствуем — ей уже нас жалко (она же добрая, только напускает на себя). Надо ковать, пока горячо.

- Педагогично! - воскликнул я. - Мы же сказали, что больше не будем.

- Ну да, педагогично! - подхватывает Ява, - Даже очень педагогично! Макаренко обязательно взял бы. Точно!

Галина Сидоровна тут же нахмуривает брови и холодно говорит:

- Нет.

И мы понимаем: теперь уже все. Переборщили. Учителя не любят, чтобы их учили.

Я с тревогой поглядываю на Бурмило и Кныша, прохаживающегося возле машины, время от времени ударяя сапогом по колесу (проверяет шины). "Неужели мы останемся и так и не узнаем, что они будут делать в Киеве?" - думаю я.

- И в голове моей снова звучат загадочные таинственные слова:

"Зато подарочек тебе будет от немцев... Вермахт щедрый... Двадцать железных... Качество бронебойное... Раз - и нет!.. Только никому-никому".

Вдруг Ява дергает меня за рукав: "Давай! Быстрее!" - и бросается к машине. Я за ним. Нужно успеть спрятаться под стулья, пока Галина Сидоровна в помещении.

Конечно, все видят это и могут выдать, но это уже на их совести.

Шасть! Словно ящерицы, шмыгнули мы под стулья аж до самой кабины и притаились.

- Через некоторое время услышали голос Галины Сидоровны:

- Что, ушли? Ну и хорошо, что сами наконец поняли. Это будет урок всем, кто любит срывать уроки и нарушать дисциплину. Ну, поехали.

Ученики, которые еще были не на машине, с шумом стали усаживаться. И вот мотор загудел, машина двинулась. Нас никто не выдал. Есть всё-таки совесть у людей.

Если вы хотите почувствовать сразу всё своё тело, с ног до головы, как оно реагирует на удары, то попробуйте поехать по ухабистой дороге на грузовой машине, лёжа в кузове под стульями. Сравнить это нельзя ни с чем. Такое испытывает разве что тот «язычок» в школьном колоколе, когда баба Маруся звонит на перемену или на урок.

"Раз - и нет!.. Качество бронебойное!.. Вермахт щедрый" - билось в моей голове в такт ударам.

Затылком о стул - лбом о дно кузова...

Затылком о стул - лбом о дно кузова...

"Раз - и нет!..

Качество бронебойное!..

Вермахт щедрый!.."

И все-таки чем больше нас молотило, чем больше швыряло сверху-вниз и из стороны в сторону, тем легче становилось у нас на душе - потому что тем дальше мы отъезжали от села. А значит, тем меньше шансов, что нас обнаружат и ссадят с машины. Мы только сцепляли зубы, пытаясь не ойкать. Как вдруг избиение мгновенно прекратилось, и мотор весело загудел, набирая скорость, - мы выехали на асфальтированное шоссе (это за три километра от села). И сразу, словно завелась от стартера, зазвенела песня:

Вновь в лесу кукушки голос слышен,

Ласточки свили гнездо под нашей крышей,

А пастух ведет отару горной тропкой,

И за рощей соловей щебечет робко.

Еще бы! Ну где вы видели, чтобы люди ехали компанией на машине и не пели? Так не бывает. Когда от скорости ветер свистит в ушах, когда дорога с шорохом наматывается на колеса и встречные машины мимо только — фур! фур! фур! — песня сама вырывается из груди.

В хоре выделялся звонкий соловьиный голос Галины Сидоровны. Мы представляли себе, как она стоит, опираясь на кабину, лицом к ученикам, и дирижирует. И ветер ерошит ее черные, как вороново крыло, кудри, а она белозубо смеется и поет. А девочки восторженно смотрят на нее, потому что считают, что она очень красива, "ну просто красавица"...

Расцвела черемуха в долине,

И в наряде свадебном калина,

Разве выдержишь, когда все поют! И мы с Явой ("А, все равно не услышат в таком хоре!") затянули во все горло:

Пастуха в садочке,

В тихом уголочке

Ждёт девчонка, ждёт.

Эх, хорошо! Когда поешь в хоре, кажется, будто именно благодаря тебе так красиво и ладно получается.

И вдруг... Мы так увлеклись, что даже не почувствовали того момента, когда все враз прекратили петь. Как потом оказалось, в этот момент машина проезжала под ивой, свесившей над шоссе свои ветви. Все в кузове пригнулись, и песня вмиг оборвалась. А мы же были под стульями, и мы же не знали этого... И мы продолжали тянуть, как два барашка:

С па-а-арнем встречи ждё-ё-ёт.

И сердитое учительское "А ну, вылезайте!" - было для нас, как гром среди ясного неба.

Взъерошенные и помятые вылезали мы из-под стульев.

- Эх вы! - с презрением сказала Галина Сидоровна. - Я думала, что вы хоть благородные ребята. А вы "зайцами", обманув меня... Как... Как шпионы какие-то, фу!

Я увидел, как дернулся, аж подскочил Ява. Да и у меня все внутри перевернулось вверх ногами. Нас! Нас назвать шпионами! Нас, которые... Эх!

- Да, нехорошо, ученики. Обманывать нельзя, - сказал Бурмило.

"Подарочек от немцев... Качество бронебойное!.." Мы с Явой так взглянули на него, что если бы можно было взглядом сжечь человека, то от Бурмило осталась бы только горстка пепла. Точно!

- Вас надо было бы немедленно отвезти назад домой или высадить прямо здесь, в поле, - сказала Галина Сидоровна, - Я не сделаю этого только потому, что мы отъехали уже на тридцать километров и не имеем права задерживаться. Вы поедете с нами. Но знайте - весь коллектив презирает и осуждает вас за недостойное поведение.

Мы подняли глаза - коллектив смотрел на нас весело, улыбаясь. У коллектива было хорошее настроение.

Коллектив хотел петь.

Мы опустили головы и сказали:

- Мы больше не будем...

Коллектив подвинулся, и мы сели. И сразу, как по команде, в небо вновь взлетела песня:

В сад пошла вдоль тополей высоких,

Мимо гор и близких, и далеких...

Мы с Явой пытались перекричать всех - так старались.

Долго мы ехали - все песни, которые знали, пропели по несколько раз. Трижды останавливались поесть.

И вот наконец длиннющий мост через широченный Днепр. А по ту сторону - высокий берег, и колокольня блестит на горе золотым куполом, а рядом еще золотые купола собрались - Лавра, а за ней торчит в небо высоченная телевизионная вышка, и громоздятся, налезая один на другой, дома - большие, многоэтажные.... Киев! Приехали.

Красивый город Киев! Красивее Пирятина, Крыжополя, Жмеринки - всех городов, что я видел.

Столица!

- Значит, так, - говорит Галина Сидоровна, - Машину мы оставляем у Дворца пионеров и сразу на метро. Согласны?

- Ура-а-а! - закричали все. Всю последнюю четверть в нашем пятом "Б" только и разговоров было что про метро. Почему-то из всех киевских чудес нас больше всего интересовало метро.

А теперь все одновременно возбужденно зашумели: "метро", "метра", "метром", "на метре"...

Все, кроме меня и Явы. Мы обеспокоенно переглядывались. Ведь нам нужно было обязательно проследить, что будут покупать в Киеве Кныш и Бурмило. Ради этого мы готовы были на любые жертвы. Но... - неужели мы не увидим метро из-за них?

Но когда мы подъехали к Дворцу пионеров и слезли с машины и Галина Сидоровна защебетала, собирая нас вокруг себя: «Смотрите, чтобы никто не остался, чтобы никто не потерялся!» — Кныш, подойдя к ней, сказал:

- Мы тоже с вами на метро. На Крещатик хотим съездить. Купить кое-что...

Я толкнул Яву локтем под бок - порядок! Гусиной толпой пошагали мы по улице. И вот - метро. Ну, я вам скажу, это шту-у-ка! Сказка! Научная фантастика!

Голубые поезда мчатся в тоннели быстрее ветра. В подземных залах светлее, чем днем на выгоне. Каждая станция словно театр.

Но самое главное - эскалаторы, эти чудесные лестницы. А впрочем, разве можно сказать - лестницы? Обычные ступеньки стоят, и ты по ним движешься. А тут наоборот - ты стоишь, а ступеньки двигаются.

Мы с Явой как ступили на эскалатор, так аж присели от восхищения. Вот это да! Поднимаешься по ступенькам вверх, опускаешься вниз и ни одной ногой даже не шевельнешь. Можешь даже одну ногу вверх задрать или сесть можешь даже - и все равно движешься.

Вот бы нам такую лестницу на чердак, где мама сушит фрукты. Или на ту гору, с которой мы зимой на санках съезжаем. Прекрасная штука эскалатор!

Вот если бы всегда можно было следить за подозрительными шпионами на эскалаторе! Ну оч-чень удобно и приятно! Стоишь себе и только - зырк! - украдкой искоса. И никуда он, голубчик, не денется от тебя, никуда вбок не дернется, ведь внизу сидит такая себе тётя и все время говорит в радио: "Граждане пассажиры! Бегать по эскалатору не разрешается! Садиться не разрешается! Ставить вещи не разрешается!.."

Мы отлично доехали до низа, сели в голубой поезд. "Следующая станция - Крещатик!" - буркнул кто-то по радио. Двери - клац.

Гур-гур — поехали. Видим, Кныш и Бурмило у дверей мнутся. Мы и себе — к дверям, только к другим (для конспирации). Не успели опомниться — стоп! Двери распахнулись — станция «Крещатик». Мы в дверь — шмыг! Двери за нами — клац! И наши все только мелькнули в окне. Никто и заметить не успел, как мы выскочили. Там все это на остановках молниеносно происходит — не то что в поезде или на пароходе.

И вот мы уже, прячась между людей, следуем за Кнышом и Бурмилой. Вибрались они из метро на Крещатик, перешли на ту сторону, нырнули в подземный переход, вышли из перехода и прямо в магазин «Динамо». Мы — за ними. Спрятались за здоровенный, аж до потолка, сноп из бамбуковых удочек, притаились, наблюдаем.

Подошли Кныш с Бурмылой к прилавку. Топчутся нерешительно. Бурмыло наклонил голову и одним глазом, словно ворона, поглядывает на полку.

— Давай, — подталкивает Кныш локтем Бурмыло.

— Ты давай, — дернул плечом Бурмыло.

— Нет - ты! На тебя же покупать, — настаивает Кныш.

— Ой, ей-богу! Какая разница! — вновь дернул плечом Бурмыло, вдохнул, повернулся к продавщице, тыкнул пальцем на какую-то полку: — Дайте мне, пожалуйста, вот то.

— Что? — не поняла продавщица. Бурмыло нервно огляделся, словно школьник, который впервые покупает сигареты.

— Да вот то... ну... с жабьими ногами.

— А-а! Для подводного плаванья, — улыбнулась продавщица.

Бурмыло мотнул головой и досадливо скривился (словно продавщица выдала его).

Продавщица взяла с полки ласты и маску с трубкой, подала Бурмиле.

Наши с Явой глаза стали как колеса. Ты смотри!

Пока Бурмыло примерял маску, крутил в руках ласты, Кныш уже выбил в кассе чек.

— Заворачивайте!

И опять же, воровато озираясь, словно они не покупали, а украли это снаряжение для подводного плаванья, Кныш и Бурмило вышли из магазина.

Видя, что они так настороже, мы не решились сразу последовать за ними, а решили немного пересидеть за удочками. Случайно навалились мы на сноп, тонкий шпагат, которым он был связан, вдруг лопнула и... Будто бомба разорвалась в магазине. Удочки с треском разлетелись во все стороны. Крики, вопли, паника. Мы бросились прочь.

— Держите! Ловите! Хулиганы! — полетело нам вслед. Хорошо, что на Крещатике людей, как на стадионе во время футбола. Мы - раз-раз! - между ними. Потом меня Ява за рукав - дёрг!

— Тш! Не беги! Вроде как мы - это не мы!

Правильно. Когда за тобой гонятся, бежать - последнее дело. Всегда нужно спокойно идти. Тогда тебя еще и спрашивать будут:

"Не видел, тут такой не пробегал"? И ты спокойно можешь сказать :"Видел. Туда побежал".

Неторопливо пройдя по Крещатику, мы шмыгнули в метро.

Мы отчего-то были уверены, что Кныш и Бурмило обязательно пошли на метро.

По эскалатору мы уже бежали, не обращая внимания на радио-тётю. Выскочили на станцию: зырк-зырк!

— Вон! — воскликнул Ява. И действительно - в дверях вагона промелькнул вельветовый "пинжак" Бурмыло. Мы едва успели заскочить в соседние двери того же вагона. На крайнем диванчике было свободное место и лежала кинутая кем-то примятая газета. Мы схватили её, разорвали на две части, сели и, каждый прикрываясь газетой (словно читаем), начали посматривать одним глазом, следя за Бурмыло. Но около дверей, где он стоял, людей было много, и мы видели только его вельветовое плечо. "Где же Кныш, почему его не видно? — подумал я. — Неужели разделились, что б сложнее было следить? В шпионских книгах и фильмах всегда так делают".

Внезапно в вагоне стало светло - поезд вырвался из-под земли на поверхность. Станция "Днепр".

Выскочили мы, прикрываясь газетой, следом за Бурмыло на перрон. Как - оп! Что б ты был здоров! Вельветовый "пинжак" обернулся - никакой это не Бурмыло, а какой-то незнакомый дядька с вот таким носом. Тю!

— Прозевали! — отчаянно сказал Ява. Стали мы на мосту у перил, не знаем, что делать. Стрелой перелетело метро через реку, аж до самого горизонта, где тонкой полоской лес чернеет. Мчатся по красавцу-мосту голубые экспрессы, машины-легковушки, грузовики, автобусы... А под мостом по Днепру «Метеоры», «Ракеты» на подводных крыльях летят, едва касаясь воды. А вдоль моста стоят огромные фигуры — дядя взмахнул руками, спутник в небо запускает, а тётя голубей подбрасывает. Пейзаж — прямо тебе из научно-фантастического фильма. Красота!

— Может они этот мост хотят подорвать, а мы... — сказал Ява.

— Да ну? - недоверчиво выдохнул я.

— А что? Кино "Акваланги на дне" помнишь?

Еще бы! Несколько дней тому назад смотрели. Вот такой шпионский фильм! После него мне всю ночь шпионы в аквалангах снились. Мама сказала, что я даже булькал во сне. И все-таки...

— Да нет, — сказал я. — Вряд ли.

— А чего бы им акваланг покупать? Тоже еще - спортсмены нашлись!

Тут я ничего не мог сказать. Действительно, с тем аквалангом было связано что-то очень таинственное. Ну для чего, скажите на милость, сдался акваланг немолодым сельским дядькам, которые никогда с роду даже зарядки не делали?

Да еще и как они покупали его! Словно что-то запрещенное, небезопасное.

— И что это за двадцать железных... про которые они говорили? "Качество бронебойное..." — задумчиво промолвил Ява. Я пожал плечами.

— Оружие?.. Взрывчатка?.. — сузил на меня глаза Ява. — Какая же тут связь - акваланг... двадцать железных?.. И внезапно - словно молния блеснула в голове:

— Подожди-ка! — говорю, а у самого аж мороз по коже. — Папа когда-то читал в журнале. Рассказывал... Где-то в Чехословакии в каком-то озере, Черном что ли, шпионы ныряли в аквалангах. Пытались поднять со дна, что б тайно вывезти, двадцать железных ящиков. Это был архив Гестапо, который фашисты затопили, когда отступали. Очень важные документы... списки военных преступников. И в Австрии такая же петрушка была, тоже в озере, и тоже шпионы с аквалангами.

— Точно! Это оно! Ух ты! — загорелся Ява. — На да, "двадцать железных", и "Вермахт", и "акваланг", и...

Он не договорил, так как в этот момент из репродуктора громко, на всю станцию, прозвучало:

— Ученики из села Васюковка, которые приехали на экскурсию в Киев, Рень и Завгородний, вас ждут на выходе со станции «Днепр»!

Словно нас кто-то сверху чем-то тяжелым ударил - аж ноги подкосились. Так это было неожиданно. Нам показалось, что все те сотни людей, что на станции и внизу на набережной толпятся, все сразу же на нас посмотрели.

Мы сразу стали маленькие-маленькие и словно голые. Впервые в жизни наши фамилии назвали по радио.

— Не боись, — опомнился наконец Ява. - Это, наверное, Галина Сидоровна. Разыскивает нас. Идем!

Мы поспешили к выходу.

Зырк-зырк: не Галины Сидоровны, ни наших - и намека нет. А стоит здоровенный усатый милиционер. Углядел нас и сразу:

— Стоп! — руку поднял. — Из Васюковки? Рень и Завгородний? Васто мне и надо. Пошли.

Вот тебе и "не боись!" Попались! За хулиганское наше поведение в "Динамо", за те удочки проклятые!

Мои ноги словно прилипли к земле и как ватные сделались - вот-вот на пол сяду.

— Ну пошли, что же вы, — обернулся милиционер. - На руках мне вас нести, что ли? Я с трудом двинулся с места.

Вышли из метро, смотрим - стоит синяя машина с красной полосой на боку, и полосе этой написано: "Милиция". И ведет нас милиционер к машине. Открыл двери, сказал: "Садитесь", а сам - возле шофера. Снял трубку (радиотелефона) и говорит:

— Товарищ лейтенант! Докладывает старшина Палянычко. Мальчишек нашел. Везу на оперативной машине куда нужно.

Мы таки обомлели. Ну все! "Куда нужно". В тюрьму, значит, везет. Пропали мы.

Нам бы сейчас расплакаться, сказать: "Мы больше не будем, отпустите", а мы - ни слова. Гордые мы.

Друг к другу прижались, едем и через зарешёченное окно на Киев в последний раз смотрим. Разукрасился Киев флагами и праздничными транспарантами. Первомай же послезавтра. Везде люди веселые, улыбчивые, свободные. А мы... в тюрьму едем. А настоящие шпионы на свободе ходят. И так нам обидно стало - хоть плачь.

— Эх вы! — не выдержал Ява. — не тех вы взяли, кого надо!

— То есть? - обернулся старшина.

— Вот вам и "то есть"! — надул губы Ява. — Может мы за настоящими шпионами следили...

— Ну?! - левая бровь старшины вопросительно выгнулась.

— Вот вам и "ну"! Может они только что акваланг купили... для подводного плаванья...

— Ого!

— Вот вам и "ого"! Может они гестаповский архив со дна поднимать будут.

— Ясно. "Акваланги на дне"? Видел. А кто они, шпионы ваши? Откуда взялись? Из-за океана?

— Из нашего села.

— Ага, местные значит. Колхозники. Как фамилии?

Ява растерянно глянул на меня. Он уже жалел, что начал этот разговор. Милиционер говорил насмешливо, видно, не верил ни единому слову.

— Как же фамилии шпионов ваших, а? — усмехаясь повторил старшина. — Или может это сам председатель колхоза? Или директор школы? Или колхозный сторож, что яблоки трясти не разрешает? А? Чего молчите?

Неожиданно машина остановилась.

Ну, приехали. Вылазьте, шерлоки холмсы, — сказал старшина Палянычко.

Вылезли мы. Тюрьму глазами ищем. Что-то не видно. Справа церковь, а прямо — большой серый дом с колоннами, на театр похож. Неужели в Киеве такая тюрьма?

Только успели мы об этом подумать, как милиционер и говорит:

— Это, мальчики, Исторический музей, где сейчас находится весь ваш класс вместе с учительницей. Идемте поищем их. А то они, наверное, волнуются, думают, что вы совсем потерялись.

"Так вот оно что! — радостно заскакали наши души. — Так вы, значит, не в тюрьму нас, товарищ Палянычко. А в музей, к Галине Сидоровне! Ох, какой же вы молодец, какой же вы хороший человек!"

— И не переживайте, мальчики, — успокоил нас хороший человек. — Я вашей учительнице скажу, что вы следили на шпионами. Она не будет ругаться. Это ведь дело серьезное - государственное!

— Не на...

— Не гово... — одновременно воскликнули мы. А что если... Нас на все село засмеют. И зачем только Ява сказал!

— Он... по... пошутил, — зыркнув на Яву, поспешно сказал я.

— Угу! - понурившись, подтвердил Ява.

— Мы просто хотели... хотели... — я никак не мог придумать, что мы хотели.

— В Днепре искупаться, — подхватил Ява. — Поэтому и сбежали. Ведь Галина Сергеевна не разрешает. А у нас Днепра нет. Днепр - он, вы ж знаете...

— Знаю, — усмехнулся старшина. — Ну, ладно. Вижу, ребята вы ловкие, изобретательные... Сам когда-то таким был. Только врать не нужно. Пошли.

Поднялись мы по ступеньках на площадь, что перед музеем. На земле что-то камнями выложено, словно гигантские "классики".

— Вот это, — говорит старшина, — самое древнее в Киеве место. Тут более тысячи лет тому назад Десятинная церковь стояла. Это её фундамент.

На цыпочках прошли мы по тому фундаменту. А за фундаментом большая треугольная поляна, кустами ровненько обсажена, а посреди поляны - мы даже глазам не поверили - здоровенная копна сена. В центре Киева на самом древнем месте - копна сена. Вот здорово! И так нам понравилась эта копна, словно привет из родных Васюков.

— Смотрим, а за копной, около самого входа в музей, пушки стоять, пять пушек.

— Что это? — осмелев, спросил я.

— Это, брат, артиллерия, которая была у нас на вооружении в сорок третьем, когда мы Киев от фашистов освобождали, - пояснил милиционер.

— А вы это... вы тоже вызволяли? — спросил и потупился Ява, потому что так нескромно спросил.

— Вызволял, ребята. Что было, то было, — просто ответил старшина. — Даже ранило меня тут, в Киеве. В госпитале тут лежал. Киев для меня кровный, родной город.

Мы как-то совсем по-новому глянули на него. Вот он , значит, какой - старшина Палянычко. Хотелось еще что-то спросить, но старшина уже вел нас в музей.

Нужно было искать своих. Это было не легко. Знаете, сколько там комнат!

Первый этаж (стародавние времена) нам не очень понравился. Там не было ничего целого - всё куски какие-то, обломки, черепки битые. И самое почетное место занимает истлевший почерневший кусок выдолбленной лодки. Тоже мне - ценность! Я вам такого у нас на речке сколько угодно найду.

Но вот второй этаж... Вот это да! У нас аж глаза разбежались. Вон настоящий чумацкий воз. На таких возах наши предки когда-то в Крым за солью ездили. А вон карета золотая, в которой метрополитов киевских возили. Ничего себе карета. Ой, смотри, оружие казацкое. настоящее! Ого-го сабля! Дай такую в руку старшине Палянычко, он только - рраз!.. Мы представляли себе нашего милиционера с чубом, в казацких шароварах, с саблей в руке. Ничего. Подходяще получается. А вон ружьё. Ох и длинное же! А пистоль какой!

Третий этаж. Великая Отечественная война. Освобождение Украины от фашистских захватчиков. Тут от каждого стенда веет подвигами, геройской славой. Вон трофеи - полный сундук гитлеровских орденов, хоть лопатой греби. А вон личные вещи славного разведчика Кузнецова, который действовал в тылу врага и выкрал немецкого генерала. Ой, не спешите, дайте посмотреть! Это ведь нам сейчас так нужно, так нужно! Мы сейчас это все понимаем, как никто... Мы может сейчас самые настоящие разведчики (хоть бы вы, товарищ Палянычко, и смеялись!). И И все это нам вот как нужно знать! О! О! О! Вон же разные секретные документы. Вон... навстречу нам спешит Галина Сидоровна, а за ней все наши. Лицо у Галины Сидоровны аж пылает.

— Вы меня до инфаркта доведёте! Где вы были? Где?

— Потерялись, - кается Ява.

— Заблудились... - каюсь я.

— Потерялись-заблудились! Двадцать девять учеников на экскурсии. И никто кроме вас не потерялся, не заблудился... Мучители! Меня паралич из-за вас разобьет!

Мы вздыхаем. Мы не хотим, что б Галину Сидоровну разбил из-за нас паралич. Пусть будет здорова.

— Не ругайте их, очень прошу. Они больше не будут, - говорит старшина Палянычко, подкручивает ус, и глаза у него затуманиваются.

— Ах, извините! Я даже не поблагодарила вас! Спасибо! Спасибо! - сразу покраснев, говорит Галина Сидоровна, делает губы бантиком, и глаза её тоже затуманиваются.

— Не за что. Это наш долг.

— Ну все-таки, все-таки... заботились, привозили... Спасибо большое! Не знаю, что бы я делала.

Говоря, старшина Палянычко не сводил каких-то по-особому улыбающихся глаз с Галины Сидоровны.

А Галина Сидоровна наоборот, то зыркнет на него, то опустит глаза, то зыркнет, то опустит глаза. И говорит она с милиционером каким-то необычно мелодичным мягким голосом - совсем не таким, как с нами.

— Вы зря так переживаете, нервы себе портите. Ребята они шустрые, никуда не денутся, — говорит старшина и смотрит на Галину Сидоровну по-орлиному.

— Ах, знаете! С ними так тяжело, так тяжело... Я их люблю, но... — словно горлица воркует Галина Сидоровна и гладит по голове сперва меня, затем Яву.

Ява подмигивает мне. Я тихоньку хмыкаю в ответ (я подмигивать не умею, у меня оба глаза моргают, как у деда Варавы).

Молодец старшина! Спасибо! Геройская милиция в Киеве.

Потом мы все выходим из музея и идём на Владимирскую горку. И старшина Паляничко вместе с нами.

Потом мы идем во Дворец Пионеров. (Ух! Здорово! Дворец! Сказка!) И старшина Палянычко вместе с нами.

Потом мы садимся на машину (Кныш и Бурмыло уже давно тут и ведут себя очень спокойно - словно обычные люди) и отправляемся в путь.

А старшина Палянычко торжественно прикладывает руку к козырьку и стоит так, отдавая честь, аж пока мы не исчезаем из виду. А Галина Сидоровна долго махает ему платочком, даже тогда, когда его уже и не видно.

И вновь сама собой завелась песня:

Вот и вечер, овцы возле брода,

В Черемоше пьют устало воду,

А пастух в саду уже целует

Девушку, что ждет его и любит.

Мы с Явой лукаво переглядываемся и тянем во всё горло:

Старшина в саду уже целует

Девушку, что ждет его и любит.

И так нам весело, что мы чуть не катаемся.

А Галина Сидоровна ничего не слышит и не видит - поёт, заливается...

Прощай, Киев! Прощай, старшина Палянычко!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33374

Переводчики: Cinica, Ryjik, Dadana, Oxania

sel, Pike17, isapogoff