Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 7. Экзамен. Где Ява? Что с ним?.. Переэкзаменовка...

Глава 7

Экзамен. Где Ява? Что с ним?.. Переэкзаменовка...

Волноваться я начал еще, наверно, во сне. Потому что когда проснулся, то еще не раскрыв глаз, уже почувствовал, как холодно у меня под сердцем, как оно то бешено бьется-бьется то замирает, неживое, а в это время от затылка через спину аж до пяток бегут-бегут ледяные пузырьки, - как кто обливает меня холодной газированной водой, - и по всему телу гусиная кожа.

О, как бы я хотел сегодня не просыпаться! Сколько бы я дал, чтобы уже было завтра! Но нет. Я чувствовал неизбежность и неумолимость судьбы. Такое же я испытывал, когда сидел как-то, дожидаясь очереди, под дверью зубного врача и слушал, как противно жужжит там в кабинете бормашина, а мать крепко держала меня за руку, чтобы я не удрал.

Паниковать я начал уже несколько дней назад.

- Ява! - сказал я. - Ява, голубчик, надо что-то делать - повторять, учить, писать шпаргалки ли. Пропадем же. Экзамен же. Первый же в жизни. А экзаменов все боятся. Даже герои. Вон и папа мой говорил, что боялся. А папа мой - ты же знаешь!

Но Ява на панику мою не поддался ни чуть. Только смеялся и тюкал. Вроде не экзамен нас ждал, а Новогодний праздник.

— Тю! Не дрейфь, Павлуша! Держи хвост пистолетом! Мы же не какие-то там двоечники-поганцы. Мы способные ребята. Сама Галина Сидоровна говорила. И четвёрки, и пятёрки получали. А если двойки — так больше за прогулы и выходки всякие. Не дрейфь!

- Ага, не дрейфь! - говорил я. - Это ты просто не задумываешься, что такое экзамен. Легкомысленный ты просто. И все!

Тогда Ява прищуривал один глаз, склонялся к моему уху и, прикрыв рот ладонью, говорил:

- Не забывай, что моя мама - депутат! Это тоже кое-что значит!

И он многозначительно подмигивал. А потом добавлял:

- И, думаешь, так легко поставить двойку? Ха! Не думай! У них же свой план по пятеркам и даже по тройкам. От них же, знаешь, как требуют вот эти... как их... инстанции. Я слышал, Галина Сидоровна моей маме жаловалась. Так что...

«Что же, ему, может, и правда нечего бояться, - думал я. - Конечно, его мама - депутат. Ну да. Да и отец передовик, рационализатор, какую-то штуковину к соломорезке придумал. И на скрипке играет. А сейчас в зарубежную командировку поехали они, в Чехословакию. Всё село провожало. Конечно. А мои родители - обычные колхозники. Не депутаты, не рационализаторы, на скрипке не играют, по заграницам не ездят...»

И мне становилось ещё грустнее и страшнее. И сердце сжималось от одиночества. Всегда у нас с Явой всё было общее, всегда мы были вместе: и в горе, и в радости, и вкусненьким делились (друг без друга не ели), и оценки одинаковые получали, и из класса нас выгоняли всегда вдвоём ... А теперь ...

Яве - "Пожалуйста, депутатский сыночек, пятерочку вам или четверочку!"

А мне...

Оставалась лишь одна надежда - на те инстанции, которые требовали пятерки.

Только эта надежда дала мне силы подняться с кровати, а то я бы не встал.

Вяло, едва двигаясь (руки задеревенели - так бывает, когда ударишься обо что-то локтем), надеваю новую рубашку и праздничные штаны. Выпиваю полстакана молока (больше ничего не могу - все в горле застревает) и медленно - еще есть время - иду к Яве.

- Ява! - зову через забор.

Он не отзывается.

«Неужели мне не хватает сил, чтобы не крикнуть?»

- Ява! - зову, как говорят, на полную катушку.

Не откликается.

Захожу во двор. Заглядываю в дом. Потом в сад, на огород, везде и всюду. Явы нигде нету. И вообще никого. Дед Варава, пожалуй, повел Яришку, сестренку Явину, в детсад. А где же Ява? Неужели пошел на экзамен? Без меня? Не может быть!

— Ява! Ява! Ява! Ява! Ява!..

Накричавшись до хрипоты и заглянув во дворе в самые глухие закоулки, я побежал в школу.

«Может, он думает, что я сплю, решил разведать обстановку - ведь еще рано».

Но и возле школы Явы не было. Все были, весь класс (вот тебе и рано!), все, кроме Явы.

Я вернулся обратно.

Я бегал по селу. Зигзагами. Из одного конца в другой.

— Яву не видели? Не видали Яву? Ява Рень тут не проходил? - безнадёжно спрашивал я всех, кого встречал. Но никто не видел, никто.

Я вытягивал шею, заглядывая через изгороди и заборы, и мне казалось, что она стала длинная, как у гуся.

Я подбежал к школе тогда, когда баба Маруся уже ходила по двору, колотила звонком, и, как будто не доверяя ему, восклицала:

- Звонок! Звонок! Экзамены начались! Начались экзамены! Звонок!

Я бросился к ней:

— Ой, бабушка! Ой, не звоните еще минуточку! Не звоните! Явы-то нет! Одну минуточку только!

Баба Маруся сокрушенно покачала головой и как-то виновато сказала.

- Не могу, милок! Уже позвонила. Поздно. Надо бы раньше, сынок. Где же он делся? Вот беда! Ну, беги в класс, а то и ты не попадешь.

Пришлось идти.

В школе торжественно и празднично, как во время выборов (у нас и агитпункт, и избирательный участок всегда в школе). В коридорах постелены дорожки, на окнах цветы, стол в классе накрыт красной китайкой. Даже плакат висит в вестибюле: "Добро пожаловать!". Только не играет гармошка и не работает буфет с пивом, как во время выборов.

Девочки в белых фартуках, ребята необычно опрятны и причёсаны.

Заходит Галина Сидоровна, с красивой причёской, в шёлковом платье - не учительница, а киноактриса. За ней двигается Николай Иванович, учитель географии. Он у нас на экзамене ассистент.

Галина Сидоровна обводит взглядом класс, хмурит брови и спрашивает:

- А где Рень?

Я подскакиваю с места:

- Нету отчего-то... Не знаю... все село оббежал... Может подождем немножко?

Галина Сидоровна ещё больше нахмуривает брови:

- Задерживать экзамен нельзя. Никто нам это не разрешит.

Она становится около доски, стискивает руки - словно сейчас будет петь (видно, тоже волнуется) - и говорит:

- На первой странице напишите: "Экзаменационный диктант по украинскому языку ученика (или ученицы) пятого класса..." - и свою фамилию.

Мы наклоняем головы — пишем.

Экзамен начался.

Ученики сопят. Перья скрипят.

Я пишу механически, даже не думая, что пишу. И мне совсем не страшно, я совсем не думаю про экзамен. Я думаю про Яву. Где он? Что с ним? Не прийти на экзамен! На первый в жизни экзамен! Это просто не укладывается в голове! Даже если твоя мама депутат... Это безумие. Он не мог этого сделать просто так. Что-то случилось... Может, что-то непоправимое:.. Но - что? Что? Вчера же мы виделись, и все было хорошо. Расстались поздно вечером, когда пошли спать. Договорились, что я утром зайду, что бы идти на экзамен. "Может он уже и не живой?" - холодею я. Диктант окончен.

- Теперь внимательно проверьте и сдавайте, - нежно-нежно, как никогда, говорит Галина Сидоровна и улыбается нам ободряюще - поддерживает.

Сопят ученики, носами в диктант уткнувшись, - проверяют. Аж пот на лбах выступил от напряжения.

А у меня буквы в глазах прыгают, рассыпаются во все стороны - не прочитаю. Не могу.

Вот уже вскочил из-за парты Карафолька, понёс. Первый. Выскочка!

Вон уже и Мациевский, и Гребенючка двинулись. А я еще и до половины не дополз.

И внезапно - двери распахнулись и в класс влетел Ява. Я аж подскочил: живой!

Живой-то живой, но - мамочки! - какой у него вид! Запыхавшийся, взъерошенный, мокрый, весь в болоте с ног до головы.

Следом за ним в класс вкатился такой же забрызганный Собакевич.

Галина Сергеевна попятилась и едва не упала.

- Что это означает?

Ява молчал, опустив голову. И Собакевич не гавкнул, как в прошлый раз, не зарычал даже, а поджав хвост и спрятался за Яву.

- У тебя что-то произошло? Что-то случилось? Дома?

Ява молчал.

- Где ты был?

Ява наконец разжал губы:

- В плавнях.

- Что?! В плавнях?! Что ты там делал?

Ява опустил голову еще ниже и сказал тихо:

- Рыбачил.

Мне показалось, что внутри у Галины Сидоровны случился взрыв. И по всему классу полетели осколки.

- Что?! Что?! Вместо экзамена ты пошел рыбачить?! Ну... ну, знаешь, это уже слишком! Слиш-ком! Это просто... просто оскорбительно! Так вот - будешь сдавать экзамен осенью! Как двоечник. Считай, что получил двойку! Переэкзаменовка у тебя! Будешь теперь целое лето готовиться. Это тебе наука за все твои художества. Иди! До свидания!

Еще какое-то мгновение Ява стоял, не веря, что это случилось. Он был такой маленький-маленький и жалкий.

Эх ты, "мама - депутат"! Эх вы, "инстанции, который требуют пятерок"!..

Я видел: ещё миг - и Ява заплачет... У него уже заблестели слёзы на глазах. Но вы не знаете, какой он гордый! Разве он допустит, чтоб кто-то видел, как он плачет. Ява развернулся на месте и опрометью выбежал из класса. Верный Собакевич - за ним.

- Кто сдал работу, можете идти, - замерзшим голосом сказала Галина Сидоровна. Но даже если бы она и не сказала этого - я не остался бы в классе, клянусь! Побежал бы за Явой.

Не думая даже дочитывать диктант, я кинул его на стол и выскочил за дверь.

Но Яву я уже не увидел. Я дернулся в одну сторону, в другую - Ява исчез, как пузырек на воде.

И снова я бегал по селу, вытянув шею, и заглядывал всюду. Но тщетно. Словно раненый птенец, он забился, видимо, где-то в кусты и там в одиночку кружками, присёрбывая, пил своё горе. Может и плакал, кто знает... А в такие минуты не хочется видеть никого, никого в мире.

И вы не думайте - я искал его не для того, что бы утешить, посочувствовать (разве утешишь человека в такой момент!). Я хотел только, что бы он видел, что бы он знал, что я разделяю его горе и готов сделать для него всё. Я бы ни слова не сказал ему, только посмотрел бы в глаза, и он бы всё понял.

Еще совсем недавно я с досадой думал про своих родителей, что они не депутаты и это может мне дорого стоить. И вдруг - о предательская судьба человеческая! - не я, а Ява, депутатский сын, заработал переэкзаменовку. Где же справедливость? Ничего не разберешь в этом мире.

И еще - я ломал себе голову: что же случилось? Чего он оказался в плавнях? Это глупость, что он рыбачил, - никогда в жизни! Он ни за что не пошел бы рыбачить без меня. Не поверю, хоть режьте! Наверно, это связано с теми шпионскими делами. Но когда он успел? Пошел с вечера? Без меня? Ничего не понимаю.

Долго я блуждал по селу. И к речке ходил, и на выгон, и на кладбище даже заглянул (мы там когда-то чижей ловили).

Потому подумал: "Может он уже дома - обед скоро". Пошел, заглядываю из-за плетня осторожненько (не хочется деду на глаза попадаться, что бы не расспрашивал). Не видно что-то Явы.

По соседству, за высоким дощатым забором - дом Кныша. Да вот и он сам - сидит на крыше нового, недостроенного еще дома, кладет черепицу.

Вышел во двор дед Варава - с ведром, к колодцу. Увидел деда Вараву Кныш, громко поздоровался сверху:

- Здравствуйте, дедушка!

- Здоров! - буркнул невесело дед.

Тогда Кныш неожиданно, с деланным сочувствием:

- Я слышал, у вас неприятность большая. Мальчик ваш экзамен в школе завалил. Один на всё село... Вот ведь, ей богу!

Мрачно молчит деде Варава. Молча крутит ручку, вытягивая ведро из колодца.

- Жалко им было, что бы мальчик перешел в шестой класс, - ведёт дальше Кныш. - И это, небось, специально. Знают же, что мать передовик, депутат, да еще и в заграничной командировке, - так вот что бы насолить... Вот ведь, ей-богу! Ой!

Кныш как-то неудачно повернулся, сидя на черепице, и едва не поехал вниз по крыше.

Я с ненавистью смотрю на него и, сцепив зубы, шепчу: "Упади! Упади! Упади!".

Дед Варава молча выслушал Кныша, вытянул ведро и, не говоря ни слова, потопал в дом.

Кныш начал устраиваться на крыше и вдруг таки поскользнулся, сорвался, прогремел по крыше и - геп! - на землю. Словно вдруг подействовало моё заклинание.

Я радостно захихикал.

Кныш, кряхтя, поднялся.

В этот момент из дома (из старого, который рядом с новым) вышла Кнышыха.

- О, ты уже слез? - спокойно удивилась.

- Слез, слез! Что б ты так всю жизнь слазила! - сердито прохрипел Кныш, потирая ушибленный зад.

Тут меня заметила мать и позвала обедать.

После обеда аж до самых сумерек я ходил по селу словно неприкаянный. Места себе не находил.

Опустился на землю синий вечер. Засветились в домах окна, прочерчивая черный мрак садов.

Сел я под Явиным плетнём и решил - хоть до утра буду сидеть, а дождусь. Что бы удобнее было - сена у соседей через дорогу наскубал из копны. Да только умостился хорошенько, зырк - Ява. Медленно-медленно, словно приведение, бредет.

Вскочил я, выпрямился, хотел кинуться к нему, да так и встал. Понял - не до меня ему сейчас, перед ответственной "товарищеской" встречей с дедом. И не окликнул Яву, не шевельнулся даже, что бы не обнаружить, что я тут.

Повесив свою грешную голову, словно на эшафот, тяжело поднялся Ява на крыльцо. Скрипнул дверью. Исчез.

А я смотрю на освещенное окно дома, затаив дыхание. Мелькают в окне тени, слышно гневный голос деда Варавы - всё это свидетельствует про то, что "товарищеская" встреча началась сразу со счета один - ноль, не в пользу Явы.

И при каждом звуке, при каждом движении теней, дергаюсь я, содрогаюсь, словно это со мной проводит "матч" дед Варава.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33378

Переводчики: Cinica, Dadana, _LERKA_, Pike17

Oxania, Iriny, isapogoff, koko6nik