Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 11. Трагедия в кукурузе. И кто б, вы думали, нас спас?..

Глава 11

Трагедия в кукурузе. И кто б, вы думали, нас спас?..

Долго сидеть в кустах возле Бурмилового дома нам не пришлось. Не прошло и нескольких минут, как из калитки вышел Кныш, а за ним Бурмило с мешком за плечами.

Дом Бурмила стоял за школой, на окраине села. Сразу за ним начинался огромный массив кукурузы. Под массивом змеилась полевая дорога.

Кныш и Бурмило пошли по дороге, а мы с Явой — рядом с дорогой, крадучись в кукурузе. Но не прошли мы и ста метров, как Кныш вдруг остановился и говорит:

— Слушай, кажется, за нами какие-то пацаны увязались.

- Где? Что б им! - удивленно пробасил Бурмило.

- Да там в кукурузе.

- Ну пошли напрямик через массив. Заодно и проверим.

Мы с Явой шлепнулись на землю и, как зайцы, на четвереньках бросились в глубь кукурузы.

Шершавые кукурузные листья предательски шуршали кругом и не поймёшь, то ли от ветра оно шуршит, то ли кто-то идёт.
Казалось, Кныш и Бурмило уже буквально над головой. Вот-вот наступят и раздавят тебя, как жука-кузьку.

Чувствуя в животе противное «ой-йой-ой», я бежал нчетвереньках всё дальше и дальше. И когда уже напрочь пообдирал колени, остановился и припал, пыхтя, к земле. «Больше не могу! Пусть наступают!»

Но никто на меня не наступал.

Я полежал немного, прислушиваясь.

Ш-шу-шу... шрх-хр ... шшшу-у... ш...

Все время, не переставая, шуршит кукуруза.

И не слышно в этом шорохе ни Кныша, ни Бурмила, ни моего друга Явы.

А чтоб увидеть - и думать нечего. Дальше своего носа ничего не вижу - сплошное переплетение кукурузной листвы. Ох и густая же кукуруза, гуще всяких джунглей.

Полежал я ещё немного, уши навострив. Ничего. Ничегошенько. Где ж это Ява? Мы же вроде рядом на четвереньках бежали.

- Ява! - кричу, наконец, шепотом.

Ни звука.

— Ява! — кричу я немного громче.

Никакого ответа.

Кинулся я в одну сторону, в другую.

-Ява!- кричу я вслух. Чёрт его побери! Всё равно мы Книша и Бурмила прозевали - это факт. Они уже видимо в плавнях.

-Ява! -горланю я .-Ява! Эгей! Где ты?

-Цыц! - слышу наконец где-то далеко полный таинственности Явин голос.-Тише!

- Да что, "тише"! - кричу я - их уже давно и след простыл! И я ничего не вижу - тут такие заросли! Не знаю,в какую сторону идти.

- Ползи сюда!

Ява немного помолчал, потом зовет:

- Ползи ты сюда!

Пополз я на голос Явы. Полз-полз - нет Явы.

- Ява! - зову наконец.

- Эй!- слышится где-то издалека, то ли справа, то ли слева.

- Ява - раздраженно кричу я. - Куда ты пополз, пусть тебе! Не туда ползешь!

- Это ты, - кричит он, - это не туда ползешь! Я ползу правильно.

- Да ну тебя! Ползи сюда!

- Это ты сюда ползи!

Вот так перекликаясь, мы начали зигзагами подползать друг к другу. Наконец я с разгона прямо носом в штаны Явы ткнулся.

- Тьфу!

Еще чуть-чуть - и мы бы разминулись.

Сели отдышаться.

— Разорался! С тобой только шпионов и ловить! — прошипел сквозь зубы Ява. — Тараканов с тобой на печке ловить, а не шпионов!

— Какой храбрый! Чего же ты удрал? Скажи спасибо, что они нас не раздавили, как клопов.

Ява тут же вскочил.

— Пошли! Пошли быстрее на дорогу. Может, ещё и успеем. В любом случае, я знаю, где в плавнях искать.

И Ява бодро рванул вперёд. Я - за ним. Несмотря на боль в ногах, мы шли очень быстро, почти бежали. Кукурузные листья били нас по щекам, лезли в глаза, царапали руки.

Идти становилось всё тяжелее.

- Ява, - сказал я, еле дыша, - что-то очень долго мы идём.

Ява молчал.

- Ява, - сказал я пыхтя еще сильнее, - дорога где?

Ява молчал.

— Ява, — сказал я, почти задыхаясь, — мы не туда идём.

Ява остановился.

- Давай отдохнём.

Мы присели на землю.

— Ты знаешь, какие эти кукурузные массивы, на сколько километров они тянутся, — сказал Ява. — Если не туда пойти, можно два дня идти и не выйдешь. Совсем заблудиться можно.

- Что? Что ты мелешь? - сказал я, чувствуя, что у меня вместо сердца дрожащий свиной холодец. - Кукуруза - не лес и не болото, в кукурузе нельзя заблудиться. Вставай, пошли.

Мы уже не думали про Кныша и Бурмило, мы думали только о том, чтобы выбраться из этого ужасного кукурузного плена.

Через полчаса мы снова сели отдохнуть.

И вдруг у меня появилась идея.

- Ява, - говорю, - а что если вылезти и посмотреть, куда идти?

— Вылезти? Что это тебе — дерево? Это же кукуруза. Злак. Не слышал я, чтобы люди на злаки лазили.

- Ну и что, - говорю я. - Видишь, какие они толстые! Как бамбук! Может, удержит.

- Ну, тогда лезь.

— Нет, ты лезь. Ты легче — у тебя штаны короче и пуговиц меньше. А я подсаджу.

Ява махнул рукой:

- Ну, давай попробуем.

Мы выбрали самую высокую и самую толстую кукурузину, я прислонился к ней спиной, сплел пальцы рук, чтобы удержать Яву, когда он на них встанет ногой, и сказал:

- Ты больше на меня опирайся, а за кукурузину только держись.

-Ладно, ладно,- сказал Ява и, кряхтя, начал лезть на меня. Вот уже коленом на плечо стал, уперся руками о голову. Ой!- ботинком нос зацепил. Но я пока молчу, терплю. Ботинок вдавливается в мое плечо, каблуком мне ключицу проламывает. Я начинаю шататься, коленки дрожат, подгибаются, подгибаются...

- Ява! - кричу. - Скорее смотри, я падаю.

И... что-то затрещало, зашумело, завизжало - как будто бомба в кукурузу стукнула

Я лежу, зарывшись носом в землю. Во рту - песок, в ушах песок, глаза запорошены.

Отряхиваюсь, отплевываюсь, протираю глаза и зову:

-Ява, ты где? Ты живой?

-Жи...-апчхи! - вой. - И из кучи побитой кукурузы высовывается Явина голова.

- Ну что, - спрашиваю, - видел?

- Фигу, - говорит, - я видел. Одни рыльца перед носом.

Ява вздохнул.

Я посмотрел в небо.

"Чудеса, - подумал я - Космонавты летают в безграничном небе, среди звезд, за сотни километров от земли - и ничего. А мы в кукурузе заблудились. Да еще и в такой решающий момент! Кино!"

-Ява! - поднялся я. - Это ерунда какая-то. Этого не может быть, потому, что это невозможно. Еще никто в мире в кукурузе не заблудился. Мы просто пошли не в ту сторону. Я хорошо помню, что когда мы шли солнце нам в спину светило. Пойдем обратно.

Сначала Ява недоверчиво посмотрел на меня. Но я говорил, наверно, так убедительно, что он встал.

— Кто знает, может и правда. Пойдём.

И мы поплелись назад

Ох, как же тяжело было идти! Мы не чувствовали ног под собой. Мы просто механически переставляли их, как ходули. И зачем мы на коленях ползали?

А тут я еще и споткнулся и ногу подвернул, аж вскрикнул, так больно стало.

Сел я на землю и скривился, как от лимона без сахара. Если бы Явы не было, заплакал бы.

— Что? Что? — склонился надо мной Ява.

— Брось меня! Иди, выбирайся сам, — сказал я хрипло и безнадёжно.

- Тю, дурачок! - Ява обнял меня за плечи. - Сейчас пройдет.

Он помог мне подняться. Я оперся о его руку, и мы потихоньку пошли.

Через несколько шагов боль успокоилась, и я захромал довольно бодро. А вскоре и вовсе забыл о ноге.

Трудно сказать, сколько мы шли: полчаса, час или два, и сколько мы прошли: километр, два или десять. Но наконец, я не выдержал:

— Ява, — говорю, — я больше не могу. Я сейчас упаду. Давай отдохнём.

Мы легли на землю.

Долго лежали

Было тихо. Только кукурузные листья шуршали над нами. Где-то далеко провавакал перепел, снова наступила тишина. Даже кузнечиков не было слышно.

- А что если мы совсем не выберемся отсюда? - тихо сказал я. - И никто не знает, куда мы пошли. И нас не найдут. И мы погибнем. И через две недели комбайн вместе с кукурузой заберет и наши косточки.

— Надо было пообедать. Всё-таки дольше бы продержались. А так к утру можем и поумирать, — сказал Ява.

При упоминании обеда мне так захотелось есть, что я чуть не заплакал.

- У нас на обед сегодня борщ и вареники с мясом, - грустно произнес Ява.

- А у нас суп с галушками и жареная курица, - сказал я, едва сдерживая слезы. Нет, больше терпеть я не мог.

- Ява, - говорю, - давай звать людей. Давай людей звать, Ява.

Но Ява был более стойкий, чем я.

- Ты что, - говорит, - что бы смеялись? Здоровые ребята среди бела дня в колхозной кукурузе "спасайте" кричат.

- Пусть, - говорю, - лишь бы было кому смеяться.

- Нет, - говорит Ява, - если уже так, давай лучше петь.

— Пускай, — говорю, — хоть петь. И мы затянули первое, что в голову пришло. А первой почему-то пришла в голову песня из мультфильма:

В траве сидел кузнечик, —

жалобно-жалобно выводил Ява.

В траве сидел кузнечик, —

ещё жалобнее подтягивал я.

Долго мы пели. Все песни, которые знали, почти все пропели. Особенно чего-то хорошо пелись те, которые начинались с «ой». «Ой у полi могила», «Ой я нещасний», «Ой не свiти, мiсяченьку», «Ой не шуми, луже», «Ой чого ти, дубе», «Ой одна я, одна», «Ой у полi жито». Вот это «ой» мы рявкали так, будто нас кто в бок тыкал.

Хорошо пошла у нас также песня «Раскинулось море широко». Особенно хорошо выходил куплет «Напрасно старушка ждет сына домой». Трижды мы пели эту песню, и трижды, когда доходило до этого «напрасно», у меня начинало царапать в горле. Наконец мы совсем охрипли и прекратили пение.

Мы лежали обессиленные от голода, от песен, от безнадежных мыслей.

— Недаром я чувствовал, что сегодня что-то будет! — вздохнул Ява.

Я от нечего делать сунул руку в карман и вдруг нащупал там что-то твердое. Достал и аж подскочил. Но это же конфета, которую я еще вчера забыл съесть! Да еще и мятная. Это же и пить будет меньше хотеться.

- Ява, - хриплю, - смотри!

Ява посмотрел и вздохнул:

- Одна?

- Одна.

Конфета слежалась в кармане, підтала, обёртка прилипла так, что и зубами не отдерёшь. Раньше я бы её, наверное, просто выбросил. Но теперь это была такая ценность, что ой-ой-ой!

Я осторожно перекусил конфету пополам. Но неудачно - одна половинка вышла больше, вторая - меньше. А еще кусать - только покрошить.

Я вздохнул и протянул Яве ту, что больше.

- Чего это? Давай мне ту.

- Нет, - говорю, - бери. Ты сильнее есть хочешь.

- Почему?

- Потому что я, - говорю, - хорошо завтракал. Яичницу ел, и колбасу, и молоко пил.

- А я! Я картошки целую тарелку, и мясо, и салат из огурцов и помидоров. Значит, ты более голодный, а не я. Бери.

— Нет. Я ещё пирог с яблоками большущий и блюдце варенья. Бери ты.

— А я два пирога, и целый кувшин молока, и стакан сметаны, и ещё и творога, и...

— А я ещё блинов, и грушек-гнилушек, и...

Наши завтраки увеличивались и увеличивались. Если их сложить, то получился бы уже, наверное, дневной рацион слона. Кончилося тем, что Ява от большей половины очень ловко откусил маленький кусочек, и таким образом «порции» уравнялись.

Мы пытались сосать конфету как можно дольше, но через несколько минут во рту уже и вкуса не осталось, есть захотелось еще сильнее. И есть и пить Особенно пить. Вскоре мы даже забыли о голоде. Пить, только пить хотелось нам. Вот теперь только почувствовали мы себя по-настоящему несчастными. Едва шевелили мы пересохшими губами. Солнце начало садиться, приближался вечер. Мы с ужасом думали о своем будущем.

И вдруг мы услышали... песню.

Три деда, три деда полюбили бабу,

А четвёртый малюсенький притаился сзаду. —

выводил кто-то хрипло и гундосо в два голоса.

Нас аж вверх подбросило, как на пружинах. Люди!

- Эй! Эй! - вскрикнули мы и замолчали, прислушиваясь.

Нам показалось, что песня, которая якобы приближалась, стала немного отдаляться.

Трём дедам, трём дедам баба дули тычет,

Четвертого, маленького, за вихрь дергает...

И тогда мы, забыв обо всем на свете, кинулись, ломая кукурузу, к песне и отчаянно закричали:

- Люди! Подождите! Люди добрые! Сюда! ..

- И кажется, я даже воскликнул то позорное «Спасите» - я точно не помню. Песня прекратилась.

— Люди добрыи-и-и-и-! Погодити-и-и-и-и! — проверещали и замолчали, ожидая ответа.

И где-то совсем уже недалеко послышались голоса:

- Зо-зо-ве-ет кто-то...

- А, пошли!

- Нет! Кри-кри-чит кто-то! Не сойти мне с этого места!

Мы так и присели.

Господи, да это же Бурмыло! И Кныш.

- Да пойдем! - говорит Кныш. - Это кто-то балуется.

- Нет, не балуется. "Спасите" кр-ри-ичит... Ага! Кто тут? Где вы? - закричал Бурмило.

Ява взглянул на меня и приложил палец к губам: "Тссс". Но было уже поздно.

- Тут! - пискнул я. Оно как-то само вырвалось, мимоходом.

Кукуруза над нами раздвинулась, и мы увидели красные рожи Кныша и Бурмила.

- Хо-хо! Так это вы?! Голубчики! - расплылся в ехидно-радостной усмешке Кныш и подмигнул Бурмиле. - Что я тебе говорил. И заблудились? В кукурузе? Ха-ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Хе-хе-хе!

Он аж вдвое сгибался, держась за живот, так хохотал. Бурмила смеялся не подряд, а через определенные отрезки времени. Он был пьянее Кныша. Смех у него булькал где-то глубоко в середине, а наружу вырывался небольшими порциями, как пар из чайника, что только-только закипает:

- Хи-ш... хи-ш... хи-ш!..

- Эх, вы... с-сопляки! - нахохотавшись, сказал Кныш. - Ну, цепляйтесь вон за дядины штаны да крепко держитесь, а то снова потеряетесь. И, обняв Бурмила, он повернулся к нам спиной.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33383

Переводчики: Oxania, Dadana, 1q1w1a, sel

des_gradation, Pike17, VenomousKiss, isapogoff

FiskOner, Kazarina