Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 14. Робинзон Кукурузо высаживается на необитаемый остров

Глава 14

Робинзон Кукурузо высаживается на необитаемый остров

Утро следующего дня. Солнечное, звонкое, голосистое: петухи поют, гуси гогочут, коровы мычат. Я скрючился возле тына и подсматриваю в щелку, что твориться во дворе у моего друга.

Подготовительные работы успешно завершены. Всё имущество Робинзона Кукурузо уже в лодке: и берданка, и удочка, и фонарик, и ложка, и коньки (на зиму), и топор (к сожалению, один и то старый, треснутый и без топорища - это ничего, на острове можно будет выстругать), и много чего остального. Червяков накопано полную жестяную банку из-под бычков в томате (я слово "бычки" зачеркнул и написал карандашом "червяки", вышло "червяки в томате"). И еды целая торба. И даже две таблетки пирамидона (на случай болезни). Итак, всё в порядке.

Теперь осталось одно - отпроситься у деда.

Дед сидит на колоде и стругает черенок к вилам. Кукурузо ходит вокруг него и канючит.

- Дед!

Что?

— Так я к тётке Анне пойду в Писки.

- Отцепись.

- Дед!

- А?

- Так я пойду.

- Отцепись, тебе говорят. Иди уроки учи. Двоечник!

Помолчали немного. Потом опять.

- Деда!

- А?

- Мне с вами скучно.

- Так что мне, на голову встать, чтобы тебя развлечь?

- Я к тёте Ане пойду. Там ведь Яришка. Я ее столько не видел.

- Когда она дома, ты с ней только грызешься, а тут, смотри-ка, соскучился...

- Я вам и самосада принесу. Вы же знаете, какой у тёти Ани самосад.

- У меня свой не хуже. Отстань. Опять помолчали.

- Дед!

- А?

- Так я пойду. Да?

- Вот пристал, как хлябь к плоту! А уроки?

- Так я же книжку возьму и там учить буду. Вот спросите тогда у тётки Анны.

Я притаился и думаю: "Ох, и тяжело же в наше время сбегать на необитаемый остров!"

- Дед!

- А!

- Я только на пару дней. С меня же все село смеётся после вчерашнего... Вот какие вы, ей-богу!

- Вот и не шныряй, где ни попадя! Кто тебя в кукурзу погнал?

Опять помолчали.

- Дед!

— А?

Долго канючит Кукурузо. Наконец у деда лопается терпение и он говорит:

- Вот малец чёртов! Совсем замучил. Ну иди уже, чтоб я тебя не видел. Только дня на два, не больше. Но если тёткя Анна скажет, что уроки не учил, - получишь этим черенком. Двоечник!

Кукурузо не стал мешкать, галопом побежал в дом (а то еще передумает дед!), схватил "Грамматику" и - к воротам. Тогда внезапно остановился, потоптался на месте, вздохнул:

— Будьте здоровы, дед! Хороший вы... Я всегда знал, что вы хороший...

- Иди-иди! - буркнул дед. Разве знал он, что прощается с ним Кукурузо на двадцать восемь лет два месяца и девятнадцать дней?..

На улице я присоединился к Кукурузо.

Молча дошли мы к реке, молча сели в лодку и молча погребли в плавни.

Только Собакевич, бежал за нами, весело лаял и пытался ухватить за ногу то меня, то моего друга. Не понимал торжественности момента, глупый щенок!

Не обронив ни слова, доплыли мы до острова.

Молча перенесли все вещи на поляну к шалашу.

И вот в последний раз стоим на берегу около лодки. Насупившись ковыряем носками ботинок землю. Стоим и вздыхаем. Пора прощаться, а мы не знаем, что говорят на прощание в таких случаях. Ведь не на день мы прощаемя, не на месяц, не на год даже, а на целых двадцать восемь лет два месяца и девятнадцать дней. Еще никто в мире не прощался так надолго.

Кукурузо наклонился к Собакевичу, почесал за ушами, взял его переднюю лапу, пожал:

- Прощай! Я б тебя здесь оставил, но и сам не знаю, как у меня с продуктами будет... Не боись... Павлуша тебя в обиду не даст. Ты же, Павлуша...

- А как же!.. - не дал я ему договорить.

И замолчал, думаю, что бы ещё такого сказать успокающего на прощание.

- А те двое всё таки не шпионы, - сказал я. - настоящие шпионы задушили бы нас там в кукурузе. И никто бы не узнал. Ведь они теперь точно знают, что мы за ними следили. Так что не переживай - никто бы о нас всё равно в газете не написал, ни по радио, ни тем более по телевизору...

Но Кукурузо на это ничего не ответил.

И опять мы стоим молча.

- Ну так что? Давай иди уже! - не сдерживается наконец-то Кукурузо.

- А ты что спешишь? - говорю я.

— Да нет, я ничего, но вообще-то... Тебе домой надо. Ребята, небось, в футбол на выгоне гоняют.

— Да! — машу рукой. Мол, ничего мне не нужно, ни футбола, ни ребят. А сам думаю: «Неужели же Кукурузо никогда больше не будет гонять в футбол? Вот бедняга!» И так мне его жалко стало! Какой же он был хороший вратарь! Настоящий Лев Яшин мог из него вырасти.

Вздохнув, я полез в карман и вытянул свой складной ножик.

— На, — говорю, — тебе пригодится.Ты же знаешь, что это за ножик. Как бритва. Такого ни у кого нет. А у тебя огрызок какой-то.

Кукурузо аж покраснел от удовольствия. Он всегда завидовал мне из-за этого ножика и не раз предлагал поменяться, а я не хотел, но теперь пусть будет у него, раз он не будет играть в футбол и будет жить в одиночестве.

Я ещё раз вздохнул, полез в другой карман и достал коробок из-под спичек. Там лежали крючки для удочек, которые подарил мне отец. Прекрасные крючки! Целое богатство для рыбака. И маленькие — на верховодок, плотвичек и карасей, и средние — на ершей, окуней и лещей; и большие - на щук, линев и карпов. И совсем большие - тройные - на сомов и других рыбьих зверей.

- Лови, - говорю, - на здоровье. Рыбой ты теперь обеспечен. Только знаешь, если я к тебе когда-то приду, то и мне дай половить. Очень уж я привык к этим крючкам.

Почему я так сказал - не знаю. Я ведь ещё ни разу на ловил на них. Наверное, всё-таки жалко мне было эти крючки. Даже больше чем ножика. Кукурузо почувствовал это:

- Да зачем. Не надо. У меня же есть.

Но не мог оторвать восторженных глаз от коробка. Разве хватит сил у человека отказаться от такого подарка? Нет, не жаль мне крючков! Кукурузо же остаётся на необитаемом острове один, как тот зуб во рту деда Салимона и никто его больше не увидит. Даже письмо ему нельзя написать, Конечно же нельзя. У него же нет адреса. У всех людей в мире есть адрес, а у него нет. Эта неожиданная мысль взволновала меня.

- Слушай, - говорю, - так нельзя. Получается, у тебя теперь нет адреса.

- Ну и что?

- Как - "ну и что"? Адреса нет, понимаешь! Получается, будто ты вообще не живёшь на свете.

- И что я могу сделать? - растерялся Кукурузо.

- Нужно срочно как-то назвать остров. Будет название, тогда будет и адрес.

- Давай. Я разве против? Но как?

- Разве я знаю? Острова по-разному называют. Остров имени Врангеля, остров Мадагаскар, остров Таймыр. Нет, кажется это полуостров. Ну как-то так.

Пусть будет остров Мадагаскар. Красивое название. Мне нравится.

- Так уже есть Мадагаскар. Нужно такое название, которого ещё нет,

Кукурузо задумался. Долго двигал губами, наверное, перебирая в уме названия. Потом сказал:

- А знаешь, что - пусть будет имени Переэкзаменовки. Переэкзаменовка меня сюда привела, и пусть будет имени этой проклятой переэкзаменовки. Такого название ещё нет - ручаюсь.

Я не стал спорить. Так на карте мира (хоть про это ещё никто не знал) появилось новое географическое имя - остров Переэкзаменовки. Кто знает, возможно, когда-то в будущем школьники даже будут учить это на уроке. "Остров Переэкзаменовки. Знаменит там, что на нём провёл в одиночестве, почти тридцать лет, ученик пятого класса Робинзон Кукурузо". И какой-то балбес получит двойку за то ,что не будет этого знать.

— Не дрейфь, Робинзон, всё будет отлично, — бодро сказал я. — На таком острове не то что двадцать восемь — сто лет прожить можно, только бы рыба клевала.

- Я тоже так думаю.

- Ну прощай!

- Прощай.

Я кинул в лодку Собакевича, сел сам.

Кукурузо вдруг вздохнул и тихо сказал:

- Ты прости меня, Павлуша, что я в позапрошлом году тебя при всех в лужу толкнул. Прости.

Я тоже вздохнул и сказал:

- И ты прости, что я тогда, помнишь, твою кепку на дерево закинул. И вообще прости, если что не так.

- Прощай! - сказал Кукурузо.

- Прощай! - сказал я и оттолкнулся наконец-то от берега.

Последняя связь Робинзона Кукурузо с людьми оборвалась, он остался один на необитаемом острове.

Теперь, даже если бы он захотел вернуться домой, он бы не смог этого сделать сам, без посторонней помощи. Потому что у него не было лодки. А без лодки выбраться из наших плавней невозможно - утонешь, как слепой котёнок

Я предлагал, что бы он оставил себе наш "подводный" (мы же любой лодкой могли воспользоваться для переправы на остров), но он категорично отказался.

— Это несерьёзно, — сказал он. — Это было бы вроде прогулка какая-то: надоело — вернулся. Если бы у Робинзона был транспорт — чёрта лысого он сидел бы так долго один на острове! Не, надо по-настоящему. Никаких лодок, никакой возможности вернуться.

Героическим человеком был Робинзон Кукурузо.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33387

Переводчики: OllBes, Dadana, chris_s, grek05

Pike17, Oxania, isapogoff, I_Nedashkovskaya