Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 17. "Сегодня ночью..." Тайна вот-вот раскроется

Глава 17

"Сегодня ночью..." Тайна вот-вот раскроется

C трепетом в сердце я подплывал к острову. И чем ближе подплывал, тем больше трепетало мое сердце: живой или неживой, живой или неживой...

И вдруг радость бешеным криком зарокотала в моем горле, как вода в закипевшем чайнике:

— Ого-го-го-го-го!

Я увидел его. Живёхонький и целёхонький, стоял мой дружище Кукурузище на берегу, высунув из кустов голову и радостно улыбался мне. Только нос у него был облупленный и правую щеку наискось пересекала свежая царапина. Но что такое царапина на щеке такого геройского парня, как Кукурузо? Ничто!

Когда я пристал к берегу, мне хотелось броситься и обнять его на радостях, но я сдержался. Я только толкнул его в плечо и спросил:

— Ну как? Как ты тут?

— Ничего, - хлопнул он меня по животу и сразу добавил, взявшись рукой за щеку и качая головой: — Тут такое было о-о...

— Что? — спросил я, будто бы ничего не подозревал.

— Ты всё равно не поверишь, подумаешь, что вру.

— Ну?

— Шпионы на меня нападали ночью. Вот тебе и ну! Дрался я. Так дрался, как никогда в жизни. Думал, что погибну. Вот видишь, — он ткнул пальцем в царапину на щеке, потом задрал рубашку и показал синяк на ребрах.

— Ну? Ну? — нетерпеливо спросил я. — Как же оно было?

— Погоди. Я всё по порядку — И Кукурузо стал рассказывать мне то, что вы уже знаете.

Когда же он дошёл до трагического описания драки с незнакомцем — как он брыкнул ногами, как незнакомец упал на него и начал царапаться, — у меня в животе вдруг что-то засмеялось, защекотало в горле и вырвалось изо рта коротким смешком.

Кукурузо обиженно хмыкнул:

— Ты что — дурак? Тебе, конечно, смешно. Попробовал бы ты.

- Ану повтори еще раз, как все было - драка эта, - попросил я.

Кукуруза повторил. Я покивал головой, вздохнул и сказал:

— Это был я.

Кукурузо вылупился на меня.

— Это точно был я... Смотри. — Я закатил штанину и показал на ноге под коленом здоровенный синяк. — Твоя работа.

И я рассказал всё, что случилось со мной этой ночью. Кукурузо только хлопал глазами:

— Так, получается, что это... что это... дрались мы с тобой? А мне же показалось, что был кто-то такой здоровенный...

— А мне, думаешь, нет? Просто великан.

Мы посмотрели друг на друга и вдруг как засмеемся!

- Вот здорово!

— Вот это да!

— И как я мог не узнать тебя?

— А я?

— Хоть бы слово сказал.

— А ты чего как воды в рот набрал?

— С перепугу.

— С перепугу!

— А незнакомец, значит, и не вылезал из лодки?

— Не вылезал.

— А где же он потом делся?

— Пропал где-то. Уехал. Я на дерево с перепугу забрался — всю ночь на ветке, как обезьяна, просидел, до рассвета. И глаз не сомкнул. Вот только когда рассвело, вниз спустился и задремал немного.

— А чего он приезжал, как ты думаешь?

— А я знаю? Не в гости ко мне, во всяком случае.

— А ты слышал, как в воду что-то плюхнуло?

— Слышал, конечно. У меня аж в животе ёкнуло.

— Может, утопили кого? А?

— Кто его знает.

— Так, может...

— Цыц! — Кукурузо вдруг схватил меня за руку. — Пригнись.

Ещё не зная, в чем дело, я послушно пригнулся.

— Смотри! — прошептал Кукурузо. На плёс выплыла лодка. В ней сидел Кныш. Лодка плыла тем же «курсом», что и незнакомец ночью. Обогнула остров и исчезла за прибрежными кустами.

Мы бросились в траву и ползком — туда. За теми кустами остров кончался. Никого там не было. Кныш проплыл мимо.

- В лодку!

Мы припустили к плоскодонке.

Кукурузо вдруг остановился:

- Взять ружье?

- Не надо! - вырвалось у меня, потом добавил - Некогда.

Мы сели в лодку и начали огибать остров, приближаясь к тому месту, где ночью исчез незнакомец. И хоть сейчас было утро и светило солнце, сердца у нас бились тревожно - мы не знали, что нас ждет там, за кустами. А что, если действительно что-то ужасное...

За кустами начиналась узкая протока. А вокруг - плотные камыши. Дорога одна. Мы въехали в протоку. Протока была узкая, но почти ровная и никуда не сворачивала.

Вскоре мы выплыли на небольшой плёс и увидели остров. Я удивлённо глянул на Кукурузо. Это был Высокий остров. Вон и Бурмилов шалаш - "президенция" - как раз у самого берега. Я и не знал, что по этой протоке можно попасть на Высокий остров и что он так близко. Мы всегда на Высокий остров добирались другой дорогой.

Мы осторожно подплывали к берегу. У берега стояли две лодки.

Из-за шалаша хорошо слышны были голоса Кныша и Бурмила. Видно их не было. Они, наверное, сидели у костра — курился синий дымок.

— Нехорошо это...- с упреком говорил Бурмило - Нехорошо...

— Молчи уж - "нехорошо!" Моральный кодекс мне нашёлся! А ятыри кто ночью ставит?

— Да чего ты! Парочку ятырьков каких-то гнилых, еле живых. Туда и рыба не идет. Клянусь Богом!

- Ничего-ничего! За это тоже Советская власть по головке не гладит.

— Но... Это же совсем другое...

— Ну если ты цаца такая, то дуй отсюдова, не мельтеши! Чтоб я тебя тут и не видел! Сегодня ночью я это сделаю - и баста! И смотри мне!

— Да ладно уже! Только сейчас хоть иди отсюда, а то понаедут те юннаты со стариком! Кому это надо!...

Я схватился за весло.

- Гребем отсюда - он сейчас плыть будет.

Хорошо, что лодка наша в обе стороны одинаковые - что носом плыть, что кормой (корма тоже заострённая). А то мы не развернулись бы - узко. Да и не успели бы. А так - наподдали - и задним ходом в протоку на полном ходу, к острову Переэкзаменовки. И только когда хорошенько замаскировали лодку в камышах у берега своего острова - отдышались и пришли в себя.

Так вот оно что! Это ночью был Бурмило, ятыри ставил. А мы чуть не поубивали друг друга.

Но что же сегодня ночью будет делать Кныш на Высоком острове?! Что даже Бурмило его отговаривал. Да уж, наверное, не в чурки-палки играть!

- А может, он хочет глобулус украсть и за границу передать? - говорит Кукурузо.

- А он разве секретный?

— А что же ты думал, может, и секретный. Во всяком случае, кроме глобулуса, на этом острове воровать нечего. Не жаб же.

Неужели глобулус?

И вдруг я вспомнил...

Это было месяца полтора назад. Я поехал с мамой на рынок. Она просила помочь корзины подвезти.

Рынок у нас в райцентре, двенадцать километров от села. Раньше туда на лодках по речке плыли. А теперь больше на велосипедах. Быстрее.

Поехали мы. Мама на "Украине", я на своем "Орленке". Не люблю я рынки, да что поделаешь.

Отвёз я корзины, собрался назад ехать. И тут вижу - Кнышиха. Торгует в ряду, где семечки продают, травы сушёные и разные "специи". На крыше лотка, за которым она стоит, приколот портрет космонавта Поповича.

Хорошо поставленным рыночным голосом Кнышиха выкрикивает:

— А кому лёбули, кому лёбули? Двадцать копеек пучок! Кому лёбули? Чистая лёбуля! Сто процентов витаминов! Все витамины! А! Б! В! Г! Д! Больше нигде не купите! Навались, у кого деньги завелись!

Её окружают покупатели. Торговля идет полным ходом.

— Как чаёк заваривать,— объясняет Кнышиха какой-то женщине. — От рожи здорово помогает... От сглаза.... От.. — шепчет молодой женщине что-то на ухо.

— Да?! — удивленно-радостно говорит женщина, — Дайти три пучочка.

- Уступили бы немного, тетя... Дорого, - торгуется другая молодуха.

— Дорого - мило, дешево - гнило, дорогуша! Меньше не могу... — и уже Кнышиха дурит голову какой-то пожилой дачнице. — Можно и в борщ... Вкуснота! Берите, дама, не пожалеете. Муж вам ноги целовать будет!

И снова завелась звонким голосом:

— Ану - водоросли! Целебные водоросли для всего! Вкусная приправа для холодного и горячего! Можно в чай! Можно в водку! Можно сушить!
Можно варить! Можно в дальнюю дорогу! Еда космонавтов! — ткнула оттопыренным большим пальцем вверх, на портрет Поповича. — Тридцать копеек пучок! Украинский женьшень!

Покупатели улыбались, но брали.

Я присмотрелся, чем она торгует. Это были пучочки какой-то сушеной травы, может и правда водоросли. Но то, что это не глобулус, сомнений не было. Глобулус ведь, как говорил Фарадеевич, - микроскопическая одноклеточная водоросль, и так выглядеть ну никак не может.

Рассказал я тогда Яве об этом, подивились мы предприимчивости и базарному таланту Кнышихи ("Вот людей дурит, змеюка!"), а потом и забыли. Чем только на тех базарах не торгуют! Это ж тебе не в магазине.

А теперь я вспомнил. Может, и правда Кныш на глобулус глаз положил.

— Во всяком случае, — решительно сказал Кукурузо, — ты как знаешь, а я сегодня ночью...

Кукурузо не договорил. Неожиданно с плёса донеслась звонкая песня:

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33390

Переводчики: Dadana, Oxania, Pike17, 1q1w1a

The_Rainbow, sel