Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 18. Неожиданные Игорь, Валька и другие

Глава 18

Неожиданные Игорь, Валька и остальные.

Голоса были мальчишачьи и девчачьи - бодрые пионерские голоса. Казалось, что в плавнях, просто по воде и болоту шагает через камыши веселый пионерский отряд. Мы удивлённо переглянулись - что такое? Потом рванули на берег - туда, откуда было видно плёс. Но ничего не увидели - мешал камыш.

Мы быстро взобрались на высокую иву, под которой стоял шалаш. Это было самое высокое дерево на острове. И оттуда увидели : из протоки на плёс выплывали, как лебеди, белые лодки. В лодках сидели пионеры - в белых майках, в белых панамках, с красными галстуками. В первой лодке стоял во весь рост стройный высокий юноша в белых штанах, без майки, но тоже с красным галстуком. Это, наверное, был вожатый. Под бронзовой кожей у него выпирали могучие мускулы. Казалось, парень этот только сошёл с физкультурного плаката "Готовься на значок ГТО!"

Но вот песня закончилась, и вожатый воскликнул:

— Друзья, предлагаю на этом острове сделать остановку! Как вы считаете, товарищ штурман? - наклонился он к маленькому скуластому пареньку с насуплеными бровями, который сидел на корме.

- Только так! - очень серьезно ответил парень. Все почему-то засмеялись.

- Тогда держите курс на остров, штурман! - в тон ему сказал вожатый.

- Только так! - повторил парень, и снова все засмеялись.

Но на парня никакого впечатления это не произвело. Он и бровью не повел.

Одна за другой, лодки пристали к берегу. И вмиг остров будто превратился в пионерский лагерь: смех, крики, беготня. Кто-то бил по мячу, кто-то уже плескался в воде, кто-то ловил сачком бабочек. Среди пионеров мы увидели и несколько васюковских юннатов, но они были не с нашей стороны, знали мы их плохо. Мы сидели на дереве и не знали, что делать - показываться или нет. Но долго колебаться нам не пришлось. Какая-то высокая длинноногая девочка наткнулась на шалаш и воскликнула:

- О! Смотрите! Тут кто-то живет!

Все сбежались к ней. Подошел и вожатый. Загорелый шустрый паренек с фотоаппаратом через плечо нырнул в шалаш и сразу же выскочил, в руках у него был электрический фонарик.

— Фонарик! - пояснил он. - Механический. С динамкой. Ток дает только когда нажимать на эту ручку.

И начал чвакать, демонстрируя. Кукурузо неспокойно заерзал на ветке.

Длинноногая девчонка тоже шмыгнула в шалаш и вытянула оттуда ружьё.

— Глядите, настоящее, охотничье...

— Ой, осторожно, оно, может, заряжено! Ещё стрельнет, - ойкнула какая-то из девчат.

Тут Кукурузо уже не выдержал:

- А ну не трогай!

Все сразу задрали головы. Прятаться больше было незачем.

Мы слезли с дерева, и сразу нас окружили пионеры.

- Кто вы?

- Что вы тут делаете?

- Это ваш шалаш?

- И ружье ваше?

- Вы охотники?

- Вы тут живете?

Я растерянно посмотрел на Кукурузо. Он нахмурился и молчал.

— Да они, наверное, просто рыбачат тут. Это наши, из Васюковки, - сказала васюковская юннатка, кажеться, восьмиклассница.

— Или из дома убежали,- вставила другая (про неё мы только знали, что она вредина и дочка колхозного бухгалтера).

— Или в индейцев играют. Как "Маленькие дикари" Сетона-Томпсона. Помните? - вмешалась длинноногая.

— Или в Робинзонов.. Правда?- сказал вожатый. Я вовсе беспомощно глянул на Кукурузо. Мой друг густо-густо покраснел. И вдруг сказал:

— Ни во что мы не играем... У нас тут дело одно... А вы кто такие?

— А мы из Киева. Юннаты мы, - затарахтела остроносая девочка в очках.

— Сегодня приехали, - перебила ее длинноногая.

— Валька, вот не перебивай! Дай я скажу! — воскликнула остроносенькая и снова затарахтела. — Сегодня приехали. Приехали сегодня. Да...Услышали, что у вас глобулус разводят, и вот приехали. Наш руководитель профессор Дудка говорит, что... Вы знаете профессора Дудку! О, это знаменитость! Мировая знаменитость! Говорит, что ваш глобулус,— это исключительно. Необыкновенно! Они завтра приедут — и профессор, и корреспондент газеты "Звезда". А мы сегодня приехали. Профессор и корреспондент тоже сегодня бы приехали, но у профессора сегодня срочный ученый совет в Академии. Непредвиденный. А у нас уже билеты были. Вот мы и приехали. А ваши не хотят нам без профессора глобулус показывать. Говорят: "Завтра". Ну мы понимаем - люди столько старались, им хочется, чтобы торжественно... Мы понимаем... А у вас дело какое? Какое? А?

Кукурузо нахмурился:

— Дело... и все...

— Секрет? Да? Секрет? — не успокаивалась остроносенькая.

— Ну вот Оксана! Пристала, как банный лист! — воскликнула длинноногая Валька.— Раз не говорят, значит, секрет.

— Ну, ладно, уж не говорите, пусть будет секрет, — согласилась остроносенькая Оксана.

— Так мы вам помешаем тут, наверное? — спросил вожатый.

— Нет, можете быть аж до вечера, — милостливо разрешил Кукурузо.

— Да нет, мы на часок. Просто хотелось искупаться и позавтракать на свежем воздухе, возле костра. Девочки от самого Киева об этом мечтают. Вон Оксана никогда в жизни около костра не завтракала, — усмехнулся вожатый.

— Она и коровы живой никогда не видела. Только на картинке, — подмигнул вожатому паренёк с фотоаппаратом.

— Ты сильно много видел! Вот сечас как дам! — кинулась на него Оксана.

— Брэк! Бой закончен! Победила Оксана! - воскликнул вожатый. — А теперь — за дело! Доставайте продукты! Разводим костер!

— Только так, — авторитетно подтвердил маленький "штурман".

Пионеры сразу зашумели и побежали к лодкам.

— Ты, Игорь, займись костром, сказал вожатый пареньку с фотоаппаратом. — Ты у нас мастер.

— Пошли, я покажу, где хворост, — по-хозяйски предложил Кукурузо. И мы втроём пошли вглубь острова. Шли и, как это всегда бывает в начале знакомства, неловко молчали — не знали, о чём говорить. И вдруг Игорь, не раскрывая рта (мы это хорошо видели), громко толи бекнул, то ли гавкнул. И тут же где-то у него всередине заиграла музыка. Настоящая музыка. Джаз. Знаете, это:«Бз-вз, дудль будль, бум-бем, бу-га-га…!» И потом что-то запело женским голосом на иностранном...Мы остановились и уставились, как бараны, на Игоря. Что это такое?

Он засмеялся и передвинул со спины на перёд то, что мы всё время считали фотоаппаратом.

— Приёмник! На транзисторах, полупроводниках. Я просто смонтировал его в футляре от фотоаппарата. Потому, что другого корпуса не было. И удобно. Через плечо носить можно.

Вот оно что! Так это транзисторный приёмник, такой, как у деда Салимона! Как же мы сразу не догадались.

— Хорошая штука, опомнившись, покровительно сказал Кукурузо. — Сколько дал?

— Что — дал?

— Заплатил сколько?

— Нисколько. Сам сделал.

— Что-что? — Кукурузо скривился и приставил ладонь к уху, вроде как недослышал. Я хихикнул.

— Сам, говорю, сделал, — серьёзно повторил Игорь.

— Ага,— криво усмехнулся Кукурузо — Ну да. Я же и спрашиваю: сколько дал? У нас в сельмаге "Турист" продается. Тридцать пять рублей. Красивый, под перламутр. Этот, конечно, похуже.

— Вот, чудак, не верит. Ну, как хочешь.

Из кустов вышел вожатый.

— Про что спорите, ребята?

— Да ничего, просто так, — махнул было рукой Кукурузо, но потом, снизу глянув на вожатого, неожиданно ехидно спросил:

— Дядя, а у вас все пионеры такие...или только этот?

— А что такое?

— Да так... Просто он говорит, что приёмник этот сам сделал. Может, вон та, худенькая, автомобиль настоящий сама сделала, а этот "штурман" — "толькотак" — в космос летал?

— Относительно космоса и автомобиля не скажу, но вот приёмник он действительно сам сделал. Это точно. Он у нас молодец. В радиокружке уже третий год. Академиком будет.

Вожатый говорил серьёзно, без всяких шуток. Не верить ему было невозможно. Кукурузо сразу скис — насмешливые огоньки в глазах погасли, уголки губ опустились.

Я тоже был поражён. Мне, почему то, всегда казалось, что все эти умненькие образцовые школьники, которые строят действующие модели атомных ледоколов и самолётов, обязательно должны быть хилыми заморышами в очках. И обязательно чудаковатые. А тут перед нами стоял нормальный курносый мальчишка - мускулистый, загорелый, по всему видно - физкультурник. Как-то проще было представить его на спортплощадке, среди шумной ватаги растрёпанных мальчишек, чем углубленным в перепутанные внутренности какого-то странноватого радиоприёмника.

Мы молчали, растерянные и озадаченные.

Вожатый внимательно на нас посмотрел и нарочито сердито сказал:

— Что ж вы, братцы, разговоры тут разговариваете, а хворост не несете? Люди же голодные! Ану, скорее давайте!

Это вывело нас из оцепенения. Мы бросились срочно (даже чересчур срочно), собирать хворост. И через минуту уже тащили на опушку здоровые охапки. Особенно старался Кукурузо. Он тащил такую вязанку, что я боялся, чтоб у него пуп не надорвался.

Увидев его, длинноногая девочка Валька восхищенно сказала:

- Ого-го!

И я не знаю, отчего больше был таким красным Кукурузо - от напряжения или от этого "ого-го". Вообще, он что-то очень часто поглядывал на эту Вальку. Нашел на кого смотреть! Пугало какое-то!
Лупоглазое, длинноногое! Тю! В сто раз хуже Гребенючки.

Все стояли кругом на опушке и смотрели, как ловко Игорь разжигал костёр. Смотри-ка, городской, а умеет...

Вскоре большой костёр посреди опушки уже лизал небо огненными языками.

— Ну, а чья очередь сегодня куховарить? — спросил вожатый.

— Сашкина! — радостно воскликнула длинноногая Валька.

— Сашкина! Сашкина! Правильно! — закричали отовсюду и все посмотрели на "штурмана".

— Твоя? — спросил вожатый.

— Только так, — сказал тот.

— Значит, нам сегодня везёт, — улыбнулся вожатый.

— Везёт! Везёт! Уху! Сашенька, обязательно уху! Уху! — слились в один десятки возгласов.

— Только так, — впервые за всё время улыбнувшись, закивал головой Сашка.

Теперь, когда все стояли вместе вогруг костра, было особенно заметно, что Сашка очень маленького роста, меньше всех. Может потому он и держался так серьезно и хмуро, чтобы казаться солиднее. Но ещё заметно было, что его все любят и если и смеются с этого его "только так", то совсем не насмешливо, а скорее ласково.

Сашка принялся готовить еду. Девчата помогали ему, чистили картошку, рыбу, которую достали из сетки, что была привязана к корме одной из лодок и погружена в воду. Остальные пионеры разбрелись по острову. Как то само собой получилось, что мы очутились рядом с Игорем. Игорь сидел на пеньке и строгал ножом палочку. Мы с Кукурузом сидели возле пенька на корточках, уткнувшись подбородком в колени, и задумчиво колупались в земле. Потом Кукурузо кашлянул и, насупившись (чтобы скрыть неловкость), сказал хрипло:

— Дай посмотреть...приёмник... Можно?

Игорь сразу отложил ножик и палочку.

— От чего же...Конечно. Пожалуйста.

Он открыл футляр.

— Это вот настройка, это диапазон, это звук, — показал, что где крутить.

Кукурузо склонился над приёмником. Засопел. Я и себе нос сунул, Кукурузо отпихнул меня локтем.

— Не дыши прямо туда. Запотеет и испортится.

Игорь усмехнулся.

— Да ничего. От этого не испортится.

Долго Кукурузо крутил ручки-колёсики, и мы молча, затаив дыхание, слушали голоса далёких стран.

— Да-а... Ценная штука, — сказал наконец Кукурузо и добавил: — Ну, по физике у тебя, конечно, пятёрка.

— Пятерка, — просто и без хвастовства ответил Игорь.

— А двойки ты хватал когда-нибудь? — с надеждой спросил Кукурузо — Хоть по поведению, хоть по пению или ещё по чём? Или круглый отличник?

— Отличник, - как бы извиняясь, сказал Игорь. — Все наши юннаты отличники. Такие правила.

Кукурузо тихо вздохнул.

В это время из кустов выглянула Валька. Видно, девчата уже закончили чистить рыбу. Я её видел, а Игорь сидел к ней спиной и не видел. Валька тихонько к нему подкралась, и не успел я даже рта раскрыть, как она одним движением столкнула его с пенька. Игорь ничего не подозревал и, конечно, через голову полетел в траву.

— Даме всегда нужно место уступать, - сказала Валька, усаживаясь на пень.

Игорь, вставая и отряхиваясь, только улыбнулся в ответ.

Мы с Кукурузом удивленно переглянулись.

Хорошее дело. Толкового парня-физкультурника, который смастерил воттакущий приёмник, длинноногое пугало толкает себе так, будто это мебель какая-то, а не человек.

И он только улыбается...

Если бы, например, мне такое сделала Гребенючка, я б ей так дал, что она полетела вверх тормашками. Да что это с Кукурузо?

- Ану дай мне! - нахально говорит Валька и протягивает руку к приёмнику, который держит Кукурузо. И Кукурузо, телёнок, спокойненько приёмник отдает. Тю, дурак! Это что - её приёмник, что-ли? Чего это она распоряжается! Иш, какая умная!

Но все эти возгласы, конечно, беззвучно слышны мне одному. Я молчу. Приёмник-то не мой, и не у меня его отбирают.

Валька стала настраивать приёмник, по-птичьи склонив набок голову и глядя в небо. Нашла какую-то протяжную мелодию и радостно вскрикнула:

— О! О!

Мы озадаченно глянули на нее - что такое? Мечтательно глядя на плёс и внимательно слушая музыку, она тихо сказала:

— "Лебединое озеро"... Адажио...

Я скривился. Вот, задавака! Говорит - не поймёшь, что!

А Кукурузо напустил на себя серьёзность и, сдвинув брови, говорит:

— Нет, - говорит, - озеро это не Лебединое, а скорее Утиное, лебеди у нас не водятся. Зато уток — как ряски.

Валька вдруг как захохочет:

— Ой держите меня! Ой, не могу! Вот чудак! Я же не про озеро, а про музыку. "Лебединое озеро". Балет композитора Чайковского. Как раз сейчас передают.

Кукурузино лицо будто ошпарили. Вся кровь, какая только была в его организме, бросилась в лицо.

— Можна подумать, я не знаю, - сердито буркнул он. — Прекрасно знаю этот знаменитый балет. А про наше озеро я просто так сказал. Для интереса... Для смеха.

Я отвернулся. Не могу я смотреть в глаза человеку, который врёт. А Кукурузо врал сейчас бессовестно. Ничего он не знал, никакого "Лебединого озера". Потому что слух у него паршивый. Петь он мог только со мной. Подпевать. Мне досадно было, что Валька заставила моего друга так соврать. И вообще, чего она к нам припёрлась?

И вдруг, как-будто подслушав мои мысли, Валька резким движением выключила приемник и сказала:

— Ребята, вы на меня сердитесь, да? Что я влезла к вам и пристаю, да?... Так я уйду сейчас. Не сердитесь. Просто мне хотелось познакомиться с вами.

И так она это как-то просто сказала, что мне аж неловко стало. И ни я , ни Кукурузо, не нашлись, что ответить.

Валька встала, сунула Кукурузе в руки приёмник и побежала к костру.

— Чудачка какая...правда? - пожав плечами, смущённо сказал Кукурузо.

— Она хороший парень, неожиданно покраснев, сказал Игорь. - У нас с ней все дружат. А чего ты приёмник не включаешь? Ты включай, не стесняйся. Я недавно батарейку поменял.

Я внимательно посмотрел на него и понял, что он умышленно меняет тему разговора, что больше про Вальку говорить не стоит. Я его хорошо понимал. Мне тоже было бы неприятно, если бы кто-то говорил про Гребенючку.

Не знаю, сколько ещё мы просидели на берегу возле пенька, но вскоре от костра послышался голос вожатого:

— Игорь, ребята, идите скорей! Уха готова!

— Пошли! - сказал Игорь.

Я, как с утра стакан молока выпил, так больше и крошки во рту не было - теперь был голодный, как волк, и предложение это мне, конечно, очень понравилось. Думаю, что Кукурузо есть хотел не меньше, наверное после эти всех ночных переживаний совсем не завтракал.

Но неожиданно он сказал Игорю:

— Ты иди, а мы тут посидим. Мы только перед вашим приездом, хорошенько позавтракали.

Я заморгал на него глазами и открыл рот, но промолчал.

— Да не выдумывайте, ребята, пойдёмте! Такой ухи вы сроду не ели, — уговаривал Игорь. Кукурузо упрямо отказывался. Я, глотая от голода слюну, вынужден был его поддерживать. Наконец Игорь махнул рукой:

— Да ну вас! Погодите, я на вас вожатого сейчас нашлю! — и побежал к костру. Но через минуту вместо вожатого прибежала длинноногая Валька. И сразу на нас набросилась:

— Это что такое? Ану, марш уху есть! Если бы вы меня приглашали — разве я бы отказалась? Отказалась бы, если б вы меня приглашали?! Ану, скорей!

И, к моей радости, Кукурузо, который упрямо отказывался перед Игорем, тут вдруг мигом сник и покорно поплёлся за девочкой. И снова мне Гребенючка вспомнилась, почему-то...

Не знаю, то ли я просто очень голодный был, то ли правда уха была вкусная, но мне показалось, что я в жизни такой не ел. А ведь я в ухе разбирался. У нас в селе все умели её варить, да и сам я варил не раз. Но от этой просто уши заворачивались - такая вкусная. Все причмокивали и хвалили Сашку-"штурмана". А он сидел возле казана с половником в руках и, как всегда, нахмурившись, внимательно следил, кому дать добавки.

Теперь мне стало понятно, почему все так обрадовались, что сегодня Сашкина очередь готовить завтрак. Он у них был признанным поваром.

Вскоре все наелись и разлеглись на траве вокруг костра - отдохнуть. Кто-то первым замурлыкал песню, кто-то подхватил, и песня разрослась,окрепла и полилась нед плесом, аж камыши притихли...

Ревет и стонет Днепр широкий,

Волну вздымая, ветер взвыл:

Как приятно было вот так лежать на траве, смотреть в голубую бездну неба и петь хором песню! Казалось, вся земля, весь мир её слышит.

Вожатый тихонько встал, пошёл к лодкам и вернулся с аккордеоном. Песня зазвучала ещё сильнее, ещё дружнее.

Когда закончили "Ревёт и стонет", вожатый сказал:

— А теперь нашу, пионерскую, - "Взвейтесь кострами..." Давай, Саша, запевай.

— Только так, - откликнулся Сашка, откашлялся и, подождав, пока аккордеон доиграет вступление, запел. Я никогда бы не подумал, что у него такой чистый, звонкий и высокий голос. Вот тебе и чудаковатый "штурман" Сашка. "Только-так!" Мало, что знаменитый кулинар, так ещё и какой певец!

Взвейтесь кострами,

синие ночи!

Мы, пионеры -

Дети рабочих.

Близится эра

Светлых годов,

Клич пионеров:

"Всегда будь готов!" -

рвалась песня в небо.

Даже, когда песню подхватили все вместе, и то слышно было звонкий Сашин голос, который чайкой взлетал на волной остальных голосов хора.

Пели мы часа полтора, а то и больше. Каких только песен мы не пели! И украинские народные, и революционные, и старые комсомольские, и современные, и из кинофильмов песни...

Затем Игорь сказал:

— Теперь, может, пусть Валька станцует...

"Сейчас будет ломаться, а её станут уговаривать", — подумал я.

Но она сказала без всякого:

— Пожалуйста. Могу станцевать.

Тут я заметил, что Кукурузо покраснел и тревожно заёрзал на месте. Я, кстати, и раньше, когда пели, заметил, что мой дружище Кукурузище всё время смотрел на Вальку, а когда она случайно поднимала на него глаза и их взгляды встречались, он тут же таращился в землю.

— Украинский танец "Козачок"! — объявил вожатый и заиграл на аккордеоне.

Валька начала танцевать. И произошла удивительная перемена. Неуклюжая Валька мигом превратилась в стремительную летящую птаху, каждое её движение сливалось с музыкой. И ноги её, те самые тощие палки, на которых и устоять, казалось, невозможно (вот-вот упадешь), эти ноги, едва касались земли, как будто всё время были в воздухе, в полете - стройные, крепкие и пружинистые.

Возле моего уха часто-часто, будто запыхался, вроде как это он сам танцевал, дышал Кукурузо. А когда Валька закончила танец и все зааплодировали, он не стал аплодировать, а, встретившись взглядом со мной, почему-то нахмурился и отвернулся.

Потом Оксана читала стихи Маяковского. Хорошо читала, только кричала очень - наверное, аж в селе слышно было.

В целом, получился такой неожиданный концерт самодеятельности.

А потом стали купаться. Игорь плавал кролем, Сашка-"штурман" брасом, да и Валька ничего плавала ( по-девчачьи, правда, задрав голову и отталкиваясь, как кошка). Но прыгать в воду с ивы никто не умел. Вот тут-то мой друг Кукурузо показал, кто такие васюковские ребята. Залез на самую верхушку, раскачался, как обезьяна, на ветке и ка-ак прыгнет - почти минуту летел, и долетел почти на средину плёса. Все только ахнули. А вожатый сказал:

— Молодец! Из тебя вышел бы хороший спортсмен. Тебе нужно в секцию по прыжкам с трамплина. Молодец!

Кукурузо аж покраснел от удовольствия. Меня разобрало, и я захотел доказать, что я тоже парень геройский. Я поплевал на руки и тоже полез на иву. Но меня постигла неудача. Досадная ужасная неудача. Я зацепился за сучок и распанахал трусы снизу аж до пупа, даже резинка лопнула. Про то, чтобы прыгать и речи быть не могло. Трусы я бы по дороге потерял. Придерживая свое несчастье одной рукой и, чуть не плача от стыда, я бесславно спустился вниз. Но никто не стал смеяться надо мной: "Ничего, бывает. С каждым такое может случиться" - успокаивали меня все. Я только экал и досадливо махал свободной рукой. Девчата предложили мне зашить трусы. Я категорически отказался. Сидеть без трусов, пока девочки будут зашивать, - лучше утопиться! Я взял у них иголку с ниткой и полез в шалаш - зашивать свой позор. Там, в полутьме, долго и неумело тыкал иголкой, обколов себе пальцы и глотая слезы стыда. Неожиданно взгляд мой упал на книгу, которая лежала в углу шалаша, присыпанная листьями. Я заинтересовался, вытянул её. Это была "Грамматика". Сначала я удивился, но потом вспомнил, что Кукурузо взял её, чтоб замылить деду глаза.

В "Грамматику" была вложена тетрадь. Я развернул эту тетрадь (пусть простит мне мой дружище моё любопытство!). На первой странице начинался "Дневник Робинзона Кукурузо. Что в нём - вы уже знаете: "приключения" и "неприятности" первого дня. "А что же дальше?" - я заинтересовался. Перевернул страницу и...вытаращил глаза. Дальше были упражнения. Почти полтетради исписано было упражнениями по грамматике - и на глаголы, и на существительные, и на прилагательные.

Упражнения написаны были карандашом - так же,как дневник. Сомнений не было - всё это писалось уже тут, на острове.

Так вот оно что!

Робинзон Кукурузо, который собирался прожить на необитаемом острове двадцать восемь лет, два месяца и девятнадцать дней, готовился к осенней переэкзаменовке.

Ах ты хитрец! Ах ты змей! Гордость твоя, безумная твоя гордость заводилы и атамана не позволила тебе признаться, что ты тщательно готовишся к переэкзаменовке, и ты сбежал от людских глаз на остров и там зубришь грамматику. Теперь понятно, почему ты именно так назвал свой остров... Ну, погоди! Ну, посмотришь! Я тебе...

А впрочем, что "погоди", что "посмотрим"? Разве же я скажу ему что-нибудь? Разве хочу я, чтобы он провалился и остался на второй год?

Нет! Конечно же, нет! И ничего я ему не скажу, ни слова, ни полслова. Пусть думает, что я ни про что не догадываюсь. Пускай!

Я быстренько положил на место тетрадь и "Грамматику" и притрусил листьями, будто и не трогал.

От этого открытия мне сразу стало легко и весело - будто солнце засветило после дождя. Про стыд свой я и думать забыл.

Бодренько зашил я трусы и совсем другим человеком выскочил из шалаша. Все заметили перемену моего настроения и теперь смело начали улыбаться.

А Кукурузо сказал:

— Трусы - большие дело. Нет трусов — нет человека, есть трусы — есть человек, ещё и улыбается, — и хихикнул, зыркнув на Вальку. Ему хотелось сегодня быть остроумным. И хоть шутка его была дурацкая, я не обиделся.

Неожиданно с плёса послышалось:

- Ого-го! Вот вы где!

К острову подходила ещё одна лодка. В лодке сидел Гришка Бардадым и несколько наших ребят-юннатов.

— Почти час вас ищем, — сказал вожатому Бардадым, вылезая на берег. — Нас Фарадеевич послал.Приглашает вас к себе. Хочет вам показать свои новые сорта овощей и фруктов и угостить.

— Ой! Что ж я так наелась! — в отчаянии вскрикнула Оксана.

Все засмеялись.

— Ничего! Пока доедем — утрясётся, — успокоил её вожатый. Ну что ж, друзья, собираемся!

Поднялась суматоха.

— О! А вы тут что делаете, босяки? — удивлённо воскликнул Бардадым, заметив нас.

— У них дело! Секретное! — таинственно сказала Оксана.

— Че-го?! — скривился Бардадым — Дело? Какое дело? У этих-то? У этих вот пижонов? Врут они! Это же известные на всё село босяки. Наверное уже придумали что-то, пакость какую-то. Кроме пакостей, никаких делов у них не бывает.

Никто даже не засмеялся. Наверное, все ощущали неловкость и молчали.

Мы стояли красные, как два помидора.

Мы готовы были сквозь землю провалиться.

Эх! Были бы мы такие здоровые, как ты! Мы б тебе показали! "Делов! Делов!" - говорить бы сначала научился.

— И ничего они не босяки, а хорошие ребята! — выкрикнула вдруг Валька.

— Правильно! — подхватил Игорь.

— Хорошие, хорошие, хорошие! — заверещала Оксана.

— Только так! — выкрикнул Сашка-"штурман".

— Ну ладно! Ладно! Ладно! — замахал руками Бардадым. — Вы — наши гости, не будем спорить. Поехали скорее! Фарадеевич ждет давно.

Нас окружили Игорь, Валька, Сашка-"штурман" и другие пионеры. Раздались возгласы:

— Прощайте!

— До свидания!

- Будьте здоровы!

Мы всем по очереди пожали руки. И тут Валька, протягивая Кукурузо руку, сказала:

— Жаль, что мы не узнаем, чем закончилось ваше секретное дело...

Она сказала это с искренней жалостью, и я заметил, как снова покраснел Кукурузо. И вдруг в глазах у Вальки вспыхнули огоньки:

— А знаете, что! А вы нам напишите! Я вам адрес оставлю, а вы напишите, хорошо?

— Напишите!

— Конечно!

— Пусть напишут обязательно.

— Напишите! Напишите! — зазвучало отовсюду.

— Только так! — отрубил Сашка-"штурман".

А Валька уже писала адрес на каком-то листке.

— На, — сказала она, протягивая листок Кукурузо — Только смотри, не потеряй!

Кукурузо ничего не сказал — молча сунул листок за пазуху.

Они сели в лодки.

— Споём им на прощание песню! — воскликнула Валька. — Запевай, Сашка!

И они запели.

Мы долго стояли на берегу, их давно уже не было видно, а песня всё ещё звучала из-за камышей и растекалась по всем плавням.

Дружба! Дружба!

Вечно юное слово!

Дружба! Дружба!

Вместе быть для нас не ново!

И чтоб весело жить,

Надо не позабыть:

Друзей надо любить,

Ими надо дорожить!

Навсегда умей дружить!

А потом Кукурузо лежал в траве на опушке и молча смотрел в небо. Я тоже лежал и смотрел. Небо - такая штука, что смотреть в него можно часами. Смотреть и думать. Я не знаю, про что думал Кукурузо, но я совсем не удивился, когда он вдруг вздохнул и сказал:

— Да техника сейчас, она не то что... а вообще...конечно... Говорят, что в такой вот пуговице — приемник, в портсигаре — телевизор. А фотоаппарат — так вообще под ноготь спрятать можно.

— Что ж ты хочешь — на транзисторах, полупроводниках — сказал я и покраснел. Хоть убей — даже приблизительно не знаю, что такое эти транзисторы, полупроводники. Да и Кукурузо, конечно, тоже. Ничего мы не знали. Ничегошеньки... А Игорь знает. Конечно, знает, раз сам собирает приемники на этих транзисторах.

Кукурузо вздохнул и вдруг мечтательно сказал:

— А здорово было бы сделать что-нибудь такое... на транзисторах. Интересное и необычное. Например... Например, управление коровой на расстоянии по радио. Между рогами натянута антена. В ухо вставлен маленький приемник (на транзисторах, конечно).

Пасти такую радиокорову — одно удовольствие.

Сидишь себе где-то за три километра на бахче у деда Салимона, уминаешь арбуз сладкий-пресладкий (я больше всего середину, того вот красного волка в арбузе люблю. А ты? Ага...Да-да). Так вот, сидишь, арбузом объедаешся. Потом глянул в карманный телевизор, видишь - твоя Манька забрела в колхозное просо. Нажимаешь кнопку и: "Манька-а! Ану, назад, окаянная! Га-ля-ля-ля!" И Манька - как вроде ее кто палкой перекрестил - назад. А ты снова сидишь и уплетаешь арбуз. Красота! Скажи!

— Ещё бы! Если б так сделать, то вообще...— говорю я. Но Кукурузо сразу встрепенулся — не умел он долго грустить и размышлять. Он был человеком действия.

— Ну ладно, об этом потом. А теперь давай подумаем, как мы будем Кныша ночью задерживать.

— Что?! Задерживать?! Как же его задержать? Он же нас, как котят, потопит.

— Потопит? А ружьё зачем? Ты что, думаешь, для такого дела обязательно нужны люди и дубины? Ружьё это, брат, не шутка. Это оружие. Бац — и будь здоров!

- Ты что, думаешь в него стрелять? - со страхом спросил я.

— Вот тебе стрелять сразу! Не стрелять, но...если... Вообще-то ружья кто-угодно испугается.

— Ну да, - согласился я. — Только как же...я...ночью...а дома? Тебе хорошо, ты на необитаемом острове, тебе отпрашиваться не надо. А я...

— Так отпросись. Подумаешь! Придумай что-нибудь.

- Что?

- Ну, что на рыбалку идешь или еще что.

- Я и так сейчас на рыбалке.

— Да ты что — маленький! Тут дело такое, можно сказать, государственное, а он...

— Ну хорошо, придумаю что-то. Только тогда мне сейчас домой нужно плыть.

— Плыви, а я что..

Я сел в лодку.

Лицо у Кукурузо было грустное и хмурое. Видно, не очень ему хотелось самому на острове оставаться. Он ходил по колено в воде кругом лодки и ощупывал борта, бормоча "Вот тут надо бы зашпаклевать, а тут подсмолить, эту доску вовсе поменять".

Ему хотелось ещё что-то сказать, он почесал за ухом, шмыгнул носом и, всё-таки, сказал:

- Ты знаешь... Ты б привёз мне скулик, хоть один. Захотелось, как перед смертью. А то всё рыба, рыба.

Скуликами называли у нас те глазурованные пряники, которые продавались в сельмаге. Засохшие и твёрдые, как дерево, они скулят, когда вгрызаешся в них. Один скулик можно есть целый день. Может, за это мы их и любили.

— Хорошо, привезу, а как же, — сказал я и оттолкнулся от берега.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33391

Переводчики: Dadana, Oxania, IskAkti