Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 20. "Руки вверх!"

Глава 20

"Руки вверх!"

Возле берега с удочкой в руках торчал по пояс из воды Кукурузо. Торчал, наверное, уже давно, потому что уже посинел, как бузина и стучал зубами.

— Нечего сказать, торопился ты, как свёкр пеленки стирать. Я уж думал, что ты совсем не приедешь, - сердито пробормотал он, но я видел, что он прячет радостную улыбку. Он таки боялся, что я не приеду и обрадовался, когда меня увидел.

Кукурузо вышел из воды и стал размахивать руками и приседать, чтоб согреться. Потом спросил:

— Ну как там? Что нового? Как дед мой? Ещё в милицию не заявил?

— Да что ты! Сидит себе, спокойненько, косу правит. Про тебя и не думает.

Кукурузо нахмурился. И я понял, что ему неприятно это слышать. Ему, наверное, казалось, что он уже так давным-давно на этом острове, а оказалось, что никто даже и не заметил его отсутствия.

— Ну и правильно. И хорошо. Скоро вообще все забудут, что был такой... И всё будет в порядке, - бодро говорил он, но в голосе слышны были печаль и тоска. Кому же захочеться, чтоб его все забыли!

— Я вытащил кулёк со скуликами и протянул ему.

— О! Привёз всё-таки! Спасибо! Вот соскучился, - и он сразу впился зубами в скулик.

- Ну, а что же ты делал? - спросил я.

- Та что, рыбу ловил и просто так...

- Ну а дневник свой ты хотя бы ведешь?

— Нет, не веду,— легкомысленно ответил он, жуя скулик.— Бросил. Это ж всё равно, что уроки делать. Для этого я, что-ли, на необитаемый остров припёрся!

Я ничего не ответил: я же знал, что там - в дневнике.

— Слушай, давай в чурки-палки сыграем. Так я давно не играл! - неожиданно предложил Кукурузо.

- А что, можно, - согласился я.

И старые стреляные селезни, пучеглазые жабы, пуганные камышовки и другие жители плавней, наверное, впервые в своей жизни услышали отчаянное и протяжное:

- Чурки-палки-выбивалки выбива-а-ай...

До самой темноты играли мы с Кукурузо. Перестали только тогда, когда ни чурки, ни даже палки не было видно.

Ещё пока мы играли, чем больше темнело, тем неспокойнее мне становилось. Я, конечно, старался не показывать этого Кукурузо, но с каждой минутой что-то всё больше грызло меня изнутри. А когда совсем стемнело, я уже был, как говорят, готовеньким: едва сдерживался, чтоб зубами не клацать.

— Ну, поплыли на Высокий, — сказал Кукурузо. Он вытянул из шалаша ружьё, зарядил.

Мы сели в лодку. Кукурузо на носу с ружьём, я грёб. Ночь, как назло, снова была облачной, беззвёздной, как будто кто-то накрыл землю чёрным покрывалом.

— Значит, план такой, — шептал Кукурузо. Я с ружьём, ты — с фонариком. Я говорю: "Руки вверх!", ты в это время светишь фонариком и зовёшь: "Товарищ Валигура, заходите справа! Николай Иванович, заходите слева!" Чтоб он думал, будто нас много. Так даже настоящие пограничники делают, когда шпиона задерживают.

— А...а что мы потом делать будем? Когда задержим его? — поинтересовался я.

— Как — что? Передадим в милицию. Товарищу Валигуре передадим.

— Так что, значит, ты остров свой бросишь и не будешь больше Робинзоном? Всё ведь рассекретится.

Ох, и зачем я это сказал!

— Нет, ни в коем случае! — категорически прошептал Кукурузо. — Я останусь на острове. А ты повезёшь его в милицию.

Мне совсем плохо стало. Я чуть весло не выронил.

— Да что... да как...да ну...— залепетал я.

— Подумаешь! Отведёшь к милиционеру, товарищу Валигуре, и всё.

— Но Валигура спать будет, — чуть не заплакал я. Что ж я с этим ворюгой сам ночью делать буду? Он же меня придушит.

— Не бойся! Я тебе ружье дам. Потом привезёшь.

— Н-не-над-до. Н-не давай! — теперь уже я категорически прошептал. — Я б-боюсь. Я ружья боюсь ещё больше, чем Кныша. Стрельну случайно, убью его, и меня тогда расстреляют.

Я уже окончательно понял, что у Кукурузо плана никакого не было. Он всё продумал только до момента, когда скажет: "Руки вверх!" - и Кныш будет стоять , шатаясь, с поднятыми руками. А дальше, выходит, всё должен я делать. Дудки!

— Нет! Так не будет! Как себе хочешь, а сам я Кныша не повезу.

— Да ладно уж! До села вдвоём довезём, а тогда я вернусь. Вот нюни распустил! Не знал я, что ты такой трус!

Мне стало стыдно. Кукурузо был намного храбрее меня. Иш, как уверенно держится!

Мы пристали к Высокому острову. Минуты две сидели в лодке молча, затаив дыхание, — прислушивались. Нигде ничего ни гу-гу! Бурмилы нет (лодки не видно). Послушался-таки Кныша, остался дома, чтоб не мешать.

Загнали мы свою лодку в камыш, замаскировали. Сами залезли на берегу в кусты — я с одной стороны тропинки, что к озерку ведет, Кукурузо — с другой. Теперь нам оставалось одно — ждать, долго ждать, может, даже всю ночь, аж до рассвета, пока не приедет Кныш.

— Спать нельзя. Ни минуты. Потому, что начнём носом клевать, разморит, — будем как мокрые курицы, и ничего не выйдет, — тихо сказал Кукурузо.

— Твоя правда,— вздохнул я. Мне уже сейчас спать хотелось.

Я широко открывал глаза, вглядываясь в темноту, в которой едва-едва можно было различить очертания камышей на фоне неба, но глаза сами собой закрывались, и приходилось раз за разом их протирать.

Наверное, нет ничего тяжелее, чем не спать, когда хочется спать. И, наверное, нет минут длиннее, чем такие минуты полусонного ожидания в темноте.

— Не спи, а то прошляпим, — шипит из кустов невидимый Кукурузо.

Если бы знал он, как хочеться мне именно прошляпить! Да разве ж с ним прошляпишь, с таким упорным? Неужели он действительно не боится?

Воображение рисует мне страшные картины: Кныш, хищно оскалившись, бьёт меня веслом по голове, потом бросает в речку, я глотаю воду, задыхаюсь-задыхаюсь, водоросли опутывают меня и...Мне даже на самом деле дышать стало тяжело. И зачем мы ввязались в это дело? Действительно, всякое может случиться. А что, если случится то, что мне только что привиделось? Это еще хорошо, если найдут наши тела. Тогда будут пышные похороны, с музыкой, с речами. Хоронить будет вся школа, всё село. Все будут плакать. И Гребенючка, размазывая слезы по щекам, скажет: "А я ведь видела его накануне. Он был такой хороший, такой вежливый - помогал мне воду таскать из колодца. И Аней назвал. Я ещё ему девять копеек одолжила. Знала бы - я б пятдесят ему отдала насовсем. Какой был парень!"

Мне так становиться себя жаль, и я кажусь себе таким несчастным, что начинает в горле щипать.

Но Кукурузо ничего этого не понимает. Он снова шипит из кустов:

— Не спи!

И я трагично шепчу в ответ:

— Да не сплю я, не сплю, чего ты!

Время идёт. То ли глаза к темноте привыкли, то ли светлее стает, но уже лучше видно камыши, и вода блестит, и облака в небе клубятся. А может, это светает уже? Потому что у меня такое впечатление, что мы сидим тут уже целую вечность.

И вдруг — будто кто-то уколол меня чем-то острым в грудь. Из темноты вынырнула лодка. Она плыла прямо к берегу. Ближе, ближе. В лодке грозная фигура гребёт веслом.

Сердце мое повисло на тоненькой ниточке - вот-вот оборвется. И тут в кустах клацнул затвором Кукурузо и срывающимся басом крикнул:

— Р-руки ввер-рх!

Я забыл про фонарик, забыл, что мне надо кричать , и панически взвизгнул:

— Дядя милиционер, сюда! Дядя милиционер, туда!

И замер, испугавшись собственного голоса. "Ох, что ж это мы делаем! Что мы делаем! Он же еще ничего шпионского не делал, а мы уже: "Руки вверх!" Ой, что же будет!"

— Руки вверх! Руки вверх! — снова, но уже не так басовито повторил Кукурузо и тоже растерянно замолк.

Какое-то мгновение было тихо, потом...

— А? — будто не расслышав, спросила "грозная фигура".

И что-то глухо ударилось о землю — это из Кукурузовых рук выпало ружьё. А я во все небо открыл от неожиданности рот. И, только сейчас вспомнив про фонарик, сжал его в руке.

Перед нами был...дед Варава.

— Дедушка, это вы? — плаксивым, растерянным голосом спросил наконец-то Кукурузо.

— Да я же, я,— сказал дед, вылезая на берег. — Не признали, желторотики?

Мы молчали. Кукурузо, видно, ждал и боялся дедовых расспросов — чего соврал, что идет к тетке в Писки, где был, что делал, что это за - "руки вверх..." Но дед молча маскировал в камышах свою лодку и ничего не спрашивал, будто всё-всё он знал. В таких случаях лучше самому что-то спросить.

И Кукурузо, наконец-то несмело спросил:

— Деда, а как вы тут оказались?

— Топиться ехал. С горя. Что у меня такой внук шалапутный.

— Да не шутите, деда.

— Вот, интересно мне шутить с тобой!

— Ну скажите, деда, — канючил Кукурузо.

— Ты же мне соврал, чего же я должен тебе правду говорить.

— Да я...- запнулся Кукурузо. Что ж тут скажешь?

— Эхе-хе, — вздохнул дед. — Куда же я мог ехать! Тебя, дурачка, искал...Так вот, взялся я сегодня ружьё свое чистить. В воскресенье ведь открытие охоты. Решил и твоё почистить. Думаю, хоть и двоечник ты, а жалко - всё равно надо охотника из тебя сделать. Кинулся - нет твоего ружья. Туда, сюда - нет. Неужели, думаю, украл кто? Потом, глядь - набоев почти половины нет (они же, дурачок, у меня посчитаны). Начал догадываться. Тем более, вижу, и ватника нет, в котором ты со мной на охоту ходил. Но всё-таки проверить решил. Пошёл аж в Писки к тётке Анне... Так то ты мои старые ноги жалеешь! Туда семь километров, назад семь. Там тебя, конечно, не нашёл. Анне не стал ничего говорить, чтоб не волновалась. Ну, думаю, не иначе, как в плавни нырнул парень, чёртова душа. Я же и сам туда мальчишкой сбегал когда-то, после того, как от отца нагоняй получил за разбитую макитру. Знаю...Пришёл я из Писок - темнело уже. Надо бы на утро поиски отложить, да на душе неспокойно: "Уже два дня этот желторотик в плавнях сам (дружка то твоего я видел), а я, старый дурень, и ухом не веду. Может, он голодный, может, кто его знает, что с ним. Всё-таки плавни - это не шутка. Не один фашист могилу свою тут нашёл... Чем дома сидеть, дай, думаю, поеду, поищу". И поехал. Если бы не вот это "Руки вверх", наверное, старик до утра по плавнях мотался, как водяной. Вот так-то...

Кукурузо всего мог ждать: что дед ругать будет, что за уши оттаскает, как бывало. Но что дед будет говорить так просто и искренне, он, наверное, не думал. Он притих и молчал.

— Эх, неужели умру я и не увижу, будет из тебя человек или нет? — с болью сказал дед.

— Не говорите так, деда, не умрете вы, — испуганно пискнул Кукурузо.

— А ты что думал — дед вечный? На девяносто уже повернуло. Вот-вот и в яму вниз головой. Уже недолго...

— Я, может, еще даже раньше вас умру. Вот , помните, как у меня чиряк на ноге был и температура сорок... Так что, не говорите.

— Эх,сынок, молодые умереть могут, а старые умереть должны... Так уж заведено. И соревноваться в этом не надо. Лучше в другом чём-нибудь...

Воцарилось молчание. Видно, дедовы слова сильно смутили и взволновали друга моего. Никогда я не видел деда таким. Всегда он ворчал, ругался, даже подзатыльниками нас угощал, а тут... Эх, лучше б он нас за уши оттягал!...

— Деда, — жалобно протянул Кукурузо, — вы матери не говорите. Я вас прошу. А, деда?

— Так и говорить-то нечего. Нечем порадовать.

— Я учу грамматику, учу, чесное слово. И переэкзаменовку сдам.

— Посмотрим...

— Вы думаете, мы балуемся. Мы тут...мы тут...

— Да уж вижу — выслеживаете кого-то. Это кого же?

— Кныша.

— Овва! Чего вдруг?

Кукурузо хотел было начать объяснять, но тут дед вдруг приставил ладонь к уху и тихо сказал:

— Цыц!.. Потом... Плывёт...Прячьтесь, парни, посмотрим, в чём тут дело.

Мы притихли. А дед сделал только шаг к кустам - и будто растворился в темноте. Прошла минута, две, может и больше. И только тогда мы увидели - из протоки выплыла лодка. Как дед Варава мог его услышать, ума не преложу. Вот что значит - старый охотник!

Лодка пристала к берегу.

Из лодки вылез Кныш.

Что-то звякнуло, упав на землю.

Кныш выругался вполголоса, поднял, пошёл по тропинке.

Он так близко прошёл возле меня, что мне показалось, сейчас он об мою ногу споткнётся, и я быстренько её подобрал под себя.

В одной руке Кныш держал большой железный лом, а в другой - ведро и дуршлаг, штука такая металлическая с дырочками, через который галушки и вареники процеживают.

Возле озерца Кныш положил на землю лом, снял сапоги, зашел по колени в воду и начал дуршлагом собирать что-то с поверхности озерца и стряхивать в ведро.

— Пошли, ребята, — шепнул дед и, выйдя из кустов, громко кашлянул:

— Кхе-кхе!

От неожиданности Кныш дёрнулся, поскользнулся — бултых! — и сел в воду. Только голова из воды торчит, вертится растерянно из стороны в сторону.

— Помогай бог, добрый человек, — спокойно сказал дед. — Что это вы тут делаете?

— Ку-купаюсь! — глуповато оскалился Кныш и стал неловко подниматься.

— С дуршлагом? Ясно!.. Ну-ка, ребята, берите его сапоги, ломик — он арестован. В село повезём — там разберёмся...

— Да что вы, дедушка!..Да что вы, ей-богу!.. — заметушился Кныш, вылезая из воды и брызгаясь во все стороны. — Ох и шутите! Ги-ги! Ох и шутите!

- Давай-давай! - повысил голос дед.

— Да ну, чесное слово! Да ну, что вы такое говорите!

— Лезь, говорю, в лодку сам! А то свяжу!

— Да погодите, дедушка! Я всё расскажу! Всё, как есть! Не виноват я...Ей богу! Вот вам крест! Это всё она! Проклятая баба! Тюрьма народов! Сам её ненавижу! Чтоб ей болячек триста штук! Ей богу! Это ж как услышала про тот лебулюс, ну хоть тресни: "Достань и достань, оно на базаре пойдёт". Ну, нож к горлу приставила. Что ты сделаешь! Пусть уж, думаю, чтоб отстала, достану немного. Поехал. А оно, оказывается, ещё, во-первых, нет его, а во-вторых, - микроскопичное. Как ты таким торговать будешь? Хоть домой не возвращайся! Вы же мою бабу не знаете... Решил я ей какой-то другой гадости из воды натаскать, только чтоб не гавкала (разве ж она разберёт?). Обманул её, сам сознательно обманул! Не хотел же трогать - раз ученики такое дело делают. Думал, всё! Обошлось! И торговля идёт, и я спокоен. Но несчастливая же доля моя. Вчера вот узнала она про обман. Господи, что было! Хоть крестись, хоть берегись."Ты, кричит, преступник, ты, кричит, уголовник! Я же людям, может, навредила! Если настоящий мне не принесёшь - со света сживу!" Ну что мне было делать? Ну, поймите, дедушка, разве ж я хотел? Ей же господи? Отпустите, пожалуйста.

Кныш замолк, только всхлипывал.

Видно, дед сомневался - сопел и покашливал.

— Ой, дед, выкручивается он! Как уж! — вскрикнул Кукурузою — Они тут с Бурмилой... в акваланге для подводного плаванья... всё лето ныряют.

— Специально в Киеве купили. Мы сами видели, — подхватил я.— Задание у них какое-то...от вермахта... Наверное, архив фашистский со дна достают. Как в Чехословакии.

Кныш аж съёжился весь.

— Да что вы, ребята! Что вы! Да боже упаси! Какое там задание! Христос с вами! Вот уж придумали, ей-богу!

— А что тогда? — спросил дед.

Кныш какое-то время помолчал, потом вдруг горячо заговорил:

— Так знаете, да мы как-раз, дедушка, и про вас думали. Хотели подарочек вам изделать. Хоть и непьющий вы, но по праздникам стаканчик можете...Хи-хи! Это ж, знаете, узнал я, что в войну немцы тут спирт затопили. Говорят двадцать канистр лежит. Герметичные, что им сделается. Так вот это ж поднять думаем. Только ж вы, дедушка, пожалуйста, никому-никому! Мы вам по дружбе дадим. Даже и не думайте отказаться. Это же дело такое! Пригодиться! Хи-хи!..

Кныш засмеялся мелким подленьким смехом. Но смех сразу же прервался. По настроению деда Кныш понял, что смеяться ни к чему.

— Ясно, — сурово сказал дед. — А ломик зачем же брал?

— Да просто так... просто... — замялся Кныш.

— Хотел насыпь разрушить? Чтоб следы замести? Чтобы смыло всё? Мол, стихийное бедствие? Так? — у деда в голосе звенела ярость.

— Да проклятая баба же, — начал Кныш, но дед перебил его:

— Хватит уже! Садись! Поехали!

— Да, дедушка! — плаксиво стал упрашивать Кныш — Мы же соседи с вами! Что вам — больше всех надо? Я же ничего не сделал, не успел ведь! Отпустите!

— Какие мы соседи! — отрубил дед. — Ты на совсем другой планете живешь! И не смей к людям соседиться. Поехали!

И Кныш сгорбился и, как побитая собака, послушно пошёл к лодке. А когда мы уже отплывали, дед Варава, ни к кому не обращаясь, тихо сказал:

— А спирт тот партизаны ещё в сорок третьем выловили. Для госпиталя. Лучше бы старожилов расспросил, прежде, чем в воду лезть.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33393

Переводчики: Dadana, Oxania, IskAkti