Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава последняя

Глава последняя

Вот так закончились приключения Робинзона Кукурузо на необитаемом острове недалеко от села Васюковка.

Следующий после той ночи день был предельно насыщен знаменательными событиями.

С утра приехал профессор Дудка, руководитель киевских юннатов, а вместе с профессором корреспондент пионерской газеты.

Профессор Дудка оказался молодой красивой женщиной в модном платье с короткими рукавами и в туфлях на тонюсеньких каблучках-шпильках.

Профессор Дудка посмотрела на глобулус и сказала, что это "прекрасный штамб хлореллы" (именно так она выразилась), что она обязательно доложит об этом в институте, что это большой успех, и крепко пожала руки сперва Фарадеевичу, а потом всем юннатам.

Фарадеевич даже сиял от счастья (кстати, в этот день выписали из больницы его жену).

Юннаты тоже сияли (корреспондент обещал написать про них в газете). Потом Фарадеевич при всех обнял нас с Явой, поцеловал и сказал:

- Если бы не вы - все бы погибло! Спасибо, друзья мои, спасибо!

* * *

Вскоре в клубе был товарищеский суд. На сцене стоял накрытый красной китайкой стол, за которым сидели председатель колхоза Иван Иванович Шапка, члены правления, Явина мама-депутат, дед Варава и Галина Сидоровна.

А сбоку, на скамье подсудимых рядом сидели угрюмые Кныш с Кнышихой и чуть в стороне взъерошенный Бурмило. Мы выступали как главные свидетели обвинения. И весь зал очень смеялся, когда Ява рассказывал, как он затонул.

Полсела на этом суде выступило. И все говорили, что тот, кто печётся только о своей шкуре и своём кармане, не стоит доброго слова (это сказала Галина Сидоровна).

... Что он "внутренний диверсант" (так сказал дед Салимон).

... И что если он может продать за копейки свою совесть, торгуя ею на базаре, то за хорошую цену он и Родины не пожалеет (это сказал комсомолец Гриша Чучеренко).

...И жаль, понимаете, что товарищеский суд не может присудить всыпать, понимаете, хорошенько за такие дела, как говорит один хороший человек, по западному полушарию! (Это папа мой сказал.)

... Но ничего, теперь они будут знать, что про них думает все село ( это сказал Иван Иванович Шапка). Шумный был суд.

А после суда к нам подошел Гришка Бардадым и сказал:

- Молодцы, босяки!

И треснул своими граблями по затылку сначала меня, потом Яву.

Короче говоря, это был день нашей славы. Славы, о которой мы так долго и безуспешно мечтали.

...Но мы, почему-то не чувствовали той сумашедшей радости, о которой мечталось. Чего то нам не того хотелось... Что-то грызло наши души, как железо ржавчина...Какая-то мысль. И когда мы шли с суда, Ява ее высказал.

- Мда, - произнес он задумчиво.- Всё это хорошо, только...одни глобулус выводят... космический. Другие мастерят что-то на транзисторах, полупроводниках. А мы...- вздохнул он, - только подштанники на телевизионную антену вывешивать умеем. Это и дурак может. И не только дурак. Даже обезьяна.

- Человекообразная, - добавил я.

* * *

... И вот уже позади лето, беззаботный отдых. Снова парта, снова звонок каждые сорок пять минут, снова: "Поднимите руку, кто не выполнил домашнее задание!", "Иди к доске!", "Выйди из класса!..." Будничная жизнь бывшего пятого, теперь шестого "Б".

Я сижу на своем привычном месте около окна, смотрю, как гоняет по двору наш Собакеич, и думаю...

Я думаю про Кнышей — говорят, они продают свою новую хату и едут куда-то на Харьковщину. Видимо, всё-таки заговорила в них совесть после суда. Стыдно односельчанам в глаза смотреть. Может там, на Харьковщине, и людьми станут.

Вон Бурмило и пить ведь бросил, и браконьерское снаряжение свое поломал и выкинул.

И ещё я думаю (уже не в первый раз): "Почему, всё-таки Кукурузище высадился на остров, что рядом с Высоким? Случайно? Обстоятельства совпали? Или, может, специально?

Я уже спрашивал его.

Молчит.

Только улыбается...

Вдруг мысли мои нарушает голос Галины Сидоровны:

- Рень, к доске!

И я чувствую, как мой правый локоть подбрасывает вверх - это встает, поднимая крышку парты, мой сосед. Мой сосед и друг Ява (бывший Кукурузо). А как же, он всё-таки сдал переэкзаменовку (а что вы думали!) и тоже перешёл в шестой класс.

О, это были очень напряженные дни - после суда.

Сначала я только ходил под окнами Реней и на всех цыкал. На Собакевича: "Цыц!" - не лай.

На корову Контрибуцию: "Цыц!" - не мычи.

На пестрого петуха: "Цыц!" - не кукарекай.

Следил, чтобы никто не мешал готовиться моему другу.

А потом я убедил его, что лучше готовиться вдвоем, что мне это тоже необходимо, потому что я ничего не знаю.

Сначала он сопротивлялся:

- Не надо мне твоих жертв!

Но я сказал:

- Да ты что - хочешь быть лучше меня? Хочешь все знать, а я, значит, оставайся дураком безграмотным? Это нечестно, не по-товарищески!

И он вынужден был согласиться.

Целый август мы готовились вдвоем. Не скажу, чтобы это было очень интересно, интереснее, например, чем играть в футбол, в цурки-палки или ловить рыбу... Но кто сказал, что для друга надо делать только то, что интересно?

На переэкзаменовку я пошел тоже вместе с Явой. И диктант мы писали вдвоем.

Галина Сидоровна сразу поняла, зачем я пришел, и сказала:

- Садись и тоже пиши, тебе это полезно.

И вы знаете, я написал хуже, чем Ява. Он сделал только две ошибки, а я три. Недаром он, чертяка, брал с собой "Грамматику" на необитаемый остров.

И вот теперь он стоит у доски и уверенно пишет упражнения. И ни разу не ошибся.

Кстати, я знаю, что в книге "Робинзон Крузо" лежит у него листочек с одним адресом.

Вряд ли кто-то бы стал хранить адрес просто так, не думая им воспользоваться.

Ведь грамматика моему другу еще и, так сказать, особенно нужна. Отличнице безграмотное письмо не напишешь. Лучше сразу в колодец вниз головой.

- Молодец, Рень, садись! - говорит Галина Сидоровна. И мой дружище, разомлевший от гордости, медленно идет на место.

Сев за парту, Ява несколько минут молчит - пока не улеглись чувства, вызванные похвалой учительницы. Потом наклоняется ко мне и шепчет:

- Так что - попробуем?

- Давай, - говорю я.

Мы наклоняемся и засовываем головы под парту. Ява вынимает из-за пазухи плоскую жестяную коробочку из-под конфет, из которой торчат разные винтики, шпунтики и проводки. Это изобретённое нами механическое устройство для расстёгивания пуговиц. Официального наименования оно ещё не имеет и пока что называется условно "штукокенция" (не "штука" и не "штукенция", а именно "штукокенция", потому как каждое изобретение обязательно должно иметь свое наименование). Действет "штукокенция" очень просто - прикладываешь к пуговице, нажимаешь на кнопку - и готово. Только сначала, кончно, надо пружину завести. Вот Ява и начинает заводить.

Конечно, это вам еще не на транзисторах, не на полупроводниках, но...

Крекк! - неожиданно звонко на весь класс клацает пружина и, выскочив из коробочки, снизу бьёт Степу Карафольку, который перед нами сидит.

Карафолька вскрикивает.

- Ууу, раззява! - шиплю я на Яву. Но поздно. Как гром с неба, звучит над нами гневный голос Галины Сидоровны:

- Завгородний и Рень, выйдите из класса!

Красные как маки, мы вылезаем из-под парты и друг за другом плетемся к дверям. Учебный год начался.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33394

Переводчики: Oxania, Dadana