Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Глава 13. Ночные приключения. Выстрел в пещере

Глава 13

Ночные приключения. Выстрел в пещере

Мы выходим на балкон. Достаём из-под ящика ещё днём припрятаную верёвку, привязываем к перилам. Только не думайте, что это мы для какой-то романтики. Боже упаси! Просто мы вынуждены спуститься с балкона по верёвке. Через дверь выйти невозможно - некому за нами закрыть.

Да и тетка на ночь ключ к себе в комнату забирает.

Второй этаж - совсем не высоко.

Лазим мы, как обезьяны. Ещё и узлов на верёвке навязали, чтобы легче было.

Все окна тёмные, только на пятом этаже светятся два, будто глаза дома. Там мелькают фигуры и слышится музыка — наверное, празднуют новоселье (дядька с тёткой только неделю как переехали в этот новый дом возле Печерского моста). И от того, что совсем рядом люди не спят, а веселятся, ночное наше путешествие кажется мне уже не таким страшным и чрезвычайным.

Придает мне сил ещё и то, что в кармане я крепко сжимаю пистолет — стартовый дядькин пистолет. После долгих раздумий и колебаний мы решили взять его всё-таки на всякий случай. Но поскольку мы твёрдо решили быть очень честными, мы написали дяде письмо и положили его вместо пистолета. Вот это письмо:

"Дорогой дядя Гриша!

Простите и не сердитесь, что мы взяли ваш стартовый. Он нам вот как нужен! Мы идём на серьёзную операцию. Может, и не вернёмся. Тогда ищите наши тела в подземельях Лавры. Иначе мы не могли. Речь идет о нашей честь. Мы обязательно должны вернуть одному мужчине его вещь. Мы не можем, чтобы нас считали ворами.

На всякий случай прощайте.

Павлуша. Ява.

А костюм мой новый пошлите тогда маме.

Ява

А мой велосипед пусть отдадут двоюродному брату Володе.

Павлуша".

Что не говорите, а ночью в Лавру, к могилам, к мертвецам всяким страшно идти. И так не хочется отдаляться от тех двух освещённых окон, от этой музыки весёлой. Но надо спешить!

Мы сели в пустой и какой-то одинокий трамвай, который сразу быстро (вдвое быстрее, по-моему, чем днём) помчался по улицам, всё время тренькая на ходу, как от страха. Вылезли на площади Славы — где вечный огонь и могила Неизвестного солдата. И пешком пошли в Лавру.

Мы зашли в знакомый Валькин двор (знала бы она, что мы сейчас тут! Храпит себе — десятый сон смотрит!).

Прошли за флигель и тропкой, змеящейся среди колючей дерезы, начали спускаться к церкви Рождества Богородицы. С каждым шагом в груди гремело всё сильнее и сильнее. И что за свойство такое у темноты — каждый кустик она заселяет ужасными причудливыми созданиями, которые двигаются там, готовые вот-вот на вас накинуться. Места, днём светлые и весёлые, кажутся ночью страшными и зловещими. Что уж говорить про кладбища, церкви, подземелья — туда и днём заходить не очень весело.

Вдруг, будто сообщая кому-то о нашем приходе, ударил с неба колокол. Раз... Второй... Третий... Мы остановились, оглядываясь в страшной темноте. Колокол глухо забивал в сердце ледяные гвозди - бемм!.. бемм!.. бемм!..

— Ча...часы на Лавре...двенадцать бьют! — шёпотом догадался Ява.

Пошли мы дальше. Мы не сговаривались, но оба старались ступать как можно тише, почти беззвучно — будто хотели, чтоб не услышал тот, кто караулил нас за каждым кустом. Спине и затылку было как-то щекотно, словно чьи-то руки тянулись из темноты и трогали тебя сзади. Я старался не оглядываться, чтобы не увидеть ненароком зелёные глаза.

Когда мы были уже почти у ворот, в кустах вдруг что-то зауршало, метнулось, ойкнуло. Мы присели, съёжились, втянули головы в плечи. И я так стиснул пистолет, что чуть не выстрелил. Хорошо, что спусковой механизм в стартовом расчитан на спортсменов и такой тугой, а то я точно стрельнул бы со страху у себя в кармане. Пропали бы тогда мои хорошие шевиотовые штаны.

Прошла минута. Никто не нападал. "Это, наверное, кто-то из Будкиных друзей", - решили мы, выпрямили головы на шеях и расправили плечи.

"Нельзя, чтоб они думали, что мы боимся, — подумал я, — надо идти, печатая шаг, и смеяться..." Но ноги меня не послушались и по плоским камням сводчатой подворотни "Колокольни на Дальних пещерах" пошли опять по-кошачьи тихо и беззвучно. А смех так глубоко застрял у меня внутри, что я сам даже его не услышал. Зато услышал другое. Из-за надгробья на могиле генерала Кайсарова вдруг долетел приглушённый голос:

— Да перестань... Раз уж так — заведём и всё... Никто уже не придёт... Просто не смогли из дома выйти и всё. Точно...

Голос был мальчишески-знакомый, но не Будкин.

— Вы ошибаетесь! Мы пришли! — неожиданно громко и резко сказал Ява. Я даже вздрогнул.

— А?! — вроде испуганно акнули за надгробьем. И на фоне неба над каменной глыбой появились три головы.

— А...Это вы, — послышался голос Будки, в котором слышалось (как мне показалось) то ли разочарование, то ли недовольство — будто ждал он кого другого.

Они вышли из-за памятника. Будка, невысокий паренёк, которого мы приметили ещё в кодле (он был самым маленьким), и высокий худой парень... в чёрной маске — навернон, "чувак". Я мимоходом вздрогнул — что ни говорите, а чёрная маска ночью, да ещё и в таком месте, производит плохое впечатление. Как видите, вздрагивать мне приходилось поминутно. "Если и дальше так пойдёт, то я скоро буду без конца трястись, как в лихорадке. Нужно взять себя в руки", — подумал я. Но брать себя в руки было очень тяжело — как-то не давался я себе в руки.

— Фонарики у вас есть? — спросил Будка.

- Нет, - откликнулся я.

- Это плохо, - сказал Будка.

Конечно плохо, мы и сами знали. Но у нас и правда фонариков не было. Как на зло тот "динамический", что я когда-то Яве подарил, испортился, а "батареечного" мы как-то, по-глупости, не купили (кто знал, что нас ждут такие ночные приключения!) и у дядьки дома не было. На всякий случай взяли мы коробок спичек. Но разве сравнишь спички с фонариком!

— Ну ладно, у нас есть, как-то обойдёмся, — мне показалось, что Будка был даже рад, что фонариков у нас нет.

— Пошли! — не дав нам опомниться, сказал Будка. Мы вышли с лаврского двора, обошли крепостную стену. Под самой стеной сбегала вниз деревянная узенькая лестница с перилами. Над лестницей нависли ветки деревьев, темно было — хоть глаз выколи, и казалось, что спускаемся мы в настоящий ад.

Признаюсь откровенно, мне было очень страшно и очень хотелось как-то сказать этим крокодилам, что у меня есть пистолет, и если они чего, то я... Но как это сказать, я не знал.

Будка и "чувак" освещали дорогу карманными фонариками, но от этих двух дрожащих пятен света, которые прыгали по ступенькам, было, по-моему, ещё страшнее. Спустившись вниз, мы снова начали, зачем-то, подниматься наверх (и опять-таки вдоль лаврской стены). Немного поднявшись, повернули направо и пошли по асфальтовой дорожке, которая вилась среди густых деревьев. Шли молча. Наконец я решился и шёпотом спросил у Будки, который шёл рядом со мной:

- А чего этот... в маске?

— Для конспирации, — таинственно прошептал Будка. — Я же вам говорил — его милиция ищет.

"Тю, — подумал я, — по-моему, в наши дни чёрная маска не только не маскирует, а наоборот. Если ты без маски, то ещё можно как-то проскользнуть, чтоб милиционер тебя не заметил, а если ты в чёрной маске, то милиционер тебя, ничуть не колеблясь, сразу — цап! — и в отделение".

И вдруг мне стрельнуло, что как раз сейчас можно сказать.

— Ничего, — говорю, — милиция нам до лампы! У нас кой-что есть! А-ну присвети.

Будка направил свет фонарика на мой карман, и я наполовину высунул из кармана стартовый.

— Что?!

— Да, — спокойно говорю я, — мой дядька же...— я уже чуть не сболтнул : "в милиции работает...", но вовремя прикинул, что только что ж была "милиция до лампы", — мой дядька пограничник. Так мы у него одолжили на минутку Макарова... Как раз на случай милиции...

— А.. так это... это хорошо... — промямлил Будка (этого он явно не ожидал). Ява внимательно глянул на меня — он стоял совсем близко, и при свете фонарика я хорошо видел его взгляд. И понимал. Этот взгляд говорил: "А как же наш договор насчёт вранья и насчёт щелбанов?" Я успокаивающе кивнул ему. Это должно было означать: "Не бойся, всё в порядке; если врагу говорят неправду, это никакое не враньё, а тактика..."

"Чувак" и тот малый шли впереди, нашего разговора не слышали и ничего не понимали. И когда мы двинулись дальше, Будка вроде ненароком оторвался от нас и приблизился к "чуваку".

- Что там такое? - тихо спросил "чувак".

— У них "пушка", — совсем тихо сказал Будка, думая, что мы не услышим. Но у меня такие уши...

— Настоящая? — озабоченно прошептал "чувак".

— Макарова...

— Да... Она, наверное, без патронов.

Дальше шептаться они не могли, мы их догнали. Мы сделали вид, будто ничего не слышали. То, что они смутились, — точно! И это хорошо. Пусть знают, что шутить с нами не стоит. Если они вздумают что-нибудь, мы...

Мы свернули с асфальтированной дорожки и пошли по склону вниз, продираясь сквозь дебри. Вот остановились. При тусклом свете карманных фонариков мы увидели обложенный старым замшелым кирпичом вход в какой-то подземный коридор. Выбегая оттуда, журчал у нас под ногами ручеёк.

— Вот она...пещера Лихтвейтеса, — торжественно сказал Будка.

— Лейхтвейса, — не без язвительности поправил Ява (приключенческую литературу мы знали не хуже них!).

Из "пещеры Лихтвейтеса" тянуло сыростью и холодом. И мне показалось, что оттуда тянет могилой... Бр-р-р-р!..

— Так, может, мы тут подождём, а он вынесет, — кивнув на "чувака", сказал я.

— Если вы боитесь... пожалуйста...— насмешливо сказал Будка.

Вот гад! Ну ладно!

— Пошли! — скрипнув зубами, сказал я. Любой ценой я должен был достать часы!..

— Пошли! — сказал Будка.

Первым в пещеру, пригнувшись, зашёл "чувак", вторым Будка, потом я, за мной Ява, последним должен был идти малый... (как потом выяснилось, в пещеру он даже не заходил, а сразу удрал домой). Подземный коридор был невысокий и узкий, идти можно было только друг за другом, пригнувшись. Мы хлюпали босыми ногами по болоту, ноги сводило от холода. Внезапно я остро ощутил, что я под землёй, — вокруг меня сырость, темнота и ужас. И земля будто давит на меня, душит меня сверху, со всех сторон. Ну точно, как в могиле.

"Чувак" и Будка, которые шли один за другим передо мной, освещали себе дорогу фонариками и сливались в один причудливый двуглавый, четверорукий и четвероногий силует. Мы повернули один раз, другой, — направо, налево... Мне уже казалось, что вот-вот (как это всегда бывает в приключенческих романах) мы выйдем в освещённую высокую пещеру, где в большом сундуке с награбленными драгоценностями лежат "наши" часы. И вдруг...

Вдруг мне будто накинули одеяло на голову. Двойной силуэт "чувака" и Будки исчез. Сплошная непроглядная темнота окружила меня. Я невольно остановился. И сразу почувствовал, как Ява натолкнулся сзади на меня.

— Что? — приглушённо спросил Ява.

— Эй! Где вы? — сдавленно крикнул я. И замер, навострив уши. В ответ ни звука. Кругом царила чёрная, мокрая, холодная подземная тишина. Только где-то в глубине этой тишины слышался шум воды — будто из водостока...

— У-у, гады! — в отчаянии вскрикнул я. — Стой! Стрелять буду! — я выхватил из кармана пистолет и изо всех сил нажал на курок.

Ба-бах! — вспыхнув молнией, грянул выстрел.

— Атас! — испуганно взвизгнул кто-то совсем близко.

И что-то зашлёпало-зашлёпало по болоту, будто десятки жаб прыгнули во все стороны. Потом где-то вдалеке шлёпнулось, ойкнуло и всё. Утонуло в бездонной тишине.

Ява затарахтел спичечным коробком, доставая его из кармана. И вдруг — "ой!" — легонько ляпнуло внизу.

— Упустил, — в отчаянии прошептал Ява. Я слышал, как он в поисках ляпал рукой по болоту. Но это было глупо — спички наши уже никуда не годились. И тут до меня дошёл весь ужас, вся страшная безысходность нашего положения.

Мы были без огня, одни в запутанном подземном лабиринте, в полной темноте. Выбраться отсюда мы могли только наощупь. Но с таким же успехом мы наощупь могли залезть ещё глубже под землю. А если учесть, что в таких пещерах часто живут ядовитые змеи, летучие мыши, огромные крысы и другая гадость, то...

— Ану, стрельни ещё раз, я найду... — жалобно сказал снизу Ява.

Я судорожно нажал на спуск. Ба-бах!.. На какое-то мгновение при вспышке я увидел виновато опущенные плечи моего друга Явы. "Как он, наверное, сейчас переживает, что упустил спички", — подумал я и хотел ещё что-нибудь благородное, человечное подумать (в минуту страшной опасности почему-то всегда хочется быть благородным!), но не успел...

Вдруг послышался дрожащий Валькин голос:

— М-мальчики, не стреляйте! Что вы делаете?!

Валька! Тю! Откуда она тут?!

— Эй! Ты где? — радостно воскликнул я.

— Т-тут...— и в нескольких шагах от нас, у Явы за спиной, неожиданно вспыхнул фонарик.

— О, да ты с фонариком! Вот здорово! А то мы спички потеряли, — бодро заговорил Ява, вставая. И он — в который раз уже — гордо глянул на меня: снова его Валька нам пригодилась. Да ещё в такой момент! Это уж просто как в кино...

— А ты как же тут оказалась? — спросил я.

— Да потом... Пошли отсюда...Тут так страшно... Да и то правда, поговорить мы ещё успеем. И мы все втроём поспешно зашлёпали к выходу.

Фу-у!..Как хорошо из подземного мокроскользкого холода попасть в объятия звёздного летнего неба! Какими симпатичными кажутся эти хмурые тёмные деревья! Насколько лучше всё-таки на земле, чем под землёй!...

— А что это вообще за пещера? — спросил я, оглядываясь на чёрную открытую пасть подземелья.

— Да это дренажная система. Для подземных вод, — сказала Валька.

И от этих будничных слов — "дренажная система" — подземелье сразу утратило свою страшную таинственность и стало понятным, чем-то вроде канализации (хотя я и в канализацию ночью не полез бы!).

— Так что, они вас завели и бросили? Ага? —спросила Валька.

— Да кто его знает, — пожал я плечами. — Они попрятялись и молчат. А когда я стрельнул, он "Атас!" — и побежали. Кто-то из них даже грохнулся по дороге! Аж загремело! Если бы у нас был фонарик...

— Ой, мальчики, — схватилась Валька руками за щёки (даже фонариком себя по виску стукнула).— Там же колодцы! Может же он там убился!..

— Что? Какие колодцы?

— Да дренажные же! Вы слышали — вода шумит! Это же коридор идёт, а потом — раз! — колодец, а потом снова коридор. Там, где вы были, один ход на склоны выводит, а другой — к колодцу. И колодец глубокий, метра два, а то и больше. Ой, мальчики!

Мы с Явой переглянулись.

— Пошли? — сказал Ява.

- Ага, - сказал я.

Это было всё равно, как утопленику, которого только вытянули, снова в воду лезть.

— Дай фонарик, — сказал я Вальке.

Взяв в одну руку фонарик, в другую пистолет, я хекнул (как на старте) и первым нырнул в подземелье. Как то так уж сложилось, что во всей этой истории мне приходилось вести вперёд. Из-за меня заварилась вся эта каша с часами, мне её первому и расхлёбывать!

Я шёл и чувствовал себя разведчиком, идущим на смертельно опасное задание. Мне не было страшно ни капельки. Сзади хекал Ява, за ним шмыгала носом Валька... И вообще... мы же идём по самой обыкновенной дренажной системе... Подумаешь! Только чего это так сосёт "под ложечкой"? Вот ещё "подложечка"!.. Сосёт, когда её не просят... Ведь ничего страшного... Мы же идём вытаскивать Будку, который, наверное, убился, упав в колодец. Ой! А чтоб тебе... Это прямо из под ног у меня в сторону отпрыгнула здоровенная жабища. Тьфу!

Ну вот и то место, до которого мы дошли. Ну да! Вон ещё и спички наши размокшие лежат. О, тут коридор заворачивает и разветвляется. Теперь ясно — они погасили фонарики и шмыгнули за угол. А потом, когда я стрельнул, бросились наутёк. Один побежал по этому коридору. А может, они вдвоём побежали сюда? Тогда никто ни в какой колодец не падал и не убивался, и зря мы идём. Ну и прекрасно! Что ж, разве я хочу, чтоб кто-нибудь убивался? Боже сохрани! Но надо всё-таки пойти туда, к колодцу. А что, если... Шум воды всё громче и громче. какой там водосток, это уже настоящий водопад! Луч фонарика упирается в кирпичную стенку колодца, который, пересекая коридор, тянется вверх и вниз.Я остарожно подхожу. И, почему-то, сначала смотрю вверх. Метрах в трёх надо мной светлеет круг звёздного неба, перечёркнутый толстой решёткой.

Я направляю фонарик вниз. Сперва вижу метрах в двух внизу светлое, выбитое водопадом кирпичное дно колодца — там никого. И я уже решаю, что всё в порядке. И вдруг — я чуть сам не упал в колодец от неожиданного испуга. Прямо у себя под ногами я вижу мокрое лицо Будки. Вцепившись растопыренными пальцами в щели между кирпичами, он еле держится на отвесной стене колодца сантиметрах в двадцати от края, где я стою. Он мокрый насквозь — водопад стекает по его левому плечу. Я ещё не понимаю, что он делает, но ясно понимаю одно: ещё мгновение — и он сорвётся вниз. И я рывком ложусь прямо в воду, не успев ни слова сказать, только пихнув назад Яве фонарик и пистолет. И двумя руками хватаю Будку за плечи. И только тогда хрипло:

— Ява, передай фонарь Вальке и помоги!

Ещё мгновение, и Ява плюхается на пузо возле меня. И уже вдвоём мы держим Будку за плечи. Теперь он не упадёт, не сорвётся... Но вытянуть его наверх вот так, лёжа, мы не можем — он слишком тяжёлый, а мы не геркулесы. Мы лежим и держим. Вода заливается нам в штанины, льётся по всему телу и через воротники рубашек выливается в колодец. Что это такое, поймёт только тот, кто попробует... Добавлю только, что вода ледяная...

— Мальчики! Ой! Что там? Ой! Ну скажите! — ойкала Валька, подпрыгивая позади нас. Наши тела мешали ей подойти и самой заглянуть. Да она бы, наверное, всё таки не удержалась и пошла по нашим телам (вы же знаете девчачье любопытство!), если бы не умудрилась как-то всунуть между нами свои ноги: сперва одну, потом вторую, потом опять — уже прямо возле моего носа... И наконец таки заглянула.

— Ой, Будка! Ой! Будочка! Ой, держись! Да лезь же, лезь! Ну тут же так мало осталось. Ну, пожалуйста! Будочка! Ну, ещё немного, — заголосила она. Я уже хотел крикнуть ей, чтоб она "закрылась" (квохчет, как та курица, — тоже мне помощь!), и вдруг почувствовал, что Будка лезет...

Валькины ойки повлияли на него больше, чем наши усилия. А усилия наши были ишачьи. Я так тянул, что казалось, вот-вот у меня в груди что-то лопнет. Я только сейчас понял, какие мы с Явой ещё слабаки. А ведь мы себя считали Власовым и Жаботинским среди своих ребят. Мы же выжимали тот кусок рельса, в который у нас в колхозе в обед колотят, — Ява девять, а я семь раз...А "запорожец" Карафолька еле три раза, а Коля Кагарлицкий так и совсем выжать не мог. И когда мы напрягали свои бицепсы, они ж нам казались твёрже того рельса. А сейчас... В голове у меня всё время почему-то крутятся слова: «Ох, нелёгкая это работа из болота тащить бегемота…», «Ох, нелёгкая это работа из болота тащить бегемота…», «Ох, нелёгкая это рабо…» Ну точно как испорченная пластинка... Вот ведь бывает: прицепится какая песня или слова - и крутятся, крутятся, крутятся в голове...

Будка уже уцепился руками за верхний край. Мы уже не лежим, мы уже стоим на коленях и тянем, тянем, тянем из последних сил. Валька тоже уцепилась одной рукой в Будкин воротник и тоже тянет. Вот уже Будка обпёрся руками, вот уже коленями стал на край... Фу-у... у меня дрожали и подгибались ноги, когда я встал.

— Пойдёмте, пойдёмте скорее, мальчики, на воздух...— застрекотала Валька. — Вы все такие мокрые! Вы же простудитесь...

— Погоди! Ану посвети... посвети...— наклонился Ява. — Пистолет... Я его где-то тут кинул... Где-то тут... О!

Он поднял мокрый, в грязи пистолет. Будка глянул:

— Стартовый? Я... с-сразу догадался, — сказал он, стуча зубами, и шмыгнул носом.

"Что ж ты тогда так при пустил, что аж в колодец угодил?.." — продумал я. Но промолчал. Неблагородно было бы...

— Пойдёмте, пойдёмте... Вы же заболеете... Там поговорим, — тянет нас Валька. Да мы и не собираемся тут задерживаться — мокрая одежда холодно липнет к телу, зуб на зуб не попадает.

И вот опять тёплый и, кажеться, такой густой-густой воздух охватывает меня со всех сторон.

— Мальчики, выкручивайтесь! Немедленно выкручивайтесь! Я отвернусь. Я на вас не буду смотреть... Вы что - психи? Немедленно выкручивайтесь! Я уже отошла и отвернулась... Ну!

Ну и настырная она!

И вот мы стоим и выкручиваемся. Все остатки сил, что у нас остались, мы вкладываем в то, чтобы выдавить воду из своих штанов и рубашек. Вода журчит на землю. Мы кряхтим и сопим. А Валька стоит поодаль от нас и, не оборачиваясь, командует:

— Хорошенько, хорошенько выкручивайте — не ленитесь...

— "Хорошенько"... Какая умная! — скриплю я.

— Сама бы попробовала. Если оно не выкручивается, — бурчит Ява.

- Говорить легко, - подает голос Будка.

И то, что мы все трое одинаково голые, и то, что все стучим зубами и что вместе бурчим на Вальку, — всё это объединяет нас с Будкой. И я не чувствую почему-то той злости и ненависти к нему, как раньше. Хотя это ведь он заставил нас пережить это страшное приключение. И с часами тоже неизвестно что...

Вот странно: если ты сделаешь человеку добро, он тебе становиться приятным. И наоборот, тот, кому ты сделал что-то плохое, тебе неприятен.

— Где часы? — не столько спросил, сколько простучал я зубами, выкручивая штаны.

— Есть, не переживай.. С-счас получишь...— простучал в ответ Будка, выжимая сорочку.

— А "чувак"? Где "чувак"?

— А-а, то такой "Чувак"! Б-барахло, а не "чувак"! Убежал... И вообще я про "чувака"... всё выдумал... Это Вовка Иванов... Она его знает...

- Как?! А часы?

— Да есть... У него. Они тогда у тебя из кармана выпали, когда Вовка стаскивал тебя с меня... Поначалу мы хотели сразу отдать, а потом я... придумал это — с "чуваком"... чтоб интересно было... И чтоб вас напугать...

— Хе! — сказал я (мол, кого напугать хотели?! Нас?!).

— Мы думали завести вас, а как уж вы плакать станете — вывести. Но мы договаривались всей кодлой, тогда бы всё правильно было. А пришёл только я и Вовка с младшим братом. Ну и...

— Ты думаешь, так легко ночью из дома выйти! — отозвалась Валька. — Я целый час в туалете просидела... пока все про меня забыли и позасыпали. А тогда — через чёрный ход. Тебе хорошо, у тебя дома никого, мать в ночную смену... И Вовка с братом на веранде спят, я знаю... Думаешь, так просто...

— А ты тут как оказалась? — спросил я, судорожно натягивая штаны (Ява и Будка были уже в штанах). Я знал, раз уж она начала говорить, сейчас обернётся, — где вы видели, чтоб девочка долго говорила, стоя к вам спиной.

— А мне Юрка Скрипченко ска... Ой! Я не смотрю, я не смотрю! Юрка Скрипченко сказал... Я только со студии от Максима Валерьяновича приехала (рассказала ему всё, что случилось с часами)... Иду... Юрка Скрипченко говорит :"А мы сегодня ночью твоих дружков в пещере давить будем!" — "Как?" — говорю. "А так", — говорит... И рассказал... Ух, я разозлилась! "Вы все бандиты! А ты, — говорю, — ты ещё и предатель, своих подставляешь..." Он меня — за косу... А я его — трах! — по спине...

— Ничего... Мы с ним ещё поговорим... А сейчас пошли Вовку искать, — сказал Будка. — Не мог он совсем убежать... Он тут где-то...

И Будка повёл нас сквозь кусты, сквозь колючие будяки и жалючую крапиву в овраг.

То вот оно как! Попугать нас хотели... Выдумали всё — и про "чувака", и про милицию, и про схрон в пещере. А мы поверили! Как дураки! Как маленькие! Так ведь и слепому было видно, что всё это брехня. Подземелье... Двенадцать ночи... Чёрная маска... Даже в в книжках теперь уже так не пишут. Позор! Ну и... Пусть только отдаст часы. Это всё только из-за часов. Если б не часы или если б это были мои часы, я б вообще... Пусть только часы отдаст!.. А что ж мы ему сделаем?.. Отлупим? Как то настроения нет... Настроение совсем не то...

— А вы молодцы! — неожиданно сказал Будка. — Не побоялись. И часы ведь не ваши. Могли же просто плюнуть и всё. В разведку с вами можно идти.

Ну вот, видишь! Как же его отлупить после этих слов! Мёдом разлились в наших сердцах эти слова. Похвала, услышанная от врага, — высшая похвала. Погоди, а откуда он знает, что это не наши часы? Да только я рот раскрыл, чтоб спросить, как из тёмных кустов, совсем близко, послышалсмя тихий свист. Будка свиснул в ответ. Зашуршали ветки и из кустов вышел "чувак" Вовка. Он был всё ещё в маске.

— Давай сюда часы! Барахольщик! — приказал Будка.

— А ты? Тоже мне! Подумаешь! — Вовка снял маску. Это был тот самый длиннолицый парень, что пнул когда-то меня по ноге.

— Ты давай-давай, не болтай! — раздражённо повторил Будка.

— На! Очень они мне нужны... — Вовка вытащил из кармана часы...

У меня радостно забилось сердце. Наконец-то! До последнеё секунды я боялся, что что-нибудь случится и часов я не увижу.

Будка взял у Вовки часы и протянул мне (видно, он хотел передать их из рук в руки):

— Держи!

- Спасибо! - как-то само собой вырвалось у меня.

— Пожалуйста, — смущённо буркнул Будка.

Я не положил часы в карман. Карманам я больше не доверял. Я зажал их в руке. Я решил не выпускать их из руки, пока не приду домой и не положу под подушку. Никакая сила не смогла бы сейчас отобрать у меня часы.

Мы пошли обратно той же дорогой. Снова вдоль крепосной стены по узким деревянным ступенькам, в почти полной темноте, еле разбавленной двумя жёлтыми пятнами фонариков (только теперь один из них был Валькин — Будка свой разбил в колодце).

— Откуда ты знаешь, что часы не наши? — наконец спросил я.

— Мы всё знаем..— таинственно сказал Будка.

- Да нет, серьезно.

— Да это брат её, — он кивнул на Вальку, — сказал его брату, — он кивнул на Вовку, — вот и всё. Они дружат...

- А-а...

— Слушай, Будка, — сказала вдруг Валька, — а чего ты в колодце полез наверх? Ты же мог через нижний тунель выйти на склоны.

— Та! — махнул рукой Будка.

— Что "та"! Серьёзно.

— А что, если они пошли бы не в ту сторону? И заблудились бы? Отвечай тогда, да? У них ведь ни фонарика, ничего.

— И пистолета не побоялся?

— А я кричал бы...

Ты смотри! Так этот Будка почти герой — лез нас спасать. Вот и разберись в людях.

Вроде отрицательный тип и вдруг... Нет, не так то оно просто сказать, что человек — отрицательный тип.

— Слушайте, — сказала Валька, — а как же вы доберётесь домой? Сейчас ведь трамваи уже не ходят.

— А что там добираться! — сказал Будка. — Спустятся до бульвара Дружбы, а там по автостраде — и до Печерского моста. Я их проведу. До клумбы... Чао!

- Чао! - сказал Вовка.

- Пока! - сказала Валька.

- Бывайте - сказал Ява.

- Спокойной ночи! - сказал я.

Мы разошлись. Валька пошла в свой флигель (через чёрный ход). Вовка пошёл в Лавру (он жил на территории Лавры). А мы пошли с Будкой. Мы прошли мимо одной большой кирпичной арки — тунель, мимо другой, потом спустились по узкой выложенной неровными кругляшами улочке. И всё это молча, без единого слова. При Вовке и Вальке Будка был достаточно разговорчивым, а как сам остался — замолк. Всё-таки он чувствовал себя очень неловко перед нами. Да и нам хотелось скорей с ним попрощаться. Когда мы дошли, наконец, до автострады, Будка сказал:

— Идите так-вот прямо — выйдете как раз к Печерскому мосту!.. Чао! — взмахнул он рукой.

Жуть как не люблю я, когда кто-то говорит, а я ничего не понимаю. Чтоб ему такого ответить? Да думать было некогда.

— Цоб! — сказал я.

— Цабе! — подхватил Ява.

Прозвучало это, по-моему, довольно убедительно. Я уверен, что горожанин Будка воспринял наше "цоб-цабе" как какое-то жаргонное приветствие. Потому что всерёз помахал нам рукой и пошёл назад. А мы поплелись по автостраде.

Но если вы думаете, что на этом наши ночные приключения закончились, то вы неправильно думаете, не то думаете.

Мы подошли к тёткиному балкону. Верёвка наша была на месте. Дом давно спал, даже те окна, где праздновали новоселье, уже не светились.

Ява по своей привычке хотел было лезть первым. Но я решительно оттолкнул его — забыл, что ли? — я же сегодня вперёд веду, вот ещё? Дурак я, дурак! Если б я знал! Но я ничего не знал.

Я полез наверх. Дали себя знать силовые упражнения по вытаскиванию Будки. Тяжело было лезть, очень тяжело, я и не думал, что так тяжело будет. Все мышцы мои дрожали и болели. Руки немели; плечи вроде кто ножом резал; ноги всё время теряли верёвку, и я беспорядочно махал ими, как распеленатый младенец. Каких-то три метра - и конец мучениям (спасибо хоть, что дом малогабаритный: высота потолков два семдесят пять!). Доползая до балкона, я уже кряхтел и пыхтел, как насос. Ещё немного, ещё чуть-чуть - и я ухвачусь за железное перекрестье балконных перил. И вдруг надо мной прозвучал ойк. " Воры!" — и я увидел белое пятно в чёрном проёме открытого рядом с балконом окна (это было окно комнаты, где спали дядька с тёткой). Белое пятно вмиг исчезло. А потом всё случилось так молниеносно, что я ни оглянуться не успел. На балконе появилась, как привидение, белая тёткина фигура в ночной сорочке. В руках у неё было что-то чёрное. Тетка переклонилась через перила и с возгласом:" А вот получай!" — перевернула это чёрное прямо на меня. Что-то бабахнулось мне на голову и полилось по глазам, за уши, за ворот, в штаны и аж до пяток. Я почувствовал на губах знакомый сладкий вкус и понял — тётка выхлюпнула на меня свой любимый вишнёвый компот, который стоял на балконе. Ошарашенный, еле держась за верёвку, я отфыркивался и отплёвывался, стряхивая с головы вишни.

Но тётка считала, что это ещё не все. Я вовремя заметил, как у неё в руке блеснул нож. И понял — сейчас она чирикнет по верёвке и я, как грязь, ляпнусь на землю.

- Тётя, не режте, это я! - не своим голосом выкрикнул я.

Нож выпал из тёткиной руки и больно ударил меня колодкой по макушке. Я не удержался и съехал вниз по верёвке. Стал на землю, но не удержался на ногах и сел прямо в компот, который лужей разлился как раз подо мной.

Только тогда тётка наконец отчаянно закричала сверху:

— Ой, божечки! Павлуша, это ты?

— Нет, не я! — сказал я, сидя в компоте. Ява не удержался и коротко гоготнул, будто кто его неожиданно пощекотал пальцем под ребрами.

Тётка совсем опомнилась и заголосила:

— О господи, как же ты тут очутился? Чего это тебя среди ночи на верёвку под балкон потянуло! И Ваня тут? Вы что, угорели? Что вы тут делаете?

— Да не кричите, тётя, людей побудите! — сквозь крепко стиснутые зубы выговорил я, вставая и с отвращением снимая со штанов раздавленные вишни.

До тётки наконец дошло, что она не в бальном платье, а в ночной рубашке, и не стоит в таком виде знакомиться с новыми соседями. Сказав нам :"Идите, я сейчас открою", — она исчезла.

Поднимаясь по ступенькам, мы очень хорошо понимали, что же чувствуют воины, сдаваясь в плен. Больше всего смущало то, что мы сечас будем говорить тётке, как будем объяснять своё странное поведение. Говорить правду после всего пережитого не было ни сил, ни энергии — очень много пришлось бы говорить. Но тётка ж не отцепится, сказать что-то нужно.

— Ява, отменим до утра щелбаны, я тебя прошу, — бессильно сказал я. — Утром я на всё готов.

— Ладно, — сказал Ява.

Времени было в обрез. Придумать что-нибудь нужно было немедленно. Головы наши работали, как кибернетические машины, — миллион операций за секунду. Но придумали мы только примитивную байку — будто поспорили, кто из нас скорее вылезет по верёвке на балкон. А почему ночью? Потому что днём никто не позволил бы.

И когда тётка (уже в халате) открыла нам двери, мы очень искренне выложили эту байку. Тётка была мужественной, решительной (в этом вы только что убедились), но доброй женщиной и очень меня любила (может потому, что своих детей у неё не было). И она нам поверила. Компот нам в этом даже помог. Тётка не заметила, какая на нас мокрая и жалкая одежда. Мы всё свернули на компот. Для этого я посоветовал Яве заляпать компотом свои штаны и рубашку, будто и на него попало. Хотя его, чёрта, хоть бы вишенкой зацепило! Вся порция мне досталась.

Тётка чувствовала себя страшно виноватой перед нами и очень извинялась. А в конце сказала:

— Такой компот был! На три дня наварила. Я ж думала, что воры. Вот жалко...

И непонятно было, чего ей жалко — нас или компот.

— Тётя, вы дядьке пока что...не говорите, — попросил я, прислушиваясь к дядькиным до-ре-ми-фа-солям и опасаясь, чтоб он не проснулся. Дядька был вспыльчивым и под горячую руку мог посадить нас на поезд и отправить "к чёртовой матери домой".

— Ладно уж, не скажу...А компот? Ну, ладно, скажу, что случайно перекинула, когда ночью выходила на балкон свежим воздухом подышать. только чтоб вы мне больше коников не выкидывали! Ну, раздевайтесь и — в ванную. А я вашу одежду выстираю и сушиться повешу. Айда!

Мы быстренько разделись. Причём я очень ловко (чтоб тётка не увидела) снял часы с руки ( я их надел, перед тем, как лезть) и положил под подушку.

Вы когда-нибудь мыли посуду? Припоминаете этот запах? Именно так запахло, когда мы с Явой залезли в ванну. Будто это не ребята мылись, а две кастрюли из-под компота.

И вот мы уже в постели. И уже проваливаемся-проваливаемся в сон.

Фу-у... Наконец закончились наши ночные приключения. Наконец закончились... Нако... Хр… Хр… Хр-у-у-у…

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33407

Переводчики: Dadana, Oxania, aetoya87