Готовый перевод Тореадори з Васюкiвки / Тореадоры из Васюковки: Часть 3. Глава 1. Как это все началось...

Часть 3

которую рассказал уже Ява Рень

Тайна трех неизвестных,

или

Повесть о том, как поссорились Иван Васильевич с Павлом Денисовичем и что из этого вышло

Глава I

Как все началось...

Знаете ли вы Павла Денисовича? О, вы не знаете Павла Денисовича! Замечательный, необыкновенный человек Павел Денисович. Добрый, воспитанный, умный. А какой сообразительный! Это же он придумал штукакенцию для расстёгивание пуговиц. После её испытания Степан Иванович Карафолька три дня не мог сесть.

Прекрасный человек Павел Денисович! Когда он идёт по селу, все собаки лают от восторга, а куры, гуси и остальные птицы предупредительно разлетаются в разные стороны, давая ему дорогу.

Замечательный человек Павел Денисович! Его знают не только в окрестных селах и в районном центре, а даже в Жмеринке, где он иногда бывает у родственников. А какая рогатка у Павла Денисовича! Боже мой, какая рогатка! Николай-Чудотворец, святые угодники! Необыкновенная! Несравненная! Неповторимая! Побей меня вражья сила, если ещё у кого-то в мире есть такая рогатка! Кожа от маминого шлёпанца. Рогачик из крепчайшего орешника, а резинка из футбольной камеры. Катапульта, а не рогатка. Павел Денисович попадает из неё в воробушка за тридцать метров. Ах ты, господи, почему у меня нет такой рогатки!

Хороший человек и Иван Васильевич — тот самый, что заблудился в кукурузе и вывесил дедовы подштанники на телевизионной антенне.

Собаки тоже лают, а куры и гуси разлетаются в разные стороны, когда Иван Васильевич идёт по селу.

Хороший человек Иван Васильевич, ничего не скажешь.

Павел Денисович очень любит вареники с вишнями и может их съесть целую миску.

Иван же Васильевич любит мороженное и как-то приговорил за один присест восемь порций.

У Павла Денисовича большие оттопыренные уши.

У Ивана Васильевича совсем наоборот, весь нос и щёки в рыжих веснушках.

Павел Денисович говорит неспешно, растягивая слова.

Иван Васильевич стрекочет, как из пулемёта, — мысли едва поспевают за его словами, а иногда какая-то мысль и не догонит, и слово летит из уст Ивана Васильевича таким себе лёгким мотыльком без всякого содержания.

Но оба, и Павел Денисович, и Иван Васильевич, любят поговорить. Всё время они, как у нас говорят, несут всякую чепуху, а иногда, бывает, наплетут такого, что сами удивятся, замолкнут и какое-то мгновение смотрят друг на друга, хлопая глазами. И не было ещё случая, чтобы они растерялись и не нашли, как выкрутиться.

Учительница Галина Сидоровна не нахвалится Павлом Денисовичем и Иваном Васильевичем. «Прекрасные люди, — говорит она, — несравненные, неповторимые! Если я не доживу до нового учебного года, то только благодаря им. Так они мне жизнь укорачивают своим поведением».

А как дружили Павел Денисович с Иваном Васильевичем! Боже мой, господи, как дружили! Так могут дружить только великие люди, классики. Друг без друга — ни шагу. Вместе — не разлей вода.

И вот эти прекрасные люди поссорились. Мало сказать поссорились — побили горшки. И как! На мельчайшие черепки, что и не соберёшь, и не склеишь.

Это было настолько невероятно, что, если бы мне месяц назад сказали, что такое будет: Павел Денисович и Иван Васильевич проходят по улице, не замечая друг друга, словно незнакомые, я просто рассмеялся бы. Потому что это никак не укладывалось в моей голове Но это так. Поверьте мне на слово.

Тем более, что Иван Васильевич (или по-уличному Ява) это я сам. А Павел Денисович — это мой друг, мой верный и неизменный друг Павлуша, с которым — ого-го! — сколько разного всякого пережил я за свои тринадцать лет.

Как же это произошло... Видимо, придётся всё по порядку. Однажды на большой перемене Павлуша мне вдруг говорит:

— А давай запишемся в кружок рисования.

— Зачем? - удивлённо спрашиваю я.

— Как — "зачем"? Рисовать будем. Интересно же.

— Может, — говорю, — и интересно. Тем, кто умеет. А нам что?

— Ты же когда-то собирался стать художником.

— Ну и что?

Действительно, был момент, когда мне на минуточку в голову взбрело быть художником. Давно, ещё в первом классе. Когда на уроке рисования учитель Анатолий Дмитриевич похвалил меня при всех за то, как я нарисовал курочку Рябу. Но то было случайно. И курочка Ряба осталась первым и последним моим шедевром в искусстве кисти. Больше учитель рисования меня никогда не хвалил, и через несколько дней я уже мечтал быть директором кондитерской фабрики. Кстати, именно тогда выяснилось, что я дальтоник, то есть не различаю зеленого и красного цветов, путаю их. С тех пор все очень любят удивляться этому. Даже моя мама. Покажут что-то и спрашивают: «Скажи, какого это цвета?» И когда я неверно говорю, всплёскивают руками: «Ты смотри!.. Ты правда не видишь или притворяешся?»

Сначала это меня раздражало, но потом привык. Ну каким же я мог быть художником, не различая цветов! Это всё равно, что немой певец. И Павлуша, будто не знает ничего, такое мне говорит. Вот же, честное слово!.. Я смерил его взглядом и спросил насмешливо:

— А ты что — почувствовал в себе талант?

— При чем здесь талант?.. Но отчего не попробовать... — Павлуша отвернулся и покраснел. — Говорят, у меня что-то...получается...

— Ах, говорят!.. Ха-ха-ха! Я знаю, кто это говорит. Она. Ещё бы! Точно она.

Видели бы вы, что это за тюлька. Что он в ней нашёл — никак не пойму. Как её нет — парень как парень. А стоит ей появиться — сразу меняется просто на глазах. Начинает крутиться, на месте не усидит. Смеется неестественным дурацким смехом, кричит, всех перебивает, никому слова не даёт сказать. И говорить начинает так, будто у него вареник во рту — сдавленным горловым басом. Наверное, ему кажется, что он очень взрослый, мужественный и привлекательный... Противно смотреть! И за то, что с ним такое творится, я её ещё больше не терплю.

И, конечно, это она его накрутила с этим рисованием. Гребенючка! А кто же! Потому что она ходит в художественный кружок. Даже староста кружка. И считает себя великим скульптором. Вылепила из пластилина две каких-то фигурки и думает, что уже бога за бороду схватила. А когда была выставка работ кружковцев, зрители просто смеялись и, глядя на Гребенючкиного козака на коне, насмешливо спрашивали: «А кто то на собаке едет? А?» (Это, кстати, я спрашивал, но так оно и было — вылитая собака, а не конь).

Павлуша на уроке писал ей записочку и, видимо, что-то там такое дорисовал, потому, что я сам слышал, как она ему сказала: «А ты знаешь, у тебя получается. Ты чувствуешь форму и хорошо передаёшь движение». Вишь, умница какая! Нахваталась от Анатолия Дмитриевича слов и щеголяет. А Павлуша рот разинул, уши развесил и верит. А она видит, что он лопух и играет им, как кошка мышкой. И тянет его в тот кружок, потому что, видимо, хочет, чтобы он её портреты рисовал, как Анатолий Дмитриевич.

Учитель рисования Анатолий Дмитриевич был без памяти влюблён в нашу Галину Сидоровну. И всё время рисовал её портреты. Все стены у него в доме были завешаны портретами Галины Сидоровны. Благодаря этим портретам всё село знало о несчастной любви Анатолия Дмитриевича. Вот и Гребенючка хочет, чтобы Павлуша...

Я собирался ему всё это растолковать и уже начал: «Ты думаешь, что у тебя есть талант...» — как тут, словно из-под земли, вынырнула вдруг Гребенючка.

— Не слушай его, Павлуша! — закричала она. — Он просто завидует тебе. Вот у него действительно никаких способностей нет. Ему только всякие фулиганськие выходки в голове. Он только и знает... А у тебя способности... А он фулиган и на тебя плохо влияет...

Тут я ее перебил и сказал:

— Вот я тебе сейчас заеду по портрету, если будешь!..

А она:

— От тебя только этого и можно ожидать. Фулиган!

— Молчи! — сказал я, замахнувшись, чтобы дать ей затрещину, и тут Павлуша схватил меня за руку:

— Не тронь!

— Что значит — не тронь? Она будет мне такое говорить, а я...

— И ты ей говори. Она же тебя не бьёт.

— Попробовала бы она меня ударить, я бы её... я бы из неё шашлык сделал! Ха! Чтобы какая-то обезьяна меня ударила! Ха!

— Она не обезьяна, а человек! — басом сказал Павлуша.

— Ах, так! — вскипел я. — Ну и целуйся с ней. Тьфу! — Я вырвал свою руку, повернулся и пошёл прочь. И ещё слышал, как она сказала:

— Вот и хорошо! Хватит тебе уже плясать под его дудку!

Что он на это ответил, я уже не слышал.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10596/33410

Переводчики: Dadana, Oxania