Готовый перевод Harry Potter and the Deathly Hallows / Гарри Поттер и Дары Смерти: Chapter One The Dark Lord Ascending - Глава 1. Восхождение черного владыки

В узком, освещенном луной переулке прямо из ниоткуда возникли двое. Разделяла их всего пара шагов. На миг они замерли, и каждый целил волшебной палочкой в грудь противника. Но затем они узнали друг друга, и тогда, спрятав палочки, быстро зашагали вместе в одну сторону.
— С новостями? — спросил высокий.
— Лучшими, — ответил Злодеус Злей.
Слева по переулку тянулись низкие кусты дикой ежевики, справа – высокая, аккуратно подстриженная живая изгородь. От быстрой ходьбы длинные плащи хлопали по лодыжкам.

— Я уж думал, опоздаю, — признался Яксли; грубые черты его лица то выплывали в лунный свет, то вновь исчезали в тени нависших веток. — Добраться-то сюда оказалось малость похитрее, чем по расчетам. Но уж зато, смею думать, он удовлетворится. Вы как будто совершенно уверены, что к вам будут благосклонны?

Злей кивнул, не вдаваясь в подробности. Они свернули направо – на широкую подъездную дорожку, выйдя из переулка. Живая изгородь обогнула угол вместе с ними, затем и вовсе кончилась, а путь им преградили кованые чугунные ворота. Но ни один даже не сбавил шаг: оба молча вскинули левые руки, как будто салютуя, и прошли прямо сквозь черный металл, точно сквозь дым.

Теперь тисы, ограждавшие края дорожки, заглушали их шаги. Справа послышался шорох; Яксли выхватил свою палочку и направил ее поверх головы спутника. Но это оказался всего лишь белоснежный павлин, величаво разгуливающий по верхушке тисовой изгороди.

— Люциус-то, как всегда, губа не дура. Павлины… — фыркнул Яксли, пряча палочку обратно.

Из тьмы в конце дорожки вырос красивый особняк, в ромбовидных окнах – на нижнем этаже – мерцал свет. Где-то за изгородью, в темном саду, играл фонтан; под ногами Злея и Яксли шуршал гравий. Когда они достигли парадных дверей, те распахнулись перед гостями сами собой.

Прихожая была просторная, темная и роскошная: почти весь камень пола покрывал великолепный ковер. Бледные лица на портретах провожали глазами Злея и Яксли. Оба посетителя замерли перед массивной деревянной дверью, заколебавшись на мгновенье; затем Злей повернул бронзовую ручку.

В гостиной было полно безмолвных людей, рассаженных вкруг длинного стола, всего в вычурных украшениях. Мебель попроще как попало сдвинули к стенам. Освещало гостиную лишь пламя, ревущее в красивом мраморном камине. Камин венчало зеркало в золотой оправе. Несколько мгновений Злей и Яксли простояли на пороге. Их глаза, как только привыкли к полумраку, оказались прикованы к самой странной особенности этой комнаты: к человеческому телу, которое безжизненно висело вниз головой над столом и медленно кружилось, словно на невидимой веревке, отражаясь и в зеркале, и в полированной столешнице.

На тело не смотрел никто из присутствующих. Кроме, разве что, бледного юноши, которому досталось место почти под телом. Молодой человек явно не мог удержаться и хотя бы раз в минуту поглядывал вверх.

— Яксли. Злей.
Высокий, ясный голос прозвучал от возглавия стола.
— Вы почти опоздали.

Говорящий расположился перед самым камином, и оттого новоприбывшим нелегко было углядеть что-то кроме силуэта. Но затем они приблизились, и лицо высветилось из мрака: змеиное, лысое. Лишь прорези ноздрей, да красные горящие глаза с вертикальными зрачками. Он был так бледен, что казалось — от него исходит жемчужное сияние.

— Сюда, Злодеус, — сказал Вольдеморт, указав на ближайшее кресло справа от себя. — Яксли — к Долохову.

Оба заняли места согласно приказу. Большинство глаз следили за Злеем, и Вольдеморт тоже обратился именно к нему.

— Ну и?

— Милорд, Орден Феникса собрался увести Гарри Поттера из нынешнего укрытия в субботу, с наступленьем темноты.

Интерес слушателей явственно заострился: кто окаменел, кто заерзал, но главное — все безотрывно глазели на Злея и Вольдеморта.

— В субботу… с наступленьем темноты, — повторил Вольдеморт.
Его красные глаза впились в черные Злеевы с такой страшной силой, что кое-кто из зрителей отвернулся, явно опасаясь обратиться в пепел. Однако Злей спокойно смотрел прямо в лицо Вольдеморту. И тогда, спустя секунду-другую, безгубый рот Вольдеморта скривился в подобии улыбки.

— Неплохо. Весьма неплохо. И эта информация…

— Из того самого источника, — докончил Злей.

— Милорд.

Яксли навис над длинным столом, вперив взгляд в Вольдеморта и Злея. Все лица обратились к нему.

— Милорд, а вот я слыхал совсем другое.

Яксли выждал (Вольдеморт не отвечал) и продолжил:
— Давлиш, аврор, ляпнул сдуру, что Поттер никуда не денется до тридцатого числа — иными словами, прежде полуночи, когда ему семнадцать стукнет.

Злей улыбался.

— Меня предупредили о таких хитростях. Типичный ложный след. На Давлиша, несомненно, наложено Заморочное заклятие. В который раз. Он совершенно не умеет сопротивляться.

— Милорд, отвечаю, Давлиш кажется очень надежным, — возразил Яксли.

— Очень надежно замороченным, — поправил Злей. — А я вам отвечаю, Яксли: штаб авроров больше не принимает никакого участия в защите Гарри Поттера. Ведь Орден считает, что Министерство просто кишит нами.

— Ну хоть что-то Орден допетрил, а? — Коротышка неподалеку от Яксли хрипленько хихикнул; и тут же вдоль стола то здесь, то там эхом поддержали.

Вольдеморт не засмеялся. Взгляд его был устремлен на тело, которое медленно вращалось вверху. Казалось, он всецело ушел в собственные мысли.

— Милорд, — не сдавался Яксли, — Давлиш абсолютно уверен: авроры всем скопом ринутся охранять мальчишку, и…

Вольдеморт взметнул большую белую ладонь — и Яксли враз умолк, обиженно наблюдая, как Вольдеморт вновь поворачивается к Злею.

— Где спрячут мальчишку?

— В доме некоего члена Ордена, — вещал Злей. — Место это, согласно источнику, ограждено всеми средствами защиты Ордена и Министерства вместе взятых. Я считаю, у нас крайне мало шансов завладеть мальчишкой, милорд. Если, конечно, Министерство не падет до следующей субботы. Тогда мы могли бы обнаружить и расколдовать укрытие в достаточной мере, чтобы ворваться внутрь.

— И, Яксли? — позвал Вольдеморт вдоль стола, и огонь камина странно полыхнул в красных глазах. — Падет у нас Министерство до следующей субботы?

Вновь все головы повернулись. Яксли расправил плечи.

— Милорд, а вот тут у меня отличные новости. Это было непросто. И всё же, после невероятных усилий, мне удалось-таки наложить проклятие подвластия на Пия Толстесса.

Вокруг Яксли многие заудивлялись, а сосед — Долохов, человек с длинным перекошенным лицом, — даже хлопнул Яксли по спине.

— Ну хоть что-то, — процедил Вольдеморт. — Но Толстесс — лишь одна человеческая единица. Скримжер должен очутиться сплошь в окружении наших людей, раньше этого я действовать не начну. Неудачное покушение на жизнь министра отдалит меня от цели.

— Да, милорд, это так; но ведь вы знаете, Толстесс возглавляет отдел неправомочного использования колдовства. Он же постоянно пересекается не только с министром, но и с главами всех остальных отделов Министерства. А я уверен: получив контроль над чиновником столь высокого ранга, мы как пить дать подчиним себе и других, а уж они-то всей оравой свалят Скримжера.

— Если нашего ненаглядного Толстесса не разоблачат до того, как он завербует остальных, — заметил Вольдеморт. — Как бы то ни было, что-то очень непохоже, чтобы Министерство стало моим к следующей субботе. И уж если мы не сможем добраться до мальчишки на месте, придется — во время переезда.

— А вот тут у нас имеется преимущество, милорд, — заявил Яксли, решивший, похоже, добиться хоть какой-нибудь похвалы. — В отдел колдовского транспорта уже затесалось несколько наших ребят. Так что если Поттер аппарирует или полезет в кружаную сеть — нас мигом известят.

— Он не сделает ни того, ни другого, — сказал Злей. — Орден остерегается любого вида транспорта, находящегося в ведении или под контролем Министерства, да и вообще не доверяет ничему, что хоть как-то с ним связано.

— Тем лучше, — произнес Вольдеморт. — Ему придется двигаться в открытую. Схватить гораздо легче.

И снова, продолжая говорить, он глянул на медленно вращающееся тело.
— Я лично позабочусь о мальчике. Слишком уж много ошибок допущено там, где хоть как-то замешан Гарри Поттер. Были и мои. Живой Поттер — моя оплошность, а не его победа.

Компания за столом с опаской следила за Вольдемортом, ведь каждый боялся — и каждый по своей причине — оказаться крайним в этом постоянном ускользании Гарри Поттера. Однако Вольдеморт, казалось, разговаривал скорее с собой, чем с ними; обращался он к безжизненному телу вверху.

— Я был небрежен, я позволял препятствовать мне вероятности, случайности, вечным губителям всех планов. Кроме самых безупречно рассчитанных. И теперь-то я знаю. Теперь я понял, а раньше не понимал. Я — тот, кто убьет Гарри Поттера, и я убью.

При этих словах (и словно в ответ на них) внезапно раздался вопль — страшный, протяжный крик страдания и боли. Многие ошарашенно уставились под стол: звук исходил будто из-под ног.

— Червехвост, — проговорил Вольдеморт все тем же тихим, задумчивым тоном, не сводя глаз с тела вверху, — разве я не говорил тебе: наш заключенный должен вести себя тихо?

— Слушаюсь, м-милорд, — пролепетал человечек с середины стола; он съёжился в кресле так, что на первый взгляд оно казалось пустым. Теперь он выкарабкался со своего места и шмыгнул прочь из гостиной, странно сверкнув напоследок чем-то серебристым.

— Так вот. Я рассказываю о том, — продолжил Вольдеморт и снова посмотрел на скованные лица своих приверженцев, — как много я теперь понял. Еще пример: сперва кто-то из вас даст мне свою палочку. И только затем я пойду и убью Поттера.

На лицах вокруг отразился сплошной ужас — как будто он объявил, что кто-то отдаст ему свою руку.

— Добровольцы? — осведомился Вольдеморт. — Нет? Ну-ка, ну-ка… Люциус. Я не думаю, что тебе особенно нужна палочка.

Люциус Малфой поднял взгляд. Пламя камина высветило желто-восковую кожу и глубоко запавшие глаза. Ответил он не сразу, и его голос прозвучал очень хрипло.

— Милорд?..

— Палочку, Люциус. Я требую твою палочку.

— Я…

Малфой покосился на жену. Та уставилась прямо перед собой (совершенно такая же бледная, как муж, длинные светлые волосы спадали на спину), но под столом ее тонкие пальцы на краткий миг сжали его запястье. После этого Малфой сразу полез за пазуху, вытащил палочку и передал Вольдеморту. Он поднял ее на уровень красных глаз и ощупал пристальным взглядом.

— Материал?

— Вяз, милорд, — прошептал Малфой.

— А сердцевина?

— Стру... струна души дракона.

— Пойдет, — сказал Вольдеморт. Он достал собственную палочку и сравнил по длине с малфоевской. Но Люциус Малфой невольно шевельнулся — на долю секунды он подумал, что Вольдеморт в обмен даст ему свою палочку. Этот маленький жест не ускользнул от глаз Вольдеморта: они злобно раскрылись.

— Палочку мою захотел, Люциус? Мою палочку?

За столом сдавленно захихикали.

— Я подарил тебе твою нынешнюю свободу, Люциус, но ведь это сущий пустяк? Я вообще замечаю, что твоё семейство в последнее время что-то приуныло. Уж не потеснил ли я тебя в твоем доме, Люциус?

— Нискольк... нисколько, милорд!

— Наглое враньё, Люциуc...

Казалось, шелестящий голос всё еще шипит, хотя жестокий рот уже сомкнулся. Несколько колдунов с трудом подавили дрожь, когда шипение стало громче. И тогда стало слышно, как что-то тяжелое заскользило под столом.

На кресло Вольдеморта медленно взгромождалась гигантская змея. Она взбиралась так долго, словно была бесконечной, пока наконец не улеглась Вольдеморту на плечи. Шея змеи была толщиной с человеческую ногу, глаза — с вертикальными прорезями зрачков — не мигали. Вольдеморт рассеянно гладил тварь длинными тонкими пальцами, продолжая смотреть на Люциуса Малфоя.

— И что это вам, Малфоям, никак не угодишь? Ничего-то вам не нравится. Моё возвращение. Восстановление моего могущества. Так значит, Малфои столько лет вовсе и не об этом мечтали?

— Об этом, милорд, — вымолвил Люциус Малфой и дрожащей рукой промокнул верхнюю губу. — Мы мечтали об этом... и сейчас тоже...

В подтверждение этих слов супруга (слева от Малфоя) странновато, как-то деревянно кивнула; глаза ее тотчас ушли в сторону и от Вольдеморта, и от его змеи. А справа от Малфоя — его сын Драко (он всё это время пялился вверх на зависшее тело) мельком зыркнул на Вольдеморта, страшно боясь встретиться с ним глазами.

— Милорд... — страстно произнесла мрачного вида женщина с середины стола, — это такая честь — принять вас в нашем родовом поместье. Большей радости быть просто не может!

Беллатрикс соседствовала с сестрой. Но темные волосы, тяжелые набрякшие веки нисколько не напоминали Нарциссу. Так же, как и манера себя держать. Нарцисса сидела прямо и бесстрастно, точно кол проглотила; а Беллатрикс, напротив, устремленно подалась вперед — никаких слов не хватало ей, чтобы выразить всю свою искреннюю, сильную тягу к Вольдеморту.

— Большей радости, — повторил Вольдеморт, чуть склонив голову набок и рассматривая ее. — От тебя, Беллатрикс, это не пустой звук.

Ее лицо залила краска; глаза наполнились восторженными слезами.

— Милорд знает: я говорю чистую правду!

— Большей радости быть просто не может. Неужели даже... в сравнении с тем чудесным событием, которое, как я слышал, ваша семья отпраздновала на этой неделе?

Беллатрикс так и уставилась на него, приоткрыв рот. Вопрос явно сбил ее с толку.

— Я не знаю, о чем вы, милорд.

— Речь о твоей племяннице, Беллатрикс. И о вашей, Люциус и Нарцисса. Она ведь только что выскочила замуж за оборотня Рема Люпина. Наконец-то вам действительно есть, чем гордиться.

За столом раздался всеобщий взрыв глумливого гогота. Почти все склонялись друг к другу, насмешливо перемигиваясь, а кто и стучал по столу кулаком. Громадная змея, раздраженная этим шумом, раскрыла пасть и яростно зашипела, но Упивающиеся Смертью ее не слышали — до того обрадовало их унижение Беллатрикс и Малфоев. Лицо Беллатрикс, совсем недавно румяное от счастья, пошло уродливыми багровыми пятнами.

— Она нам не племянница, милорд! — прокричала Беллатрикс сквозь веселый гам. — С тех пор, как наша сестра вышла замуж за выродка, мы — Нарцисса и я — наплевали на ее существование. Ее щенки не родня нам, как и любое животное, с каким бы она там ни спуталась!..

— А ты как, Драко? — спросил Вольдеморт, и хотя его голос был тих, он легко перекрыл улюлюканье и свист. — Будешь нянчить зверюшек?

Веселый гомон грянул с новой силой. Драко Малфой в ужасе покосился на отца, но тот рассматривал колени; тогда Драко поймал взгляд матери. Она почти неприметно качнула головой и с каменным лицом уставилась в стену напротив.

— Достаточно, — сказал Вольдеморт, поглаживая рассерженную змею. — Всё.

И смех мгновенно смолк.

— Даже самое славное фамильное древо может со временем чуточку приболеть, — говорил Вольдеморт, пока Беллатрикс смотрела на него во все глаза — умоляя, едва дыша. — Так что придется вам подрезать ваше. Не так ли? Отсечь больную ветвь во благо славного древа.

— Да, милорд! — прошептала Беллатрикс, и ее глаза ее вновь заблестели слезами благодарности. — При первой же возможности!

— Будет у тебя возможность, — процедил Вольдеморт. — И у вас в семье, и во всем мире… мы будем вырезать их, как язву. Пока не останутся только те, в ком течет чистая, благородная колдовская кровь.

Вольдеморт поднял малфоеву палочку и указал ею на фигуру, медленно крутящуюся над столом. Слегка шевельнул. Фигура ожила с тяжким стоном и забилась, пытаясь порвать незримые путы.

— Узнаешь нашу гостью, Злодеус? — поинтересовался Вольдеморт.

Злей возвел глаза к перевернутому лицу. И все Упивающиеся Смертью уставились вверх, на пленницу, точно получив наконец разрешение поразглядывать. Как только несчастную женщину повернуло к свету, она выговорила надтреснутым, полным ужаса голосом:
— Помогите мне... Злодеус!..

— Ну да, — сказал Злей, когда лицо жертвы снова медленно уехало.

— А ты, Драко? — спросил Вольдеморт, лаская челюсти змеи. Драко резко затряс головой. Теперь, когда женщина оказалась живой, он не мог больше смотреть на нее.

— Не ходил на ее уроки? И правильно, — говорил Вольдеморт. — Для тех, кто не в курсе: этой ночью нас навестила Милосердия Бербидж, еще вчера — преподавательница в Хогвартсе, школе колдовства и ведьминских искусств.

За столом понимающе зашушукались. А толстая горбатая ведьма с острыми зубками злорадно закудахтала:

— Да-а… профессор Бербидж рассказывала деткам колдунов и ведьм всё-провсё о муглах… нету, дескать, меж ними и нами особой-то разницы!

Какой-то Упивающийся Смертью сплюнул на пол. Лицо Милосердии Бербидж опять оказалось напротив Злея.

— Злодеус… пожалуйста… пожалуйста…

— Молчать, — промолвил Вольдеморт, и Милосердия умолкла: новое мановение малфоевской палочки сработало на манер кляпа. — Нет... портить и уродовать детскую психику юных колдунов профессору Бербидж было мало. Поэтому на прошлой неделе она написала в «Колдунскую правду» чрезвычайно трогательную статью в защиту мугродья. Мы, колдуны (пишет она), должны жить в дружбе и мире с отбросами, крадущими наши знания и наше волшебство. Соединение с ними в браке наших чистокровных родов, уверяет профессор Бербидж, было бы просто чудесным… она была бы лишь рада, если бы все мы якшались с муглами… ну и, конечно, с оборотнями…

Теперь уже никто не смеялся. Слишком ясно звучали злость и презрение в голосе Вольдеморта. И в третий раз лицо Милосердии Бербидж оказалось перед Злеем. Слезы лились из глаз женщины — прямо ей на волосы. Злей смотрел с полным безразличием, пока лицо не отвернулось снова.

— Авада Кедавра.

Вспышка зеленого света озарила в гостиной каждый угол. Милосердия упала. От удара раздался грохот; стол весь заходил ходуном и — треснул. Несколько Упивающихся Смертью повскакали с мест. А Драко из своего кресла выкатился на пол.

— Кушай, Нагини, — ласково произнес Вольдеморт. Огромная змея покачнулась и сползла с его плеч на полированную столешницу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/11390/36235

Переводчики: misiura