Готовый перевод The Global Financial Crisis and Development Thinking / Мировой финансовый кризис и концепции развития: How should the crisis influence development thinking?

В оставшейся части этого исследования, мы переходим от кризисных нарушений и обобщенных взглядов на экономику, к тому, как именно это затрагивает экономику развивающихся стран.

Далее, мы углубляемся в определенные области, но некоторые обширные умозаключения по обсуждению состояния рынка могут служить предисловием.

Как последствия кризиса должны затрагивать представления высокопоставленных политиков развивающихся стран по стратегиям развития?

Возможно, самый верный и самый разумный ответ в том, что преждевременно извлекать уроки из этого кризиса.

Не зная, как долго он продлится, и насколько быстрым и устойчивым будет восстановление, мы не можем знать экономические издержки некоторых из политик, которые привели нас к этому вопросу.

Так как те политики, вероятно, обладали преимуществами – по крайней мере, в лучшие времена до “идеального шторма” рынка и правительственных провалов – то это лишает нас возможности сделать даже отвлеченный анализ "затраты-выгоды".

Все же необходимость принятия эволюционных стратегических решений не может находиться в состоянии неопределенности, в то время как исследователи обдумывают уроки кризиса.

Во время написания этой статьи, мы уже 20 месяцев испытываем американскую рецессию, и прошло уже более года с момента краха Lehman Brothers, который дал начало цепной реакции.

Таким образом, уже пора начать продвигаться на основе уроков, которые преподал нам кризис. В некоторых случаях кризис должен укрепить уроки, которые уже были, или уже становились общепринятыми в общественном развитии – но которые не всегда принимались теми, кто критикует развитие области, находясь за её пределами.

В других случаях это порождает новые вопросы и вероятно вызовет новые споры.

В любом случае мы склонны рассматривать некоторые уроки, которым была оказана дальнейшая поддержка последнего кризиса.

В ответ на недавние обзоры журнала "The Economist" о состоянии макроэкономики и финансовой экономики после кризиса (The Economist 2009c; b), лауреат Нобелевской премии, экономист Роберт Лукас выражал недовольство тем, что в обзорах “доминировали представления людей, которые ухватились за кризис как за возможность вновь заявить о своих критических замечаниях, которые они высказывали задолго до 2008” (Лукас 2009).

Но урокам не обязательно быть абсолютно новыми, чтобы быть действенными.

Согласно некоторым дискуссиям, включая те, в которых участвует "The Economist", кризис может предоставить дополнительный вес аргументам, которые заблаговременно казались разумными. (4)

На языке Байесовской вероятности, кризис может быть поучительным, даже если он служит для усиления априорного распределения вероятностей по нашей проблеме, вместо преподавания абсолютно новых уроков.

(4) Это также ответ на комментарий экономиста Тайлер Коуэна Лукасу, в котором он написал, что “В целом Лукас прав, отклоняя представление о том, что единичный кризис способствует отказу от всего того, что мы однажды знали или, по крайней мере, думали, что знали. При этом слишком остро реагируя на краткосрочные данные, так же, как, некоторые из виновных сторон позади самого финансового кризиса слишком остро реагировали на краткосрочные сигналы цен и прибыли” (Cowan 2009). Это действительно было бы чрезмерной реакцией; но в результате, мы утверждаем, что кризис укрепляет уроки, которые мы уже извлекали.

Во-первых, как мы обсудим ниже, кризис подрывает любой подход к развитию, который предполагает, что неограниченные рынки являются неизменно лучшим инструментом для стимулирования роста и улучшения социального обеспечения.

“Рыночный фундаментализм”, так он был обозначен критиками, менее распространен в кругах развития, чем десятилетие назад, но он все еще имеет влияние.

Частично, та философская школа была оправданной реакцией на статистические излишки 1950-ых и 1970-ых, которые привели к макроэкономической дестабилизации, микроотклонениям в развитии экономики и неэффективности во многих странах.

Столкнувшись с действительностью очень слабой исполнительности государственной ренты, многие исследователи и высокопоставленные политики по понятным причинам подчеркнули преимущества рынков в беспристрастном и эффективном распределении ресурсов.

В концепциях развития, это потеряло значение во время "стабилизации, приватизации, либерализации", избитом лозунге конца 1980-х и начала 1990-ых.

Как взывающий к восстановлению, этот подход преуспел в поощрении изменений во многих странах, вероятно способствуя усовершенствованию макроэкономических показателей, таких как темпы инфляции.

Но этому взгляду бросил вызов восточноазиатский финансовый кризис 1997-98, непосредственной причиной которого была либерализация движения капиталов и финансового сектора в Таиланде и других кризисных странах.

Медленный рост реформирования стран в Восточной Европе и Латинской Америке также представлял собой проблему: получили ли они вознаграждение за движение в направлении более свободных рынков?

Тем не менее, продолжающийся толчок в концепциях развития, призывал к сокращению регулирования, минимизации роли государства, и продвижению модели малых правительств как идеала для развития.

Корни текущего кризиса наводят на мысль, что даже в его более умеренной форме, представление рыночного фундаментализма основано на неправильных предположениях о том, как функционирует мироустройство.

Возможности рынков обеспечить оптимальные результаты без структуры, обеспеченной эффективным государством, кажутся слишком оптимистичными.

Необходимые условия не применяются даже в Соединенных Штатах, Соединенном Королевстве, и других богатых странах, несмотря на институциональные преимущества, которые являются и причиной и следствием их более высокого уровня доходов.

Еще менее вероятно, что условия применяются в большинстве развивающихся стран, где учреждения, поддерживающие рынки, вообще гораздо хуже развиты.

В то же самое время кризис подчеркивает проблему столкновения правительственного регулирования и частного сектора.

Ключевая роль государства в стимулировании развития должна гарантировать, что инфраструктура обеспечена, и часть институциональной инфраструктуры, обеспечиваемая государством, является регулирующей инфраструктурой.

Но этот кризис – и Enron и WorldCom и другие скандалы предыдущего десятилетия – показал, что проблема сложности рынков 21-ого столетия, актуальна даже для относительно хорошо снабженных ресурсами общественных органов в контексте относительно надлежащего управления в богатых странах (Demirguc-Kunt и Serven 2009).

Главным образом это верно для финансовых рынков, где инновационные процессы были очень стремительны, и у фирм есть огромные материальные стимулы закрепиться и перед конкуренцией и перед инспекторами.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/12351/40061

Переводчики: Bomb3r