Готовый перевод The Global Financial Crisis and Development Thinking / Мировой финансовый кризис и концепции развития: On the market-state balance: Reaffirming the emerging post-Washington Consensus

Кризис в значительной степени, и верно, замечен как дискредитация большинства неолиберальных представлений экономической политики, которые резко минимизируют роль государства и видят правительство, как неизбежный источник проблем.

События двух прошедших лет повторно подчеркнули урок, что рынки могут быть неэффективно изменчивыми, что у этой изменчивости есть длительные издержки, и что хорошее правительство может помочь в сокращении изменчивости и улучшении благосостояния.

Короче говоря, правительство необходимо, чтобы помочь экономике функционировать эффективнее, и роль правительства должна выйти за пределы очень ограниченной роли, изображенной схематически некоторыми защитниками свободного рынка.

Этот урок не должен быть неожиданностью: действительно, это становилось все более и более ясным для большей части сообщества развития в течение последнего десятилетия или даже больше, после более раннего колебания маятника вдоль рыночногосударственной оси.

К концу 1990-ых, и особенно вслед за восточноазиатским кризисом, новый взгляд пост-Вашингтонского консенсуса начал приниматься в более широких кругах развития и в Бреттон-Вудских институтах. (5)

Этот новый взгляд не отбрасывал большинство принципов Вашингтонского консенсуса, учитывая широкое признание потребности в макроэкономической стабильности и в большей интеграции с мировой экономикой.

Однако в действительности этот взгляд протекал вдали от них, особенно в признании важной роли государства и потребности развивающихся стран в экспериментировании с контекстно-определенными принципами экономической политики.

(5) Рави Кэнбур (2009) связывает появление этого пост-Вашингтонского консенсуса с несколько другими событиями: острый спад экономической активности в первые годы перехода в странах бывшего Советского Союза и Восточного блока; быстрый рост Китая и Индии, которая отклонила некоторые особенности либеральной ортодоксальности; неутешительные темпы роста либеральных экономик в Африке и Латинской Америке; и стремительное увеличение неравенства в некоторых быстрорастущих странах.

Один способ проследить развитие этого пост-Вашингтонского консенсуса состоит в наблюдении за его проявлением в главных отчетах и речах Всемирного банка.

Главная ретроспектива 30-ти лет быстрого восточноазиатского роста - восточноазиатское Чудо (Всемирный банк 1993), придавшее большее значение росту активного государственного руководства, чем раньше, согласно отчетам Всемирного банка конца 1980-ых.

В Появившемся в середине 1990-ых подходе к развитию, Джеймс Вулфенсон, президент Всемирного банка, придал особое значение не только делам, связанным с коррупцией (правительственный провал), но также и помощи бедным странам при разработке стратегии сокращения бедности внутри страны, в проектировании и осуществлении которой правительство должно было взять на себя инициативу.

В тот же самый период, главный экономист Всемирного банка, Джозеф Стиглиц, сделал важное заявление, требуя рассматривать государство и рынок как дополнения, не заменители: он подчеркнул, что рынок не мог работать эффективно без институциональной инфраструктуры, обеспеченной государством, в то время как эффективность рынка могла заставить государство работать эффективнее (Стиглиц 1998).

Официальная стратегия Всемирного банка, изложенная в 2001, резюмировала развитие, как основываемое на двух столбах – создании хорошего инвестиционного климата и инвестировании в людей – которые потребовали активного правительственного участия (Всемирный банк 2001; Stern, Dethier, and Rogers 2005).

И Доклад о мировом развитии 2002: Создание институциональных основ рыночной экономики, привел соответствующее сообщение, что рынки не могли функционировать без способствующей институциональной среды и что эта среда должна быть создана или, по крайней мере, лелеяться государством. (6)

(6) Действительно, обзор Докладов о мировом развитии этого десятилетия противоречит понятию, что концепции развития были во власти неолиберализма.

Преобладают такие темы, как устойчивое развитие (2003) и изменение климата (2010), справедливость и развитие (2006), и образование и здоровье для бедного населения (2004).

Только инвестиционный климат ДМР (2005) выстраивают в линию рядом с неолиберальными проблемами, и даже он подчеркивает важную (если не главную) роль правительства в экономике.

В этих докладах предполагается не переход от уверенности в рынках, к другим суждениям, но Примечания, показывают не движение от рынков, а движения к разумному второму плану.

В случае ДМР 2004, например, они фактически делают больше места для рынков и подобных рынку механизмов на арене, где долгое время доминировало государство.

Позже, Банковская сеть PREM опубликовала "Экономический рост в 1990-ых", который указал на несбалансированные результаты выбора политических реформ в 1990-ых.

Это привело к выводу, что эти движения не прямой или универсальный рецепт для развития (включая только освобождение рынков), и что правительства должны иметь пространство, чтобы экспериментировать с различными институциональными структурами, которые могли бы способствовать росту (Всемирный банк 2005).

Дэни Родрик, видный критик неолиберальных представлений о развитии, процитировал тот доклад как “важный показатель в интеллектуальном ландшафте” подходов развития с замечательным “акцентом на сдержанность, разнообразие политики, выборочные и умеренные реформы, и экспериментирование” (Rodrik 2006). (7)

И наконец, прошлогодний отчет Комиссии по Росту и Развитию повторил и затем развил эти заключения.

Согласно отчету, рынки важны для распределения ресурсов, но “зрелые рынки полагаются глубоко на институциональные подкрепления, учреждения, которые определяют права собственности, приводят в исполнение договоры, сообщают цены, и устраняют информационные разрывы между покупателями и продавцами” (Commission on Growth and Development 2008).

Также, по данным отчета, неуверенность по поводу оптимального набора политик и учреждений, способствующих росту, “традиционно распространяется до сих пор”, и лозунг, "’стабилизация, приватизация, и либерализация’... определяет роль правительства слишком узко”. Правительства не должны бояться экспериментировать с политиками и учреждениями, чтобы определить какие лучше всего работают и способствуют росту в особом контексте.

(7) Чтобы быть справедливым, Родрик участвовал в подготовке отчета, но его возможности, как постороннего, ограничены или инициированием проекта или одобрением итогового отчета.

Короче говоря, уже имело место широко распространенное переосмысление неолиберального подхода к развитию в сообществе развития, в том числе в коридорах власти, по крайней мере, с середины 1990-ых.

Недавняя резкая критика Кругмена касательно современной макроэкономики, упомянутой выше, бросает вызов областям экономики, отклоняющим видение “совершенной, лишенной противоречий рыночной системы”, и “приводящим себя в соответствие с менее привлекательным видением – та рыночная экономика, у которой есть много достоинств, но они также пронизаны недостатками и противоречиями” (Krugman 2009).

Но в развитии, эти “недостатки и противоречия” слишком очевидны – или в форме разногласий на рынке труда, провалов финансового рынка вследствие асимметричной информации, стандартов и таможенных пошлин, которые препятствуют развитию рынка, или в форме других недостатков рынка.

Перед лицом таких фактов, экономикам развивающихся стран неприятно слишком долго оставаться отрешенными от реальности. Все же, в то время как взгляд этого пост-Вашингтонского консенсуса получил поддержку в последние годы, он не трансформировал всех.

Он столкнулся с тенденцией поиска ясной, короткой разъясняющей политической речи о развитии или монопричинного объяснения роста (Адельман 2001).

“Получите правильные цены” еще более незабываемый лозунг чем (например) “экспериментируйте с организационными структурами, чтобы сделать правительство более эффективным, предсказуемым, и ответственным за результаты, создавая твердую и мягкую инфраструктуру для ведомого частным сектором роста”.

Таким образом, касательно вопроса о соответствующих ролях рынка и государства, кризис укрепляет движение прошлого десятилетия к сбалансированности, исключая идеологический подход.

Такой подход дает первенство частному сектору как водителю роста, занятости, и производительности, но признает, что правительство, возможно, должно создать дорожную сеть, образно и буквально, по которой могут двигаться частные фирмы.

Но как далеко это восстановление интеллектуального равновесия должно пойти? Как рассмотрено выше, кризис увеличивает сомнения относительно способности рынка достигнуть оптимальных результатов самостоятельно, даже в богатых странах.

Если цены могут стать настолько сумасбродными от фундаментальных принципов, и участники рынка могут настолько заблуждаться относительно риска на очень развитых рынках, то, как мы можем быть уверены, что крайне несовершенные рынки в бедных и развивающихся экономических системах, верно, опознают возможности потенциально прибыльного бизнеса?

Конечно, это наблюдение не является автоматическим обоснованием большего вмешательства государства для того, чтобы способствовать развитию.

Оправдано ли вмешательство государства и может ли оно, со всеми его недостатками, улучшить результаты посредством большего участия. (8)

(8) При чтении этого раздела один коллега предположил, что "есть ли у страны сравнительное преимущество в отсутствии правительственных недостатков”.

Однако, кризис несомненно создал новые возможности для государства, проводящего активную политику.

Частично, это буквально вследствие острой необходимости непосредственного реагирования на кризис. В Соединенных Штатах, оплоте рыночной экономики, правительство приняло роль главного собственника в финансовом секторе и автомобильной промышленности – роль, которая была бы невообразима еще два года назад.

По крайней мере, в настоящий момент это может стать поводом для тех развивающихся стран, которые полагают, что при определенных обстоятельствах государство служащее экономическому развитию должно взять на себя сильную руководящую роль.

Одним суждением, которое могло получить новых сторонников, является возможность использования индустриальной политики для ускорения развития.

В течение многих лет критики утверждали, что даже американское правительство использует индустриальную политику, не называя её как таковую – например, через контракты на производство и поставку военной продукции, которые финансируют инновации в авиакосмической промышленности и информационных технологиях, или через иногда долговечный "временный" количественный контроль над импортом автомобилей или стали.

Несколько из "восточноазиатских тигров" более явно использовали индустриальную политику, чтобы обратить внимание на то, что они рассматривали как проблемы информации или координации, которые рынок не может решить самостоятельно.

В широкой литературе продолжаются споры, ускорила ли прогресс такая активная роль государства или же затормозила, но новые законы, правила и принципы для государственного воздействия, вероятно, сделают такой способ прозрачным, по крайней мере, временно, для большинства правительств старающихся следовать примеру Восточной Азии.

Рассмотрение индустриальной политики складывается из нескольких аспектов.

Дэни Родрик, как известно, ссылается на потребность в индустриальной политике, как замене для менее навязчивого, но теперь менее жизнеспособного подхода преуменьшения валютного курса (Rodrik 2009).

Для стран, пожинающих прибыль, связанную с инновацией и промышленной диверсификацией на ходовые товары, он сделал бы, чтобы правительства обеспечили субсидии новым, подающим надежды отраслям.

Джастин Лин, находящийся в должности главного экономиста Всемирного банка, также рассматривает промышленную политику как подход с разделением информационных и координационных проблем, подчеркивая, что поддержка должна пойти только в те фирмы и отрасли, которые имеют сравнительное преимущество на территории страны (Lin and Chang 2009; Lin 2009).(9)

(9) Преподаватель Колумбийского университета и бывший колумбийский министр финансов Хосе-Антонио Окампо занял подобную позицию на недавней конференции по концепциям развития, говоря, что “возможно мы вступили в новую фазу индустриальных политик”.

Он упомянул “жесткость Вашингтонского консенсуса в этой области... что у лучшей индустриальной политики не должно было быть никакой индустриальной политики.

Этот элемент Вашингтонского консенсуса, я думаю, собирается умереть. И я думаю навсегда.... Есть много хороших альтернатив, и азиаты показали, что возможно иметь... разумные индустриальные политики.”

В то же самое время это движение к более активному государству столкнется с цитированием обратных доводов, в числе которых, проблемы государственных провалов в текущем кризисе.

Как отмечено выше, кризис подчеркивает, что осознанное руководство, является очень трудным, из-за технической сложности регулирования современных экономик, вездесущей опасности политического вмешательства и погони за рентой, и недостатков в корпоративном управлении.

Даже если рост может сосуществовать со скудными показателями управления (как в последние годы в Бангладеше, например), будет много сомнений относительно смешивания активного государственного вмешательства и низкого уровня управления.

Главное направление опровержения индустриальной политики, определенно, должно утверждать, что у нас просто нет доказательств того, что промышленная политика работала в прошлом как стратегия роста – что для каждой восточноазиатской истории успеха, есть множество других случаев развивающихся стран, в которых индустриальная экономика с вмешательством государства была связана с плохой производительностью роста, таким образом, восточноазиатские успехи могли быть случайными (Восточный 2009).

Даже среди тех, кто полагает, что вмешательство государства было успешно в Восточной Азии, многие долго сомневались, что это может сработать в различных общественных институтах тропической Африки, или Южной Азии, или Латинской Америки, или в другом месте.

Некоторые будут утверждать, что развитые экономики должны быть добавлены к этому списку: Саймон Джонсон, бывший главный экономист в МВФ, утверждал, что из-за кризиса американская финансовая политика находится во власти "финансовой олигархии", которая “фактически захватила правительство” (Джонсон 2009). (10)

Перед лицом неудачного регулирования финансового рынка и воспринятой финансовой помощью состоятельным Соединенным Штатам, критики, вероятно, будут утверждать, что этот подход не работал бы даже во многих развитых странах, несмотря на их более высоко оцениваемые структуры управления. (11)

(10) Rodrik использует этот пункт в качестве доказательства того, что рост – который Соединенные Штаты, конечно, имели в изобилии за эти годы – не зависит от надлежащего управления, и он приходит к заключению, что поэтому “финансовый кризис убил программу реформы управления” как часть стратегии роста.

Этим он подразумевает, что надлежащее управление, в то же время, заслуживающее одобрения, не является обязательной предпосылкой для роста; так же он добавил, что, несомненно, его очень трудно достигнуть.

Но также за последние годы в области финансов имеет место ухудшение американского управления, что мы и видим с точки зрения затратных условий роста, от которых стараются воздержаться.

(11) Действительно, даже те, кто признает важную роль государства в развитии, могут двинуться в противоположное направление, будучи уверенными, что большинство правительств не вызывает доверия, чтобы применять различные, поощряющие развитие, методы по своему усмотрению.

Специалист в области макроэкономики Пол Ромер, который вместе с Лукасом дал старт возрождению экономики роста в 1980-ых, теперь утверждает, что многим правительствам нельзя доверить обеспечение основных услуг, таких как общественная безопасность и образование, уже не говоря об осуществлении индустриальной политики.

По его мнению, долгосрочный рост и развитие слишком важны, чтобы оставлять их этим правительствам.

Поэтому, Romer продвигает то, что он называет движением к “Городам хартии” (www.chartercities.org), согласно которому страны передали бы административный контроль особых городов и многие из функций правительства другим независимым подрядчикам (включая из развитых стран).

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/12351/40062

Переводчики: Bomb3r