Готовый перевод Jeff Noon "Pixel Juice" / Джефф Нун "Pixel Juice": BUG COMPASS

ЖУК-КОМПАС

Дззз! Как солнце на устах младенца, яркое пламя вышло из брюшка жука-факела. Короткая вспышка огня из канала в нижней части его туловища. Дззз! Это предупреждение, и брачный призыв, и защитная функция также, а еще достаточно любопытная вещь для двух ребятишек, счастливых и беспечных, благодаря бесконечно длинным каникулам. Насколько я помню, все то лето мы только тем и занимались, что устраивали поджоги и маленькие взрывы, тревожа высокую до плеч траву.

Дззз!

– Сюда! Быстрее! Сюда!

– Нет. Поздно. Упустили.

– Черт!

И так мы носились в течение долгих дней, когда лето крепко вцепилось в кончики выгоревшей травы, а школа была в тысяче горячих миль отсюда. Три недели, четыре дня, четырнадцать часов, время так тщательно отсчитывалось, несмотря на то, что оно почти растворялось в дрожащей от жара дымке. Мы говорили тогда, что было жарче, чем у колибри подмышкой, и смеялись; но самым жарким был огонь, который выпускают из задницы жуки-факелы. Представьте себе двух детей семи и десяти лет, которые носятся, как сумасшедшие, с сачком и банкой, преследуя следы дыма, которые спокойно двигались туда-сюда, по часовой стрелке.

Найти жуков-факелов было просто - по следам дыма, искр и вспышек, и по резкому запаху. Труднее было их поймать - как только жуки расправляют свои надкрылья перед посадкой, они пускают в ход свое сокровище, и снова бросаются наутек.

Дззз!

– Сюда! Сюда!

– Нет. Сюда!

– Есть! Поймал!

Элиот был старше меня на целых три года. Он был израненным ветераном этих полей, его руки были усеяны множеством шрамов от ожогов. Его банка всегда была до отказа заполнена пламенем, в то время как в моей была всего одна или две искорки, но меня это не задевало, я был рад одной возможности ходить за ним хвостиком. Мы оба жили неподалеку отсюда, в Шекспировском районе, и туда мы, два перепачканных зеленью травы воина, возвращались со своей добычей. Не знаю, наверное, все это звучит очень по-детски, но меня не покидало чувство, что скоро все это закончится. Элиот уже начал говорить о девочках, как-будто в них было что-то особенное. К тому же, по одной из них, Валэри, он всегда сходил с ума. Думаю, я просто вцепился в него, как пиявка, не позволяя его интересу к охоте на жуков угаснуть.

Дядя Элиота покупал у нас жуков-факелов. Он платил по несколько пенни за жука, в зависимости от обменного курса. Элиот называл его дядя Слиппи*, не знаю почему, наверное, потому что он никогда не сидел на месте.

– Окей, сколько их у вас сегодня? – спрашивает он.

– Пятьдесят семь, – отвечает Элиот.

– Пять, – говорю я.

– Ты продул, Скриббл, – ликует Элиот. – Неплохо бы тебе встряхнуться уже.

– Оставь его в покое, – говорит Слиппи.

Элиот первым начал называть меня Скриббл**, с тех пор, как я показал ему несколько своих бессмысленных стишков. Глупый поступок, знаю, но я хотел доказать ему, что я хорош хотя бы в чем-то. Это был один из тех случаев, когда мне нравилось, что он смеется надо мной. Правда, странно было то, что он придумывал клички для всех, абсолютно для всех, кроме себя. Думаю, он так укреплял свое самообладание, хотя это я и только я, всегда трусил и оглядывался назад.

– Вот ваши деньги, мальчики, – сказал потом дядя Слиппи.

– Спасибо, дядя.

– А теперь пошли вон, валите отсюда.

Конечно же, мы никогда не хотели уходить. Дядя Слиппи жил один. Его дом был в конце улицы, старый и полностью завешанный шторами. Казалось, он жил только в одной комнате, в спальне. Она была завалена разными невероятными вещами, большинство из которых, я уверен, были лишены и смысла, и предназначения. Дядя Слиппи был коллекционером. Он собирал поломанные будильники и перья экзотических птиц, но главной его целью были насекомые. Он называл себя энтомологом. Это слово было лучшим из тех, которые я когда-либо слышал. Некоторые свои ценные экземпляры он держал на стене под стеклянной рамкой, это были монстры яркого окраса со всех концов света. Живых же жуков он держал в разных мрачных террариумах. Я часто прижимался лицом к стеклу этих террариумов, чтобы лучше видеть все необыкновенные вещи, которые там происходят. Темные мерцания, внезапное движение того, что, как ты думал, было, скажем, листиком или цветком. Иногда дядя рассказывал нам истории о насекомых, об их необыкновенных способностях, и о том, что они самые прекрасные и разумные существа на планете.

– Кажется, я приказал вам убираться вон.

– А как называется вот этот, дядя?

– Этот? Ну, это жук-компас.

Вот уж стоит только его заставить начать, как он уже не может остановиться.

– Жук-компас. Это самец. Я уже годами ищу самку. Хочу разводить их. Знаете что, если когда-нибудь вы найдете такую самку, честное слово, щедрости моей не будет предела!

И он громко засмеялся, как будто таким, как мы, не дано поймать ничего такого замечательного, да никогда в жизни. Так что мы лучше присмотрелись к этому мерзкому жуку в террариуме. Он был около двух дюймов в длину, черно-оранжевого окраса с большим черным крестом на спинке.

– Найдете хотя бы одного такого, – сказал дядя Слиппи, – и вы не потеряетесь никогда, ребятки.

Мы спросили почему, но на сегодня урок был закончен. Как бы то ни было, иногда, если нам везло, если у Элиота был хороший улов, дядя Слиппи отдавал нам одного из своих жуков-факелов, одного из выдрессированных. У него был к ним подход, секретный способ заставить их делать, то что хочешь. Так он зарабатывал себе на жизнь. Он обрезал крылья этим жукам, но это еще не все, он что-то делал с ними так, что они выпускали пламя только тогда, когда вам захочется.

Мы с Элиотом забирали такого жука и заработанные деньги, и обычно за деньги мы покупали себе сигареты. Потом мы возвращались назад в поле, и, с помощью жука-факела, прикуривали свои сигареты. Жука надо было держать между указательным и большим пальцами, и сдавливать так, чтобы из его задницы вышел огонь. И так можно было прикурить сигарету! Вот так, в качестве живых зажигалок, дядя Слиппи и продавал их. И у него был неплохой доход от этого. Элиот всегда только и говорил, что о деньгах, которые мы могли бы заработать, если бы только сами знали секрет дрессировки жуков.

– Как думаешь, Скриббл, как он это делает? - спрашивал он, затягиваясь сигаретой.

– Не знаю.

– Думаю, это как-то связано с перьями.

– Что? С теми птичьими перьями, которые он хранит? С чего бы это?

– Думаю, это виртовые перья.

– Виртовые? Не может быть. Это не виртовые перья.

– А я думаю, они. А ты, что думаешь?

– Я не знаю, что думать. Пока.

Из газет мы вычитали уйму информации о виртовых перьях. О том, что они станут лучшими носителями информации, лучшими даже чем кассеты в сжатом формате. О том, что музыка в них звучит более чем чувственно, о том, что они содержат лучшие игры всех времен, о том, что на них можно записать любую информацию, даже ту, о которой никто еще не знает. Было много всяких слухов о виртовых перьях. Говорили также, что нужно было положить одно из них в рот, чтобы оно подействовало. Во всяком случае, так писали в газетах. Не знаю, мне все это казалось немного глупым, но Элиот всегда цеплялся за сумасшедшие слухи. За все, что могло вынести ему мозги, и перенести его в другую реальность. Он так быстро взрослел.

– Но они же должны быть синими, разве нет? – спросил я его. – Виртовые перья, я имею в виду. Я читал об этом. А у Слиппи нет синих, по крайней мере, я не видел.

– Неа, необязательно им быть синими.

– Необязательно?

– Только легальные – синие.

– Ты имеешь в виду, что есть и другие?

– Ясное дело. Например, черные... Только не говори мне, что ты никогда не слышал о черных перьях.

– Нет.

– Черные лучше всех. Это пиратские копии. Типа, нелегальные. Очень крутые. А у Слиппи черных до фига, так?

– Конечно, у него много черных, но это не значит, что они виртовые перья. Виртовые перья даже в магазинах еще не продают, если у тебя, конечно, нет кучи наличных. А у Слиппи вряд ли есть столько денег. Где ему взять виртовые перья? Я думаю, у него они обычные, может вороньи, например.

– Ты так думаешь?

– Да, именно так я и думаю.

– Ну, а я все равно думаю, что это виртовые перья, и, думаю, поэтому он может управлять насекомыми.

Тогда мы были обычными детьми, которые не нашли лучшего занятия, чем валяться в густой траве, курить сигареты, слушать как жуки-факелы ведут перестрелку огнем, и играть со своим собственным дрессированным жуком, заставляя его выпускать пламя из задницы снова и снова, пока он совсем не выдохнется. Два обычных ребенка, которые говорят о вещах, о которых не знают ничего.

Наверное, мне нужно было догадаться о том, что произойдет потом, зная как устроены мозги Элиота. И зная о том, что время от времени он не прочь своровать что-нибудь типа комиксов или, например, номеров журнала "Кот Игрун", сигарет и всего такого. А однажды он стащил плакат Интерактивной Мадонны, просто снял его со стены, свернул в рулон и ушел с ним подмышкой. Но все эти вещи он воровал в магазинах, я никогда не думал, что он стащит что-то у друзей или у собственной семьи.

Так что, примерно через две недели, когда каникулы уже заканчивались, и он попросил меня встретиться, я думал, будет что-то вроде последней охоты на жуков перед школой. Я даже захватил с собой сачок и банку. Хотя, в некотором смысле, они мне понадобились.

– Ты стащил его? – удивился я.

– Ясное дело.

Элиот снял рубашку. Оно и понятно – было очень жарко, это же лето все-таки.

– У дяди?

– Ага, прямо из спальни. Я зашел к нему и спросил, не надо ли чего купить в магазине. Он сказал, что составит список, и пока он писал, повернувшись спиной, я стащил первое попавшееся перо.

– Офигеть! Давай показывай тогда.

– Смотри, только аккуратно.

Элиот отдал мне перо, черное перо. Я взял его за кончик, как будто оно было живое, или что-то вроде того, как будто оно было опасным. Я покрутил его в пальцах, казалось, оно впитывало солнечный свет, сверкая.

– Видишь, как оно блестит? – отметил Элиот. – И цвета? Видишь, вкрапления розового?

– Ага.

– Оно не просто черное, понимаешь? В него еще что-то добавили.

– Это просто цвет, ничего особенного. Легкий оттенок розового, вот и все. А что значит розовый?

– Не знаю. Но информация зависит от цвета. Ты что, не читал об этом?

– Читал. И все равно, это не доказывает того, что это виртовое перо.

– Есть только один способ узнать.

– Что? Ты имеешь в виду...?

– Давай попробуем.

– Засунуть его в рот? Никогда!

– Боишься, что ли? Боишься пера?

– Нет. Дело не в этом.

– А в чем же тогда?

– Тебе не следовало красть его. Слиппи убьет тебя.

– Ну, так давай сделаем это, пока он не узнал.

– Хорошо, но ты сам. Сам это делай. А я просто посмотрю.

– Нет. Нельзя входить в Вирт в одиночку. Ты ведь читал об этом?

– Да... Да, читал. Ладно, не делай этого один.

– И?

– Ты думаешь, оно покажет нам, как дрессировать жуков-факелов?

– Вот именно, Скриббл.

– Ну, хорошо. Но ты первый.

– Нет, ты первый.

– Почему это?

– Потому что, я войду, а ты передумаешь.

– И как мне знать, что ты не поступишь так же?

– Не поступлю, потому что я хочу этого. Понимаешь?

– Понимаю.

– Отлично. Тогда давай его сюда.

И я отдал перо Элиоту. Он приказал мне открыть рот. Я так и сделал. Он приказал открыть его шире. И я открыл шире, настолько широко, насколько мог, чтобы наконец покончить с этим. Он взял перо и положил его так, чтобы один кончик остался на моей губе, а другой достал языка.

Жуки-факелы вокруг меня сходили с ума. Солнце палило так, что, казалось, я чувствую его языком, а высокая трава изнывала от желания. На мгновение я подумал, что, слава богу, это обычное воронье перо, и вдруг солнце вспыхнуло, как будто вот-вот оно сгорит дотла.

Внезапно...

Я падал... куда-то в сторону и вниз...

Ночь. Где-то в этом мире. Я просыпаюсь в своей постели. Я слышу маму и папу, они ругаются там внизу. Может, стоит навестить комнату сестренки? Дездемона не против, если я вытаскиваю ее из постели просто, чтобы проговорить ночь напролет, особенно, когда мама и папа ссорятся. Итак, я встаю. По какой-то причине, я лег спать полностью одетым, но это не волнует меня. Вдруг я слышу стук в дверь. Я разрешаю войти, полагая, что это Дездемона, но оказалось, что это Элиот. Он подгоняет меня: «Пошли, Скриббл, мы должны найти жуков, наверное, они живут в твоем доме». И я вспоминаю… Да-да, мы планировали это ранее, охота на жуков, я все забыл. И вот мы спускаемся по ступенькам, очень тихо. Я уже не слышу никаких криков, только свое отрывистое дыхание, указания, которые нашептывает мне Элиот, и размеренное тиканье часов. Мы добрались до кухни. Темно. Я хочу включить свет, но Элиот запрещает, он говорит, что лучше воспользоваться фонариком. Его он взял с собой, а я держал сачок в одной руке, и банку в другой. Я не могу вспомнить, когда подобрал их. С кухни слышится тихий шорох, как треск льда или шуршание гравия. Это раковина. В ней стоит гора грязной посуды. Элиот говорит мне приготовиться, он собирается включить фонарик. Я встаю, как вкопанный, подняв сачок. И вот зажигается свет, такой яркий, как солнце, он ослепляет меня. Внезапно, тысячи оранжевых пятнышек бросились во все стороны, в темноту. Жуки. Я испугался. Элиот кричит на меня, и я пускаю в ход свой сачок, просто размахиваю им вверх-вниз без разбора, разбивая горшки по пути. Сколько шуму поднялось. Но шум этот был мягким, цветным синим шумом. «Поймал хоть одного?» – спрашивает Элиот. И я ответил ему, что поймал. Я не снимал сачка с жука-компаса, пока Элиот не накрыл его банкой. Мы перекинули его туда и закрыли крышкой. Готово. Даже шум не поднял на ноги весь дом. Что теперь? Элиот предлагает вернуться в мою комнату. И вот мы там, сидим на моей кровати и рассматриваем жука в банке. Он так прекрасен. Такой оранжевый, а на спинке черный крест. Я говорю Элиоту, что мы отлично поработали, и он соглашается. Он снимает рубашку, потом ложится на кровать, и я ложу руку ему на грудь. Его твердую, сильную грудь. Я нежно глажу его, он не против. Элиот улыбается. Моя рука нежно спускается ниже, к пряжке ремня. Он всегда гордился этой пряжкой в форме свернувшейся змеи. Я начинаю расстегивать ремень…

Вот дерьмо!

Что это было?

Часть меня куда-то двинулась, как будто мое тело хотело выйти само из себя, как в припадке, и неожиданно меня дернуло в сторону и вверх.

Солнце вернулось.

Я лежу на поле. Лежу на спине, а Элиот стоит сбоку, натягивая рубашку. Он все еще держит перо, правда, оно теперь не черное, а кремовое. Тусклого кремового цвета.

– Блядь! – вопит он.

– Что это было? – не могу прийти в себя я. – Что случилось?

– Ничего.

Он говорит натянуто, едва управляясь с приступом ярости.

– Ничего не случилась, понял? Ничего!

– Это был сон. Все было, как во сне.

– Да? Ну, мне такие, блядь, сны не снятся.

– Тогда чей сон это был?

– Заткнись!

– Чей это был сон?

– Чертового дяди Слиппи! Я всегда знал, что с ним что-то не так. Гребанный извращенец! Этого никогда не было, ясно? Никогда не было.

– Ясно.

Я встаю. Голова все еще гудит от уходящего цвета. Элиот уже уходит. Я подбираю сачок и банку, и направляюсь за ним. И только тогда я заметил...

– Мне следовало бы пристрелить вас обеих, - разозлился дядя Слиппи. – Вы хотя бы знаете, во что влезли? Вы влезли в сумасшедшее дерьмо. Чертовы дети! Мне плевать на кражу, если вы знаете, что воруете. А вы своровали мои гребанные радости!

– Но мы ведь принесли тебе жука, – попытался оправдаться Элиот. – Мы принесли Жука-компаса.

Я поднял банку, чтобы показать Слиппи. Он забрал ее.

– Бестолковый юнец! – закричал он. – Это самец. У меня тысячи самцов. Я ищу самку. Самцы ничего не находят, только самки. Самки находят сокровища. Ничего вы от меня не получите за это. Ничего!

– Но...

– Вам ведь известны правила? Правила Вирта? Если вы забираете что-то оттуда, то должны оставить там что-то взамен. Что вы оставили там, а? Что?

Я смотрю на Элиота, но он не отвечает на мой взгляд, просто не хочет.

– Ничего, дядя, – тихо отвечает он.

– А я вам говорю, что оставили. Это правило. И когда-нибудь, вы узнаете что, бог вам в помощь.

И он передал банку Элиоту.

После этого мы не виделись, во всяком случае, несколько недель точно – началась учеба и все такое. Но это не основная причина, конечно. Кое-что осталось невысказанным. Я знал, что Элиот злится на меня, как будто это моя вина. Может быть, так и было, я не уверен. Когда, я натыкался на него, он тусовался с ребятами своего возраста, и чаще всего с ним была та девчонка, Валэри. Он обнимал ее за талию. Целовал ее. Это хорошо. Я рад. Может, я и сам немного повзрослею теперь.

Я заметил еще кое-что. Он все еще таскался с тем жуком-компасом. Мертвым, конечно. Жуки долго не живут, так ведь? Элиот держал его труп в спичечной коробке, в кармане. Мне он сказал, что никогда не выбросит жука, никогда. Он считает, что жук показывает ему путь вперед, как указатель. Еще Элиот сказал, что стрелки на спинке жука-компаса теперь, в самом деле, вращаются; вращаются, как ненормальные. Это тоже хорошо. Это уже что-то. Это я могу понять, или, как минимум, могу сказать, что понимаю.

И все его новые друзья, и эта Валэри тоже, все они теперь называют его Битл***. Это его новое имя. Битл. Хорошее, правда? Оно подходит ему.

– Давай, Битл, – упрашивает Валэри. – Давай примем перышко.
Элиот достает перо из пиджака. Синее. Он машет им перед моим лицом и смеется надо мной. Я не знаю, где он достал его. И вот, они все вместе, он и его друзья, уходят, а я стою и не знаю, идти мне за ними или нет.

_______________________
* Slippy - с англ. шустрый
** Scribble - c англ. каракули, мазня
*** Beetle - c англ. жук

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/12533/43177

Переводчики: jo_x