Готовый перевод "Permutation City" Greg Egan / "Город перестановок" Грег Иган: 14 (1)

Томас встретил Анну в Гамбурге в летом 1983 года, в кафе железнодорожного вокзала. Он был в городе по просьбе отца.. Она ехала в Западный Берлин, на концерт Nick Cave and the Bad Seeds.

В кафе было переполнено, они сидели за одним столом. Появление Анны не было поразительно - темноволосая, зеленые глаза, круглое и плоское лицо . Томас никогда бы два раза не посмотрел на нее, если бы они прошли на улице - но вскоре она произвела впечатление

Она оглядела его оценивающе, затем сказала: «Я бы убила за рубашку, как у вас. У вас дорогие вкусы. Что вы делаете, чтобы поддержать их?"

Томас тщательно лгал. "Я студент.Учусь на инженера. Еще несколько месяцев назад это было безнадежно, хотя,... Я терпел неудачу во всем."

"Так что же теперь делать?"

Он посмотрел печально. "Мой отец владеет коммерческим банком, я пошел в инженеры, чтобы попытаться убежать от семейного бизнеса, но -".

Она была не симпатичная во всем. "Но вы облажались, а сейчас он пристал к тебе?"

"И наоборот."

Он очень богат?

"Да."

"И ты ненавидишь его?"

"Конечно."

Она мило улыбнулась. "Почему мне не похитить его для тебя? Ты даешь мне всю внутреннюю информацию, и мы разделим выкуп, пятьдесят на пятьдесят"

"Вы похищаете банкиров ради заработка на жизнь, не так ли?"

"Не только"

"Я думаю, вы работаете в музыкальном магазине."

"Ошибаешься."

"Или секонд-хенде"

Все холоднее и холоднее

"Кто тебя встречает в Берлине?"

"Просто несколько друзей"

Когда ее поезд было объявлен, он попросил у нее ее номер. Она написала его на рукаве рубашки.

В течение следующих нескольких месяцев, когда он ехал на север, он звонил ей. Три раза, она отговаривалась. Он почти сдался, но он продолжал вспоминать насмешливое выражение ее лица, и он знал, что хочет увидеть ее снова.

В начале ноября, она, наконец, сказала: «Оставь путешествие, если хочешь. Я ничего не делаю."

Он планировал взять ее в ночной клуб, но она была с ребенком несколько месяцев от роду. "Он не мой. Я присматриваю за ним для друга." Они смотрели телевизор, потом был секс на диване. Оторвавшись от него, Анна сказала: "Ты действительно очень мил." Она поцеловала его в щеку, затем исчезла в спальне, закрыв дверь. Томас не заснул и стал смотреть старый Фильм Джона Уэйна. Две девочки-подростки с размазанной тушью постучали в дверь около двух часов ночи и Анна продала им пластиковый пакетик с белым порошком.

Томас, еще на диване, спросил ее про порошок - героин, или кокаин.

"Героин."

"Ты употребляешь это дерьмо?"

"Нет" Она смотрела на него с легкой хитринкой; ее не волновало, поверил или нет.

Он снова проснулся в 5:30. Анны уже не было. Ребенок был еще в своей кроватке и кричал. Томас сменил его подгузник и покормил его; Анна показывала ему, где все было. Он хотел в душ, но не было никакой горячей воды. Он побрился, говоря себе, Анна скоро вернется. Все утро, и на всем протяжении обеда он почувствовал запах кислый запах кожи ребенка на руках, и думал, что улыбающиеся застройщики могли чувствовать запах его тоже.

Он позвонил в отель, закрыв бронь на за ночь , зная, что его отец будет тщательно проверять его расходы. Анна была дома; она разбудила его. Кто-то рядом проворчал с неудовольствием. Томас не упомянул ребенка.

В следующий раз, он пришел в субботу днем​​, не спеша никуда. Они встретились в Alsterpavillon, пили кофе, глядя на скоморохов в гребных каналах по Бинненальстер, потом пошли по магазинам на Jungfernstieg. Томас заплатил за одежду, что Анна выбрала: подлинный готический дизайнерский мусор, который выглядел намного хуже, чем самое дешевое подражание; казалось, что она на самом деле не хочет одеваться, как он, в конце концов. Они шли рука об руку из магазина в магазин, и у входа в самый дорогой бутик, они остановились и целовались в течение нескольких минут, блокируя путь клиентов, пытающихся получить прошлое, потом пошли и потратили много денег.

Позже, в ночном клубе под звуки плохой живой группы, которые была одета как Битлз играла хиты Sex Pistols, в своей обработке потом они встретили Мартина высокого блондина, которого Анна представила как друга. Мартин был выглядел порочным и с любезностью, так старался быть пугающим, что был почти смешным. Все они пришли в квартиру Анны вместе, и сидели на полу, слушая записи. Когда Анна пошла в туалет, Мартин взял нож и сказал Томасу, что убьет его. Он был очень пьян. Томас встал, ударил его один раз в лицо, сломав ему нос, а затем забрал нож и потащил под его стоны в гостиную. Томас повернул его на бок, чтобы он не подавился кровью и запер дверь.

Анна вышла из ванной. Томас сказал ей, что случилось. Она вышла и проверила Мартина, и положила ему под голову подушку.

Пока Анна раздевала его, Томас сказал: "По телевизору один раз, я видел английского солдата, который только что вернулся из Северной Ирландии. И он сказал:" Это был ад есть, но по крайней мере это была реальность. По крайней мере, я жил там" Томас грустно усмехнулся. "Бедный дурак переставил все это с ног на голову Убивать людей реально -.? И жить обычной жизнью с какой-то мечтой, какими-то заблуждениями. Ребенок живущий серой жизнью"

Он искал на Анне следы иглы, но он не мог найти ни одного

Вернувшись в свой кабинет во Франкфурте, только в своей квартире, за обеденным столом в доме своих родителей, Томас подумал об Анне, о образах и ароматах. Воспоминания никогда не отвлекали его, он мог вести разговор, или продолжайте читать график ипотечный, а она играла в его голове, как фоновая музыка.

Отец загнал его в угол на Пасху. "Ты должен подумать о женитьбе. Это не имеет никакого значения для меня, но есть социальные преимущества и в них вы будете нуждаться рано или поздно. И подумайте, какой счастливой это сделает вашу мать."

Томас сказал:"Мне 24 года"

Я женился, когда мне было двадцать четыре

"Может я гей. Или может у меня неизлечимая венерическая болезнь"

"Я не вижу причин или препятствий."

Томас видел Анну каждый второй уик-энд. Он покупал ей все, что она ни просила. Иногда она была с ребенком. Мальчика звали Эрик.

Томас спросил ее: "Кто мать, я познакомилюсь с ней?"

Она сказала:"Вы не хотите этого"

Он беспокоился о ней иногда - боялся, что она будет арестована или избита наркоманами или соперниками - но она, казалось, могла позаботиться о себе. Он мог бы нанять частных детективов, чтобы раскрыть тайны ее жизни, и телохранителей, чтобы следить и охранять ее, но он знал, что не имел права. Он мог бы купить ей квартиру, помочь с инвестициями - но она никогда не предлагала ничего подобного, и он подозревал, что она бы глубоко оскорблена, если он сделал подобное предложение. Его дары были щедрыми, но он знал, что она могла бы жить без них. Они использовали друг друга. Она была, независимая, как и он.

Он бы не сказал, что любит ее. Он не страдал, когда они были друг от друга далеко, он просто чувствовал, приятное онемение когда они были вместе и выражал надежду, что в следующий раз он увидит ее. Он ревновал, но не навязчиво, и она не сводила пути других любовников; ему редко приходилось признать их существование. Он никогда не видел Мартина снова.

Анна ездила с ним в Нью-Йорк. Они уснули в середине шоу на Бродвее, видели, как Pixies играли в Mudd Club, поднялись по лестнице на вершину небоскреба Чейз Манхеттен

Томас вернулся в двадцать пять лет. Его отец повысил его. Его мать сказала: "Посмотри на все свои седины».

Весной, Эрик исчез. Анна случайно сказала: "Его мать ушла, она просто ушла прочь"

Томас был уязвлен; ему понравилось иметь рядом мальчишку. Он сказал: "Вы знаете, я раньше думал, что он может быть ваш."

Она была сбита с толку. "Почему? Я же сказала, что он не мой.Почему же решил что я вру?"

У Томаса были проблемы со сном. Он все время пытался представить себе будущее. Когда его отец умрет, будет ли он по-прежнему видеть Анну, раз в две недели в Гамбурге, в то время она продает героин и трахается с сутенерами и наркоманами? Эта мысль делала его больным. Не потому, что он не хотел, чтобы все было по прежнему, а потому, что он знал, что не может так это все оставить.

В субботу в июне, почти во вторую годовщину знакомства они встретились. Они пошли на блошиный рынок во второй половине дня, и он купил ей дешевое украшение. Она сказала: "Все, что приятнее должно будет вести к неприятностям."

Они ели вредную пищу, потом пошли танцевать. Они закончили в квартире Анны пол третьего. Они танцевали вокруг крошечной гостиной, подперев друг друга, более усталые, чем пьяные.

Томас сказал:"Ты божественна, выходи за меня"

Анна сказала: "Я хочу попросить вас то, что я никогда не просила прежде. Я пыталась набраться смелости весь день."

"Ты можешь попросить все" Выходи за меня

"У меня есть друг с большими наличными деньгами. Около двух сотен тысяч марок. Ему нужен кто-то, кто может -"

Томас отступил от нее, потом ударил ее по лицу. Он был в ужасе. Он никогда не бил ее раньше, мысль никогда даже не приходило в голову,. Она начала бить его по груди и в лицо, он стоял там и позволял ей делать это на некоторое время, затем схватил ее за запястья.

Она затаила дыхание. "Отпусти меня."

Я извиняюсь

Тогда отпусти меня

Он этого не сделал. Он сказал: "Я не буду отмывать деньги для ваших друзей."

Она посмотрела на него с жалостью. "О, что я наделала? Покусилась на ваши высокие моральные принципы? ​​Все, что я сделала - спросила. Вы, возможно, сделали себе только полезно. Ничего. Я должна была знать, что это слишком много, чтобы ожидать от вас."

Он приблизил свое лицо к ее. "Куда ты идешь? Где ты будешь через десять лет? В тюрьме? На дне Эльбы?"

"Отвяжись!"

"Где, скажи мне!"

Она сказала: "Я могу думать о худшей судьбе. Я могла бы в конечном итоге играть в счастливую семью с пожилым банкиром"

Томас толкнул ее к стене. Ее ноги заскользили и головой она пробила кирпич и осела

Он присел рядом с ней, не веря. Была широкая рана в задней части головы. Она дышала. Он похлопал по щекам, потом попытался открыть глаза, зрачки закатились. В конечном итоге она почти сидела на полу, ноги вытянулись перед ней, голова напротив стены. Кровь собиралась вокруг нее

Он сказал:"Соображай быстрее, соображай быстрее"

Он встал на колени над ней, на одно колено, взял ее лицо в ладони, закрыл глаза. Он потянул ее голову вперед, затем ударил ее затылком по стене. Пять раз. Тогда он провел пальцами около ноздрей, не открывая глаз. Он не чувствовал дыхания

Он отступил от нее, отвернулся и раскрыл глаза, пошел по квартире, вытирая платком вещи, которые он, возможно, касался. Избегая глядеть на нее. Он плакал и трясся, но он не мог думать, почему.

Кровь была на его руках, его рубашке, брюках, ботинках. Он нашел мешок для мусора, положил всю одежду внутрь, смыл кровь с кожи. Было черное пятно в центре его видения, но он работал вокруг него. Он положил мешок для мусора в чемодан, и одел новую одежду: синие джинсы и черную футболку. Он пошел по квартире, упаковывая все, что принадлежит ему. Он почти упаковал адресную книгу Анны, но когда он проверил он увидел, что его не было в ней. Он посмотрел дневники, но не нашел ничего.

Десятки людей видели их вместе, месяц за месяцем. Соседи Анны, друзья. Десятки людей видели, как они покидают ночной клуб. Он не был уверен, как много ее друзей знали, чем он занимался, откуда он родом. Он никогда не говорил им больше, чем его, он всегда лгал насчет остального - но Анна, возможно, сказала им все, что знала.

Его видели с ней живой, что было достаточно плохо, Он не мог рисковать быть замеченным выходить из передней двери в ночь, когда она была убита,

Квартира была в двух пролетах от земли. Окно ванной открывалось на переулок. Томас бросил чемодан, который приземлился с мягким стуком. Он думал о прыгнуть - думая, что может приземлиться невредимым, или почти - ему было бы все равно - но была серая ясность под этими заблуждениями, и инстинкт самосохранения, которые только хотели, чтобы выжить .

Он забрался в оконную раму, в зазор, оставленной скользящей половиной панели, одной ногой по обе стороны от дорожки. Там не было никакого выступа, просто двойная кирпичная кладка самой стены. Он должен был присесть, чтобы соответствовать, но он обнаружил, что может удержать равновесие, держа левую руку против верхней части рамы, держа себя на месте.

Он повернулся на бок, затем потянулся через наружную стену, и к раме окна ванной соседней квартиры. Он мог услышать движение и музыку где-то, но света не было изнутри квартиры, и на аллеи ниже никого не было. Два окна были едва а метре друг от друга, но второе был закрыто, вдвое его шире. Стоя с одной стороны, на каждой кромке, он перенес правую ногу в окно соседа. Тогда, сжимая находящийся между ними стену плотно между его предплечья, он перенес свою левую ногу в поперечнике. Наконец, обеспечение себя, нажав до правой рукой, он отпустил первый пролет полностью.

Он переступил через один уступ, борясь с импульсом прошептать Аве Мария. Молитесь за нас, грешных? Он понял, что перестал плакать. Дренажная труба была рядом с дальней стороны окна. Он представил себе, как разрывает ладони о неровности ржавого металла, но труба была гладкой; и он собрал все свои силы, чтобы держать себя в руках. Когда а он коснулся земли ногами, его ноги подкосились. Но не надолго.

Он спрятался в общественном туалете в на три часа, глядя в один угол комнаты. Огни, плитки, могли принадлежать к тюрьме или психиатрической больнице. Он обнаружил, что отключен, от мира,все в прошлом, его время распадается на моменты, удары осознания, мерцающие капельки ртути, капли пота.

Это не я. Это что-то другое, что считает что это я. И это неправильно, неправильно, неправильно.

Никто не мешал ему. В шесть часов он вышел в утреннем свете, и вскочил на поезд домой.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/12578/40888

Переводчики: hoeo, swetlana