Готовый перевод Looking for Alaska / В поисках Аляски: before

сто тридцать шесть дней назад

За неделю до того, как я покинул свою семью и Флориду, а так же остаток моей незначительной жизни, чтобы поехать учиться в школу-интернат в Алабаме, мать настояла на том,

чтобы я устроил прощальную вечеринку. Сказать, что я ожидал меньшего, означало бы кардинально ничего не сказать. Хотя меня все же

заставили пригласить "школьных приятелей", - весь тот театральный сброд и компьютерных "гениев", с которыми мне приходилось сидеть

за одним столом в нашем школьном кафетерии. Я знал, что никто не придет. Тем не менее мама упорно продолжала заблуждаться в том, что я

просто-напросто держал в секрете свою популярность все эти годы. Она приготовила артишоковый соус и украсила гостиную лентами - зелеными и желтыми, -

лентами - это официальные цвета моей новой школы. Она купила две дюжины маленьких бутылок шампанского и расставила их по крям нашего кофейного столика.

И когда наступила та прощальная пятница, когда я был уже почти собран, она сила на диван со мной и с отцом в 16:56

и стала терпеливо ждала "кавалерию" Майлса. Эта кавалерия состояла исключительно из двух человек: Мери Лосон, худенькой

блондинки в квадратных очках, и ее полноватого (мякго сказать) друга Вила.

"Привет, Майлс," - сказала Мари, когда садилась.

"Привет", - ответил я.

"Как прошло твое лето?" - просил Вил.

"Нормально. А твое?"

"Хорошо. Мы поставили "Иисус Христос - Суперзвезда". Я помогал с декорациями, Мери занималась освещением", - сказал Вил.

"Здорово", - я кивнул, как будто знал, о чем идет речь, и больше говорить нам было совершенно не о чем. Я, конечно, мог бы спросить что-нибудь про "Иисус

Христос - Суперзвезда", но во-первых, я не знал, что это такое, во-вторых, мне не очень-то и хотелось знать, и в-третьих, я никогда не был особо силен в светской беседе. Моя мать,

однако, может говорить часами, так что она растянула эту неловкую беседу, расспрашивая гостей о репетициях и самом спектакле,

и хорошо ли все прошло.

"Я думаю, хорошо, - сказала Мери. - Пришло много народа, вроде бы". Мери употребляла "вроде бы" слишком часто.

Наконец Вил сказал, - "Ну, мы просто зашли попрощаться. Мне нужно отвезти Мери домой к 6-ти. Удачи тебе в новой школе, Майлс."

"Спасибо", - сказал я c облегчением. Единственное, что может быть хуже вечеринки, на которую никто не пришел, это вечеринка, на которую пришли только двое

крайне неинтересных человек.

Они ушли, а мы с родителями остались молча сидеть на диване перед выключенным телевизором. Я очень хотел его включить, но понял, что лучше не надо. Я чувствовал, что они оба

смотрят на меня в ожидании, что я расплачусь, как будто я не знал заранее, что вся эта затея с вечеринкой именно так и закончится. Но я знал.

Когда они начали есть свой атришоковый соус с чипсами, предназначенные для моих воображаемых друзей, я чувствовал, что им меня ужасно жалко, но мне их было еще жальче.

Потому что я не был разочарован. Я знал, что именно так все и случится.

"Ты поэтому хочешь отсюда уехать, Майлс?", - спросила меня мать.

Я на секунду задержался с ответом, стараясь не смотреть на нее, и потом ответил - "Нет".

"Почему тогда?" - она спросила. Она спрошивала уже не в первый раз. Мать не особо хотела отпускать меня в

ту школу и не скрывала этого.

"Из-за меня?" - спросил отец. В свое время он сам учился в этой школе, а также оба его

брата и все их дети. Ему нравилось думать, что я хочу идти по его пути. Мои дяди рассказывали мне истории о отцовской популярности

в школе, о том как он одновременно мог устраивать чудовищные беспорядки и получать пятерки по всем предметам. Такая перспектива мне очень нравилась.

Но нет, я хотел уехать не из-за отца. Не совсем.

"Подожди", - я сказал. Я дошел до отцовской компаты и вернулся с биографией Франсуа Рабле. Я любил читать биографии писателей, даже если

(как и в случае месье Рабле) я никогде не читал их произведений. Я открыл книгу в конце и нашел выделенную цитату.

найти?).

"Ну вот, этот мужик", - начал я, стоя в дверях.

Франсуа Рабле. Он был поэтом. И его последними словами были "Я иду искать великое "Быть Может". Вот поэтому я уезжаю. Мне не нужно

ждать смерти, что начать поиски великого "Быть Может".

Это их успокоило. Я следовал за великим «Быть Может» и они, как и я, знали, что я не найду его с кем-то вроде Уила

и Мэри. Я сел обратно на диван, между мамой и папой, папа обнял меня и мы сидели так, спокойно

вместе на диване, долго, пока не показалось, что уже можно включить телевизор, а затем мы ели артишоковый суп на обед и смотрели Исторический

Канал, и, если представить обычную прощальную вечеринку, то все могло пройти гораздо хуже.

сто двадцать восемь дней назад

Во Флориде было, конечно, достаточно жарко и, к тому же, влажно. Достаточно жарко, чтобы одежда прилипла как скотч, и пот стекал как слезы

со лба прямо в глаза. Но жарко было только снаружи, и я обычно выходил на улицу только чтобы перейти из одного помещения с кондиционером в

другое.

Но это не подготовило меня к той особой разновидности жары, с которой каждый сталкивается в пятнадцати милях южнее Бёрмингема, Алабама, в Приготовительной школе

Калвер Крик. Внедорожник моих родителей был припаркован на траве всего в нескольких футах снаружи моей комнаты в общежитии, Комнаты 43. Но каждый раз, когда я ходил

тюда-сюда, чтобы выгрузить вещи, которых теперь казалось уж слишком много, солнце обжигало мою кожу через одежду с дикой

свирепостью, что всерьез заставило меня опасаться адского огня.

Албания

Полковник разъяснил мне, что 1. это была комната Аляски и что 2. ее комната была одноместной, потому что девушка, с которой она должна была проживать,

была отчислена в конце прошлого года, и что 3. у Аляски всегда были сигареты, хотя Полковник даже не заикнулся спросить меня 4. курю ли я,

чего я 5. никогда не делал.

Он постучал один раз, громко. Через закрытую дверь Аляска крикнула, "О, Господи, наконец-то, заходи коротышка, мне нужно рассказать тебе офигительнейшую

историю".

Мы зашли внутрь. Я повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, но Полковник отрицательно покачал головой: "После семи нужно оставлять дверь в комнату открытой,

особенно если ты находишься в девчачьей комнате", - но я его практически не слушал, потому что передо мной стояла самая горячая девчонка, которую я когда либо видел, - в рваных джинсах и

топе персикового цвета на тоненьких бретельках. Она болтала с Полковником очень громко и очень быстро.

"Так ты правда обладаешь способностью запоминать последние слова?"

Она подбежала ко мне со спины, схватила за плечо и толкнула на качели.

"Ага", сказал я, нерешительно добавив: "Хочешь проверить?"

"ДФК", - сказала она.

"Это очевидно", - ответил я.

"Оу, серьезно?"

"Нет, это были его последние слова. Кто-то сказал: "Господин Президент, вы не можете утверждать, что жители Далласа вас не любят", затем он сказал "Это очевидно",

и был застрелян".

Она засмеялась. "Господи, это ужасно. Я не должна смеяться. Но я не могу", и снова засмеялась. "Окей, Мистер Мастер Знаменитых Последних Фраз", у меня есть

еще одна задачка для тебя". Она дотянулась до своего огромного рюкзака и вытащила оттуда книгу. "Габриэль Гарсиа Маркез. Генерал в своем лабиринте".

Совершенно точно, это одна из моих самых любимых. Про Саймона Боливара". Я понятия не имел, кем бы Саймон Боливар, но она не дала мне возможности даже спросить. "Это

исторический роман, но я не уверена, было ли это правдой, - ты в курсе какие были его последние слова в книге? Нет, не знаешь. Но я собираюсь сказать тебе их,

Сеньор Обрывки Фраз".

И затем она прикурила сигарету и присосалась к ней так надолго, что я было подумал, что одной такой затягой можно выкурить за раз всю сигарету целиком. Она выдохнула

и прочла:

"Он - тот самый Саймон Боливар - был посрясен тем сокрушительным открытием, что стремительная гонка между его неудачами и его

мечтами в тот момент приближалась к финишной прямой. А дальше была лишь темнота. "К черту", вздохнул он. "Каким образом я смогу когда-либо выбраться из этого лабиринта!"".

Я сразу смог отличить, что слова и вправду гениальны, и взял себе на заметку прочесть биографию этого парня, Саймона Боливара.

Красивые последние слова, но я не совсем догнал, что за лабиринт он имел ввиду? - спросил я у Аляски.

И именно сейчас был самый подходящий момент, чтобы сказать ей, как она красива. В темноте, позади меня, от нее пахло пОтом, солнцем и ванилью,

и в ту новолунную ночь я смог разглядеть немного больше, чем просто ее силуэт, особенно в те моменты, когда она курила, когда тлеющая вишенка ее сигареты

освещала ее лицо бледно-красным цветом. Но даже в темноте я мог видеть ее глаза - изумрудно-страстные. У нее были такие глаза, что они подталкивали тебя на

поддержку любого ее начинания. Но она была не только красивой, но и жутко горячей и страстной в том самом топе на тоненьких бретельках, который так эротично сдавливал ее грудь; ее изогнутые ножки поднимались вверх и вниз,

одновременно с качелями, а ее въетнамки свободно болтались на пальчиках с ослепительно яркими голубыми ногтями. И именно тогда, между тем как я спросил про

лабиринт и она мне ответила, я понял всю важность изгибов тех тысяч мест, где тело девушки плавно переходит от одной его части к

другой, от арки стопы до щиколотки, от икры до бедра и талии, от талии к груди, от груди до шеи, от шеи до носика, до лба, от плеча к

спине, и так далее. Разумеется, я и раньше замечал эти изгибы, но я еще никогда не придавал им особого значения.

Ее рот был так близок к моему, что я чувствовал ее дыхание, теплее воздуха, и она сказала, "Это загадка, да? Лабиринт этот

сто двадцать шесть дней ДО

"ну вот и все, это - война", крикнул Полковник следующим утром. Я закутался в одеяло и посмотрел на часы: 7:52. Мое первое занятие в Калвер Крик, французский язык,

должно было начаться через восемнадцать минут. Я два раза моргнул, взглянул на Полковника, который стоял между кушеткой и кофейным

столиком, и держал за шнурки хорошо поношенные, но когда-то белоснежные теннисные кеды. Мы долго и пристально смотрели друг на друга. А затем, как будто

в замедленной съемке, на его лице промелькнула злая усмешка.

"Я должен отдать это им" - сказал он в итоге. "Это было довольно умно".

"Что именно" - я спросил.

"Я предполагаю, что прошлой ночью, до того как они тебя разбудили, они нассали в мои кеды".

"Ты уверен" - пытаясь не рассмеяться, сказал я.

"Хочешь понюхать?" - спросил Полковник, держа кеды за шнурки перед моим лицом.

"Меня зовут" - начал он, - "Доктор Хайд. Конечно же, у меня и имя есть. И насколько вы уже успели заметить, мое имя Доктор. Ваши родители платят бешеные деньги

чтобы каждый из вас мог посещать эту школу, и я надеюсь, что вы ответите им благодарностью за этот вклад, хотя бы читая то, что я прошу прочесть,

когда я прошу вас читать и, соответственно, посещая мои лекции. И когда вы находитесь в этой аудитории, вы будете слушать то, что я говорю". Очевидно, не так все просто.

"В этом учебном году мы будем изучать три основные религии: Ислам, Христианство и Буддизм. Мы остановимся и на трех других течениях, но уже в следующем году.

На моих лекциях основное время буду говорить я, а вы основное время будете меня слушать. Потому что насколько бы умными вы ни были, я умнее намного дольше. Я

уверен, что некоторые из вас терпеть не могут лекции, но, как вы успели заметить, я уже не так молод, как когда-то. Я бы с радостью посвятил свои

оставшиеся вздохи на разговоры об основных моментах истории ислама, но у нас не так много времени. Я должен говорить, и вы обязаны слушать

"Господи, ты мог хотя бы рубашку погладить?" - спросила Сара, не обращая внимания на то, что Полковник стоял прямо около гладильной доски.

"Мы сегодня встречаемся с моими родителями". Сара выглядела чертовски хорошо в своем голубом летнем платье. Ее длинные, светлые волосы были убраны

в хвост, а с каждой стороны лица свисали пряди волос. Она выглядела как стервозная кинозвезда.

"Эй, я погладил так, как умею. Не у всех нас есть горничные, чтобы они гладили наши вещи".

"Ты очарователен", сказала Аляска, и напряжение в ее взгляде заставило меня нервно отвернуть взгляд. "Жаль, что я люблю своего парня". Я

пристально глядел на запутанные корни деревьев на берегу бухты, изо всех сил стараясь не подавать виду, насколько мне было приятно, что она назвала меня очаровательным.

восемьдесят семь дней ДО

Наше тройное-с-половиной свидание началось неплохо. Я был в комнате у Аляски - в честь того, что у меня появилась подружка, она согласилась погладить мне зеленую

рубашку на пуговицах - в этот момент появился Джейк. Длинноволосый блондин с темноватой щетиной на щеках, наигранно грубоватый -

он мог бы получить карьеру модели для какого-нибудь каталога. Джейк выглядел отлично - именно так, как должен был выглядеть парень Аляски. Она запрыгнула на него

и обхватила его ногами ("Боже, сделай так чтобы никто так на меня не прыгал", подумал я, - "Я точно упаду"). Я слышал рассказы Аляски о поцелуях, но я

ни разу до того момента не видел, КАК она это делает: он обнял ее за талию, и она потянулась к нему; она немного приоткрыла свои надутые губки и слегка наклонила голову, а затем она обхватила губами

его рот с такой страстью, что я должен был отвернуться, но не мог. Немного погодя, она оторвалась от губ Джейка и представила нас друг другу.

И тогда мы пришли к Аляске за советом. Она расхохоталась. Сидя на кровати, она смеялась до слез. Она сходила в

в ванную и вернулась оттуда с тюбиком зубной пасты и все нам показала. Детально. Еще никогда я так сильно не хотел оказаться на месте Крест Комплита.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/13976/46109

Переводчики: TwentyTwo, redheadinblue, franklyn