Готовый перевод Don Delillo - Cosmopolis / Дон Делилло - Космополис: 27

Ветер дул через коридор. Субъект замерз и снова обмотал голову полотенце.

- Я стал загадкой для самого себя. Так сказал Святой Августин. Это и есть моя болезнь.

- Хорошое начало. Потрясающее самосознание, - сказал Эрик.

- Я говорю не о себе, а о тебе. Вся твоя сознательная жизнь для тебя конфликт с самим собой. Поэтому-то ты и планируешь собственное поражение. Зачем ты здесь? Это первая фраза, которую я произнес, выйдя из туалета.

- Я обратил внимание на туалет в первую очередь. Куда деваются отходы?

- Под туалетом есть дыра. Я проделал дыру в полу. Потом я установил унитаз так, чтобы он находился прямо над дырой.

- Дыры. Интересно. Есть книги о дырах.

- Есть книги и о дерьме. Но нам интересно, зачем тебе по собственному желанию заходить в дом, где находится кто-то, собирающийся тебя убить?

- Ладно. Скажи мне. Зачем я пришел?

- Это ты мне скажи. Какое-нибудь провалившееся дело. Что-то задело твое самолюбие.

Эрик задумался над этим. Субъект, сидящий напротив, опустил голову. Двумя руками он держал оружие между колен. Его поза свидетельствовала о терпеливости и задумчивости.

- Иена. Я не смог ее понять.

- Иена.

- Я не смог понять ее схему.

- И из-за этого ты решил покончить со всем.

- Иена будто скрывалась от меня. Такого раньше не случалось. И я стал неуверен...

- Ты всегда неуверен. Дай мне сигарету.

- Я не курю.

- Большие амбиции. Презрение. Я могу все перечислить, назвать твои предпочтения, имена людей. Некоторых ты унижаешь, других игнорируешь, третьих осуждаешь. Высокое самомнение, отсутствие совести - вот твои таланты, - говорил он грустно, безо всякой иронии.

- Что еще?

- Ты нутром чувствуешь кое-что.

- Что?

- Разве я неправ?

- Что же?

- Предчувствие ранней смерти.

- Что еще?

- А что еще. Тайные сомнения. Сомнения, которые ты никогда не сможешь рассеять.

- Ты действительно знаешь некоторые факты обо мне.

- Я знаю что ты куришь. Не сигареты, а сигары. Я знаю все, что когда-либо было сказано или написано о тебе. А после нескольких лет изучения, я знаю то, что вижу на твоем лице.

- Ты на меня работал. Чем ты занимался?

- Я был финансовым аналитиком. Работал с батом (Денежная единица Тайланда - прим. пер.).

- Бат. Интересно.

- Мне нравился бат. Но твоя система мчится настолько быстро, что я за ним не успевал. Я не смог за ним проследить. Твои временные рамки настолько бесконечно малы. Я начал ненавидеть свою работу, и тебя, и все эти цифры на моем мониторе, и каждую минуту своей жизни.

- Сто сатангов (Монетная единица Тайланда - прим. пер.) за один бат. Как твое настоящее имя.

- Ты его не узнаешь.

- Скажи мне свое имя.

Он откинулся назад и отвел взгляд. Если бы он сказал свое имя, это было бы для него почти поражением, означающим слабость воли. Но это настолько неизбежно, что нет смысла сопротивляться.

- Шитс. Ричард Шитс.

- Мне это ни о чем не говорит.

Он произнес это Ричарду Шитсу прямо в лицо. Мне это ни о чем не говорит. Он почувствовал уже забытое ощущение наслаждения от того, что человек чувствует себя ненужным, из-за одного безобидного высказывания. Фраза забыта, а человек все еще над ней задумывается.

- Скажи мне. Можешь представить, что я украл у тебя идеи? Интеллектуальную собственность.

- Как работает людское воображение? Мы представляем сотню вещей в минуту. А для меня, представлял ли я что-либо или нет, оно реально. Например у меня есть Малазийский синдром. Вещи, которые я представляю, превращаются в факты, у которых есть время и место.

- Ты заставляешь меня умничать. Мне это не нравится.

- Я опасаюсь, что мой половой орган может втянуться в мое тело.

- Но это не так.

- Он втянется в брюшную полость.

- Но это не так.

- Так или не так, но я знаю, что это происходит.

- Покажи.

- Мне не нужно смотреть. Есть народные поверья. Случаются эпидемии этой болезни. Тысячи мужчин по-настоящему проходят через страх и боль.

Он закрыл глаза и выстрелил в пол, не открывая глаза, пока эхо от выстрела не перестало вибрировать в воздухе.

- Ладно. Такие люди как ты могут существовать. Это я понимаю. Но не насилия. Не пистолет. Пистолет - это неправильно. Ты не жестокий человек. Насилие должно быть реальным, основанным на реальных мотивах, на силы, которые заставляют нас хотеть защищать себя или действовать агрессивно. А преступление, которое ты хочешь совершить, всего лишь дешевая имитация, глупая фантазия. Люди делают это, чтобы подражать другим, как еще один синдром, которым ты заразился от других. И у этого синдрома нет истории.

- Все и так уже история, - сказал он, - Все происходящее входит в историю. А у тебя в руках столько грязных денег. И не надо мне тут рассказывать про свою благотворительную деятельность.

- Я не занимаюсь благотворительностью.

- Я знаю.

- Не тебе осуждать мое богатство. Ты далек от этого.

- А к чему я близок?

- К запутанности. Поэтому ты и не можешь работать.

- Почему?

- Потому что тебе хочется убивать людей.

- Нет, не из-за этого я не способен работать.

- Тогда из-за чего?

- Из-за того, что я воняю. Понюхай меня.

- Сам меня понюхай, - ответил Эрик.

Субъект задумался над этим.

- Даже когда разрушаешь собственную жизнь, хочется облажаться сильнее, потерять больше, умереть мучительнее, вонять невыносимее. В старых племенах вождь, который уничтожал больше собственного имущества, чем остальные, считался самым могущественным.

- Что еще?

- У тебя есть все, за что стоит жить и даже умереть. А у меня ничего нет. Вот еще одна причина, почему я хочу тебя убить.

- Ричард. Послушай.

- Я предпочитаю имя Бенно.

- Ты волнуешься, потому что не находишь себе места, роли в этом мире. Но ты должен спросить себя, по чьей вине возникло это чувство. Потому что на самом деле совсем необязательно ненавидеть общество.

Эти слова рассмешили Бенно. В его глазах промелькнул гнев, и он осмотрелся, трясясь от смеха. Смех не был веселым и вселял беспокойство. Его дрожь усилилась, и ему пришлось положить оружие на стол, чтобы свободно смеяться.

- Подумай, - сказал Эрик.

- Подумай.

- Для насилия нужна правдивая причина.

Сам он думал об охраннике, со шрамом на лице и странным именем славянского происхождения, Данко, который воевал за свой народ. Он думал о водителе-сикхе, без одного пальца на руке, которого он едва рассмотрел, когда сидел в такси вместе с Элиз. Это было утром, во времени, которое теперь осталось за пределами воспоминаний. Он думал об Ибрагиме Хамаду, о своем собственном водителе, которого мучали из-за политических или религиозных взглядов. А может он попал в межклановый конфликт. Он стал жертвой жестокости, пустившей корни еще в предках его врагов. Он даже подумал об Андрэ Петреску, "убивавшего" тортами, обо всех пирогах, размазанных по лицам людей и обо всех пинках и тумаках, которые он обычно получает взамен.

Наконец он подумал о горящем человеке, снова представив себя на Тайм Сквер, наблюдающим за тем, как горящее тело глядит на него сквозь дым и пламя.
- В мире ничего нету, кроме людей, - сказал Бенно.

Ему было трудно говорить. Слова взрывались на его лице, но говорил он не громко, просто фразы резко вылетали из его рта.

- Однажды меня посетила эта мысль. И я понял, что это была главная мысль моей жизни. Я окружен людьми. И купля-продажа, и завтраки. Я подумал, посмотрите на них и посмотрите на меня. Свет проходит сквозь меня на улице. Я... как же это называется? Ах да, светопроницаемый.

Он широко раскинул руки.

- Я думал обо всех остальных людях. Я думал, как они стали тем, чем стали? Все благодаря банкам и парковкам, билетам на самолет, которые можно заказать с помощью компьютера, ресторанам, наполненным людской болтовней, людям, подписывающим контракты, людям, достающим контракт из кожанной папки, подписывающим его, отделяющим часть, которая предназначена для клиента и держащим кредитку в бумажнике. Все это само по себе может влиять на людей. Например еще люди, у которых лечащие доктора вместо них сдают анализы. Одно это... - говорил он, - Я беспомощен в их системе. Она мне непонятна. Ты хотел, чтобы я стал беспомощным механическим солдатиком, но я стал просто беспомощным.

- Нет, - сказал Эрик.

- Например женские туфли. Все эти названия туфель, люди в парке за библиотекой, разговаривающие под лучами солнца.

- Нет. В твоем преступлении нет осознания. Тебя на это не толкала какая-нибудь давящая социальная сила. Как же я не люблю умничать. Ты не против богатства. Никто не против. Ведь любой находится на расстоянии пяти шагов от богатства. Или так все думают. Нет. Твое преступление только в твоей голове. Ты станешь еще одним глупцом, расстрелявшим ужин, потому что, потому что...

Он посмотрел на Mk.23, лежащий на столе.

- Пули, летящие сквозь стены и пол. Это так глупо и бесполезно, - сказал он, - Даже твое оружие - фантазия. Как оно называется?

Субъект выглядел так, будто его обидели и придали.

- Что там прикреплено к предохранителю? Как оно называется? Что оно делает?

- Ладно. Я не настолько мужественнен, чтобы знать все эти названия. Некоторые их знают. Например у тебя есть некоторый опыт мужественности. Я могу задумываться о будущем. Это единственное, что делает меня личностью.

- Насилие должно иметь цель.

Эрик приложил дуло своего пистолета к левой ладони, пытаясь думать четче. Он подумал о главе его отдела безопасности, лежащем на асфальте, в последнюю секунду жизни. Он подумал о других людях, безликих и безымянных и почувствовал невыносимые угрызения совести. Это чувство, под названием чувство вины, двигалось внутри него. Странно, насколько мягким казался курок под его пальцем.

- Что ты делаешь?

- Не знаю. Возможно ничего, - ответил он.

Посмотрев на Бенно он сжал курок и как раз в тот момент когда зазвучал выстрел, может на пару секунд раньше, он понял, что это был последний патрон в барабане. Но было уже поздно. Выстрел проделал дыру в его руке.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14108/59556

Переводчики: Ransom_Sp