Готовый перевод IL GIORNO IN PIU / еще один день: 5 Ex (a volte ritornano)

Иногда во время прогулок мне хочется зайти в библиотеку.

Время от времени заходить и обходить ее, иногда беря в руки книгу, меня это успокаивает.

Мне становится хорошо от этого.

От этого я всегда чувствую, немного более понимающе и заинтереснованно, что я существую на самом деле.

Если потом пересекшись взглядом с одной женщиной, я вдруг заставляю ее нежно и благородно улыбнуться.

Я чувствую себя очаровательным человеком в библиотеке.

Я с трудом говорю и заставляю себя искать легкие, немного поучительные книги.

Правда, что будучи среди других людей, я чувствую себя одиноким, когда я там.

Потому что связь не между людьми, а между человеком и книгами.

Библиотека всегда видишь одни спины.

В полдень, пока я читал предисловие мудреца, я услышал голос, который звал меня: "Джакомо".

Я поднял взгляд и передо мной была Камилла.

Моя бывшая.

Единственная, кого я считал таковой, мы были вместе только два года.

Более или менее.

До нее у меня было много подружек и это не очень нравилось моей маме.

С того дня, как мы расстались, наоборот, с тех пор как я ее оставил, мы больше не разговаривал.

Мы виделись иногда, но очень бегло и всегда пытались избегать этого.

Помню, я увидел ее, когда она возвращалась домой на велосипеде, поздно вечером.

Это была неожиданная встреча.

Я спрятался в машине, чтобы наблюдать за ней и не быть замеченным.

Она была прекрасна, какой была всегда в моих глазах.

Она казалась счастливой.

Пока она удалялась, я оставался в темноте, парализованный.

Недолго.

Той ночью я плохо спал, я был беспокоен, и не знаю, прозошло ли что-то, но утром когда я проснулся, у меня была лихорадка.

В тот день в библиотеке, спустя столько времени, она не просто была передо мной, он со мной говорила.

"Привет, Камилла, что ты здесь делаешь?"
Я понял, что задал дурацкий вопрос.

"Ищу книгу.

Думаю, что ты мне не поверишь однако.

Ладно, ничего, это неважно.

Как ты?"
"Хорошо".

В горле пересохло.

Кто знает, какое выражение лица у меня было.

Во всяком случае мы оба испытывали трудности.

Это понятно.

Помолчав несколько секунд, она сказала: "Я должна ижи, оставь мне свой номер телефона, у меня его больше нет? У меня нет желания рвать с тобой".

Я дал ей номер.

Она прижала к себе книгу, которую держала в руке и ушла.

Я все же смотрел, как она уходит.

В тот день я постоянно думал о ней.

Как и на следующий день.

Когда я проснулся, включил телефон и обнаружил сообщение от нее.

Мне нравится включать утром телефон и видеть, что мне пришли сообщения.

Мне это так нравится, что вечером иногда сам посылаю их и потом выключаю телефон, таким образом нахожу ответы, когда просыпаюсь.

Если я хочу быть уверен, что получу ответ, посылаю сообщение со знаком вопроса в конце.

Отправляю вопросы миру.

В то утро было три сообщения.

Одно из них было от Сильвии, одно от Данте и одно от Камиллы.

Ни одно из них не было ответным.

Все они были написаны по доброй воле.

От Данте было коротким: "Сегодня Бирретта?"

В сообщении от Сильвии напротив был адрес электронной почты.

Я ей сразу же позвонил.

"Что такое?"
"Это э-мэйл Микелы".

"Кто тебе его дал?"
"У меня было немного свободного времени и я ища в интернете с помощью адреса, который ты мне дал я снова зашла в сообщество и потом нашла ее личный э-мэйл".

Так ты сможешь ей написать, если нужно.

"Я тебя ненавижу"

"Если ты не отправишь ей письмо, я тебя тоже буду ненавидеть".

Возможно это была женская чувствительность.

На самом деле, что-то странное, паранормальное есть в женщинах.

К примеру, бесспорная способность знать, к кому ревновать.

Идут навестить тебя на работе, где десять женщин.

Тебе не нравится только одна.

Дома, вечером, они спросят тебя только о той.

Вначале ты думаешь, что они действительно предсказуемы.

Нечего делать, они иногда ошибаются.

В определенный момент они спрашивают тебя беззастенчиво, нравится ли он тебе и ты начинаешь лгать, осознавая, что это нетипично для тебя: "Да, хорошенькая, я скажу не правду, если буду говорить обратное, но она мне не нравится".

Вот и все слова, чтобы успокоить ее, и заметить не успеваешь как мы уже занимаемся любовью.

И возможно во время орального секса, устроенного подружкой, вы представляете, что под той горой волос, она, твоя коллега по работе.

Если напротив они ошибаются и та женщина, к которой она ревнует, не была тобой замечена, после этого ты видишь ее в другом свете и она начинает тебе нравиться.

Они предвосхищают твои собственные вкусы.

"Сильвия, этим утром я получил три сообщения: от тебя, от Данте и знаешь, кто третий? Камилла"

"Как хорошо, опять потеряешь с ней время.

Если вы снова соединитесь, я оттяну тебя машиной"

"Нет, успокойся".

Сообщение от Камиллы было таким: "Это Камилла, позвони мне, когда прочтешь сообщение?".

"Что ты хочешь сказать мне?"
Я подумал.

Я и Камилла расстались, точнее, я ее бросил, потому что она мне изменила.

Помню, как было вчера, ночью, когда я ее обнаружил.

Помню лица, выражения, ее голос говорил мне: "Позволь мне объяснить".

Она мне сказала, что пошла с подругой гулять и мне показался странным ее голос.

Не зная, куда она могла бы пойти, я ждал ее у дома, следуя своему предчувствию.

Помню, что чувствовал себя немного глупо, стоя там, сидел в машине, не зная, вернулась ли она уже домой.

Как бы там ни было, как в полицейских американских фильмах, я находился там.

В час с половиной она пришла, споровождаемая одним человеком.

Это не была ее подруга.

Напротив, это был мой друг: Андреа.

Мой друг как-то сказал: ты не сделал мне плохое лицо свиньи, ты не сделал мне лицо змеи; ты хочешь спать, иди к дедушке, ты хочешь пить, иди к священнику, хочешь есть, иди к собаке; кто сказал это, знает, как быть им.

Зеркальное отражение.

И столько, столько воспоминаний и анекдотов о прошедшей жизни вместе.

Андреа закрыл машину и после долгого поцелуя вышел.

Я тоже вышел.

Он, возможно видя меня, внезапно убежал, думая, что он не был узнан.

Она обернулась и, с выражением как ни в чем не бывало сказала: "Привет.

Что ты здесть делаешь?"

Я всегда думал, что если я обнаружу измену, то произойдет кровопролитие.

Что я изобью и его, и ее.

Напротив в тот вечер, перед ней, у ее дома, мне не удалось сказать ни слова, кроме: "Почему? Почему? Почему?"

Потом я плакал и ушел, отвергая все попытки Камиллы объясниться.

Я больше не хотел ее видеть.

Я узучил маленькие правила поведения, когда расстаешься и живешь в том же городе.

Как в песне Баттисти, я хотел избежать всех мест, которые ты посещала и которые были тебе известны.

Возникла потребность сбежать, чтобы вновь не ранить себя.

Я сделал так, чтобы исчезли все ее вещи, потому что каждый раз, когда я их видел, он меня ранили, я избегал слушать песен, которые мы слушали вместе с ней.

Свитера, шарфы, шапки: я все выбросил.

Мне больше не удавалось использовать обычные духи, потому что я купил его, когда познакомился с ней и всегда его использовал, когда выходил с ней.

Единственное правило, которое у меня не получалось выполнять "клин клином вышибают".

По крайней мере сначала.

Она поставила мне шах и мат.

Я не мог больше видеть ее и не хотел быть ни с кем другим.

Потому что в моей голове Камилла была единственной женщиной навсегда.

Та, которую, как я думал, зал лучше других.

Я и вправду знал ее хорошо, но возможно только ее привычки, но не ее внутренний мир.

Я знал все ее мании.

Я не знал, что она так изменилась, но всегда спала на правой стороне кровати.

Эта кровать.

Она в ее доме, или в моем доме, или в гостинице, когда мы едем отдыхать.

Она всегда шла справа от человека.

Не помню, чтобы кто-то шел справа от нее.

Утром, когда она завтракала, всегда ела четное число печенья.

В поезде, она седела всегда по направлению движения и если не было такой возможности, то стояла на ногах.

Камилла была первой женщиной, которая показала мне, что понятие наготы у мужчины и у женщины разное.

К примеру, если решаешься обнажиться, чтобы лечь в кровать, мужчина входит голым, а жензина в трусиках.

Иногда прямо в трусиках и бюстгалтере.

Голый есть голый: в трусай - не голый, это с трусам.

Помню также, что ей понравилось выдавливать мне прыщи и черные точки.

Не только на лице, но и даже на спине.

Иногда приходилось одергивать ее: "ААА! ЧТо ты делаешь?"

"Я знаю, извини, но он огромен, я не могла остановиться.

Вначале я не думал, что она станел важной историей.

Она была одна, кто выходил с нами в компании всегда.

Потом в один день мы поцеловались, не говоря ничего друг другу.

Наша история началась тайно.

ОДнажды вечером, после полдневной прогулки с ней, мы должны были пойти есть пиццу все вместе.

За столом мы смотрели друг на друга и она начала смеяться.

В определенный момент я тайком дал ей билет с нарисованным поцелуем.

Поцелуй, который я не мог дать ей при всех.

Также если мне нравилось, факт знать ее всегда меня заставлял думать, что эта история была поучительной, настолько, что после месячишки я вышел с другой девушкой.

Потом произошли такие вещи, которые заставили меня понять, что Камилла мне по-настоящему нравилась.

Одним вечером машина моих друзей, которые не знали ничего о нас, начали перечилсть тесячи способов, в каких можно трахаться.

Я понял, что мне стало противно.

Другим вечером, мы были все вместе, также и она; Лучиано спросил меня, как мне с другой.

Я отрицал, но все улыбнулись.

И то есть в дальнейшем Камилла заставила меня понять, что та, с ней была важная история.

В тот вечер Камилла ничего не сказала, опустила взгляд и рассеянно смотрела на других.

Но на другой день позвонила другая девушка и она ей сказала: "Если ты влюблена, делай, как знаешь, но если нет, оставь его мне.

Пока."

И повесила трубку.

Мне это понравилось.

Не знаю, почему.

После этого эпизода мы стали встречаться.

Официально.

Спустя немного времени я полностью в нее влюбился.

Было так странно, что тот же человек, которого ты знал годы, вызывал такие прекрасные чувства.

В один вечер, я почти сжег мотор машины, потому чо пока ехал, держал ее за руку: было так хорошо, что я не хотел отпускать ее, чтоы поменять направление и так пропустил пару улиц.

Когда я обнаружил измену, я как маленький, снова убежал из мира, и начала писать.

Я хотел изобрести, вообразить другой мир, где герой делает добро.

Он был особенным, всем помогал и делал других счастливыми.

Я писал, писал, писал.

Я всегда хотел отсидеться в углу, спрататься ото всех и всего, согнуться в самом себе, чтобы писать, подставляя плечи миру.

Как если бы мир отошел в прошлое, как если бы писание было маленькой тихой лодочкой, моя машина времени, которая летела в совершенный мир, сделанная со вниманием и спокойствием.

Я писал, пытаясь наладить мир и приблизить его к себе.

Листы тетради были полны слов до такой степени, что, когда поворачиваешь страницу, бумага скрипела.

Помню, как ребенком, при помощи написания истории, где герой, то есть я, имел сверхвозможности, я начал думать, что возможно они есть на самом деле.

В один полдень я увидел одного по телевизору, он сгибал ложку силой мысли.

Я провел час, состредоточившись на ней, чтобы согнуть ее.

В конце концов мне показалось также, что мне это удалось.

В действительности это я сгибался от усталости.

Писание стало моим спасением.

А также чтение.

Мне доводилось, да и до сих пор случается испытывать периоды литературной булимии, когда я одновременно читаю несколько книг.

В такие периоды мне одной книги не хватает, и пока я читал одну книгу, начинал другую, потому что слишком любопытен до новинок.

Я читал одновременно три.

После того вечера, я больше не хотел видеть даже Андреа.

Мы иногда встречались, но я его всегда избегал.

Я не думал, что буду так реагировать.

Молчаливая, покорная.

Даже без претензий на объяснения.

После всех тех лет они были вместе, и что теперь она хотела от меня? Даже если бы прошло много времени и я сейчас ушел, ее сообщение расстроило мой день.

Прошло четыре часа, прежде чем я осмелился на нее ответить.

Потом я сделал это.

КОгда я услышал ее голос, у меня похолодели ноги, огонь заливал лицо.

Она мне вдруг сказала не беспокоиться и оставаться спокойным, что нет ничего страшного и спросила, можем ли мы увидеться, потому что она должна поговорить со мной.

Мы назначили время встречи на аперитив после работы.

Я подумал, что она будет извиняться, что после стольких лет поняла, что действительно еще меня любит.

Она пришла пламенным воспоминанием.

"Возможно она хочет только трахаться, как в старые времена", сказал я также.

Если бы это был вопрос сексуальный, я подумал, что согласился бы, лучше, чем на что-либо другое, чтобы нанести ему шрам.

Андреа дерьмо.

С ней мы всегда хорошо трахались, к вопросу о химии, за пределами наших возможностей.

По крайней мере в первое время.

Камилла была одной из тех, кого во Франции зовут женщиной-фонтаном, это женщины, которые во время оргазма брызгают жидкостью как фонтан.

Я все это поверял Андреа.

Я даже думал, что это я со своим доверием подтолкнул его к тому, чтобы сделать то, что он сделал.

Уже через несколько месяцев после измены кое-что изменилось.

По этой причине я не был подозрительным.

У нее не было больше желания и в те немногие разы, когда мы это делали, она была странной, и часто плакала.

И потом я не знаю, как я так мне не пришло в голову вдруг: когда у Камиллы случался кризис, она делала торты.

Она закрывалась дома и готовила как кулинар.

В это время она меня наполняла тортом.

И рогами.

Я был промасленным и непонимающим человеком.

В бар я пришел раньше нее.

В ожидании я заметил, что никто не знаказал больше кофе, как раньше.

Однажды ты входил в бар и просил: "Один кофе".

Самое большее "кофе маккьято"

Сидя я слышал за несколько минут: без кофеина, американо, ячменевый, большую чашку, чашку холодного, горячий маккьято, маккьято холодный,длинный, в стеклянном стакане.

Я ничего не пропустил, ждал Камиллу.

Пока я ждал, я подготовил список оправданий для Данте в случае если я небрежно ответил на один из его вопросов.

Чтобы не оказаться неподготовленным.

Вечером я иду на курс Пилатеса.

Я стал свидетелем Иеговы.

Вечером у меня катехизис.

между прочим, если вас интересует я могу сказать вам рано утром в воскресенье (потом вторую часть я удалил, потому что все что он мне сказал: Хорошо, увидимся в воскресенье рано утричком).

Правда в том, что я люблю тебя, хер.

И еще со времен школы я страдаю.

Я предпочитаю не встречать тебя, мне безумно больно видеть тебя.

Я думал о том, чтобы уйти.

Пока, щенок.

Когда Камилла пришла, первые десять минут у меня потели руки, голос дрожал и в горле пересохло.

Я обессилел, как Сумерпен перед крептонитом.

Мне не удалось выразить эмоции.

Наоборот, вместо поарвданий для Данте, лучше бы я придумал, что сказать Камилле.

Я хотел сказать ей: "Привет, Камилла, даже если это была "бвышая любовь", все равно я чувствовал себя неловко".

Как только я увидел ее, подумал: "Ну, вот, она меня снова обманет".

После первых "как дела? работа?", пришли новости, которые меня встряхнули.

Первая - что она и Андреа собирались жениться.

Для меня Камилла была прошлой водой, старой историей.

И все же, когда она мне сказала, что вышла замуж, мне это не понравилось.

Ясно, что она это не было приглашение, она мне не для этого говорила, но для того, чтобы прежде чем жениться хотела покончить с этой мыслью.

Она чувствовала, что есть что-то нерешенное, о чем нужно было поговорить.

Камилла была передо мной.

Уже прошло столько времени, но я постоянно хотел спросить ее, почему она это сделала, и почему никогда не извинялась.

"Ладно, я ошиблась, я поступила плохл и ты не знаешь, как мне это неприятно"

Но, если я сделала то, что сделала, и потому что ты меня извел своей ревоностью.

Если бы я не обезумела, я бы все еще была с тобой.

Ты мне нравился до смерти и я была влюблена.

Я пыталась сделать так, чтобы ты понял, но потом я поняла, что не могу.

ЧТо твоя ревность не была причиной моего поведения, потому что до тех пор я вела монашескую жизнь с тобой из-за твоей паранойи, страхов и безумств.

В конце концов ты усилил мое одиночество.

Когда ты находился рядом, я чувствовала себя более одинокой.

Я не хочу оправдываться, знаю, что я ошиблась, но ты помнишь прошлые времена вместе в тишине? Когда ты меня увидел с Андреа, это был только второй раз, когда я вышла с ним.

На самом деле не были еще вместе, только несколько поцелуев.

Но все равно мне было плохо.

Я хотела набраться силы и храбрости и бросить его, но мне было страшно и я слишком долго ждала.

Я не могла думать головой.

Каждый раз, когда мы занимались любовью я будто тебе снова изменяла.

Каждый раз, когда я была с тобой, это была новая измена.

Я уже все разрушила.

Не было необходимость узнавать об этом.

Ты только торопил время и взвалил на меня всю вину и ответственность".

Я знал, что она права.

Но я ей этого не сказал.

Молчанием я мстил ей.

"Слушай, Джакомо, я должна тебе кое-что сказать, что вероятно, тебя поразит.

Знаю, что это эгоистично, но должна сказать тебе это."

"Хочешь снова заняться любовью, прежде чем выйти замуж?".
"Перестань, это серьезно"

Я не знал, хотел ли я слышать это.

"Знаешь, когда бы были вместе, прежде чем я решила сделать то, что сделала, то есть заинтересовалась другим мужчиной, случилось кое-что, из-за чего я поняла, что не хочу быть больше с тобой".

Это важная вещь, которую я тебе никогда не говорила, и которая означает всю мою жизнь".

Она остановилась.

Ее глаза заблестели и через несколько секунд наоплнились слезами.

Я не знал, что делать.

Я хотел обнять ее, но не знал, могу ли, будет ли это правильно.

Я не знал, какими были физические границы между нами.

В конце концов я положил свою руку на ее.

"Что такое, Камилла?"
Между всхлипами, она остановилась, она поняла нос и сказала: "Джакомо, три месяца как я оставила тебя

Я сделала аборт!"

Я не мог шевельнуться.

Я не понимал, что я был поражен этой новостью или наоборот совершенно безразличен.

Я не пробовал ничего насильно извлечь из моей эмоциональности, это была просто умственная, рациональная вещь.

Новость, которая осталась на поверхности, которая не превышала стены моей защиты.

В этот момент, эта новость меня не затронула.

Возможно, большую неприятность для меня представляло то, что она не сказала раньше, а скрыла все.

Я был смущен.

"Почему ты мне никогда этого не говорил?"
"Не знаю, мне было страшно.

С одной стороны, я не хотела втягивать тебя, не хотел, чтобы ты это знал, это было только мое решение.

С другой, я тоже боялась, что ты захочешь принять его и я не люблю тебя больше.

Если я должна быть честной, также если мне не нравилосьвидеть отцом моих детей.

Это было трудно преодолеть.

Не знаешь, сколько раз, думая об этом,с я плакала эти годы.

В первое время я признавалась в том, что чувствовала себя достаточно плохо.

Я чувствовала себя такой грязной, что на каждый комплимент хотела ответить, что я сделала, птому что они не понимали, кто я на самом деле.

Даже с АНдреа: сколько боли я прежила молча, чтобы он не понял причины".

"Ты ему сказала?"
"Нет.

Это знаете только ты и Федерика.

Извиниться было трудно, я была очень молода, я ошиблась и сейчас должна смотреть вперед.

Когда я тебя встретила в бибилотекек, я подумала о тебе и что хотела тебе сказать это.

И когда ты появился передо мной, я подумала, что это знак.

Извини".

Мы еще немного посидели в баре.

Поговорили о другом.

У нее были еще красные глаза.

Видеть ее напротив, после этой исповеди, я понял, насколько она страдала, насколько этот секрет давил на нее.

Меня снова привлекала эта женщина, но по-другому.

Я был уверен, что, выйдя из бара, я ее больше не увижу, но что она всегда будет со мной, как одна из моих чувств, в добре и во зле, самых выжных в жизни и я бы хотел ей сказать эту патетическую фразу, что исходит из сердца и что часто нельзя остановить: "Камилла, что бы ни случилось, я всегда с тобой"

Я ей не сказал этого.

Я ее прошептал себе под нос.

Проговоренная тихо, она мне казалась более искренним обещанием.

Возвращаясь домой, я подумал, что возможно даже я не хотел бы ребенка в эти годы, и в тот момент я не чувствовал вины

Мысль ужасающая, ребенок.

Я даже сделал быстрый расчет: у меня был бы уже десятилетний сын.

В ту ночь я лег немного поспать.

Я был потрясен и к сожалению, больше, чем когда-либо, чувствовал странный эмоциональный дискомфорт

Я испытывал это неприятное чувство, когда летом шел в шлепанцах и вечером пошел спать, не помыв ноги.

Как будто кишение там внутри.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14139/46521

Переводчики: Vergilia