Готовый перевод Dragon Reborn / Возрождённый Дракон: Chapter 19. Awakening

Пробуждение

Медленно открыв глаза, Мэт уставился на белый оштукатуренный потолок, гадая, где это он и как он сюда попал. Потолок был обрамлён затейливым бордюром из позолоченной листвы, а матрас под его спиной, казалось, был битком набит пухом. Стало быть, у каких-то богатеев. Где-то, где водятся деньги. Однако из его памяти изгладилось "откуда" и "как", да и ещё многое другое.

Он видел сны, и в голове его клочки этих снов всё ещё смешивались с воспоминаниями. Он не мог отделить одно от другого. Безумные полёты и сражения, странные люди из-за океана, Пути и Портальные Камни и обрывки иных жизней, все эти вещи прямо как из сказаний менестреля, это всё наверняка сны. По крайней мере, так Мэту казалось. Но не приснился же ему Лойал, а он был огир. В мыслях плавали обрывки разговоров, беседы с отцом, с друзьями, с Морейн и с красивой женщиной, с капитаном корабля, и прилично одетым человеком, который говорил с ним тоном отца, дающего мудрые советы. Это представлялось реальным. Но всё это рассыпалось на куски и обломки, кружилось и перемешивалось.

<i>— Муад'дрин тиа дар алленде, каба'дрин радим,</i> — пробормотал Мэт. Слова эти были всего лишь набором звуков, однако они пробуждали в нём...нечто.

<i>Внизу, прямо под ним, на милю или больше по обе стороны, выстраивались плотные шеренги копьеносцев, усеянные вымпелами и знамёнами больших и малых городов и меньших Домов. Слева фланг его войска защищала река, справа — болота и топи. С вершины холма он следил за копьеносцами, вступившими в бой с пытающимся пробить фронт полчищем троллоков, десятикратно превышающем людей числом. Копья пронзали чёрные кольчуги троллоков, но их шипастые секиры выкашивали в рядах людей кровавые бреши. Воздух сотрясали крики и вопли. Над головой, посреди безоблачных небес, нещадно пылало солнце, и над рядами сражающихся поднималось марево жары. Вражеские стрелы падали дождём, равно поражая и людей, и троллоков. Он отозвал своих лучников, но Повелителей Ужаса этот манёвр не обеспокоил, ведь они прорвали его линию обороны. Позади него, на склоне, ждала его приказа Ближняя Гвардия, и кони бойцов нетерпеливо переминались. Под лучами солнца доспехи латников, равно как и броня их коней, сверкали серебром. Ни люди, ни животные более не могли переносить ужасную духоту.</i>

<i>Здесь им предстоит победить или же погибнуть. Он был известен как игрок, и вот пришло время бросить кости. Вскочив в седло, он отдал приказ голосом, перекрывающим шумиху снизу.
— Пехотинцам приготовиться пропустить кавалерию.
Пока команду передавали в обе стороны вдоль по линии, к нему подскакал знаменосец и знамя Красного Орла затрепетало над головой.</i>

<i>Там, внизу, копьеносцы внезапно перестроились: слаженно расходясь, они сужались в колонны, оставляя меж отрядами широкие проходы. Проходы, в которые троллоки хлынули со звериным рычанием, словно чёрный, растекающийся прилив смерти.</i>

<i>Обнажив меч, он поднял его высоко над головой.
— Ближняя Гвардия, вперёд!
Он вонзил каблуки в бока своего коня, и тот полетел вниз по склону. Вслед за ним загремела копытами атакующая конница.
- Вперёд.
Он первым врубился в троллоков, вздымая и обрушивая меч, и его знаменосец не отставал ни на шаг.
— За честь Красного Орла!
Ближняя Гвардия хлынула в проходы между копейщиков, сметая поток троллоков, отбрасывая его обратно.
— Красный Орёл!
Рычали на него получеловеческие лица, причудливо изогнутые мечи стремились достать его, но он прорубался всё глубже. Победить или погибнуть.
— Манетерен!</i>

Мэт поднёс ко лбу дрожащую руку.
<i>— Лос Валдар Кьюбияри.</i> — пробормотал он. Он был почти уверен, что понимает значение этих слов: «Вперёд, Ближняя Гвардия» или, быть может, «Ближняя Гвардия — в атаку», - но этого не могло быть. Несколько слов на Древнем Наречии, сказанные ему Морейн, исчерпывали его знание этого языка. Остальные же слова с равным успехом могли быть чем-то вроде сорочьей трескотни.

— Безумие. — грубо оборвал он сам себя. — Сдаётся мне, никакое это не Древнее Наречие. Тарабарщину какую-то бормочу... Та Айз Седай — сумасшедшая. Это был всего-навсего сон.

Айз Седай. Морейн. Внезапно он заметил, что запястья его слишком тонки, а кисти костлявы, и уставился на них. Он был болен. Болезнь его была как-то связана с кинжалом. Кинжалом с рубином в рукояти и давным-давно мёртвым, охваченным порчей городом под названием Шадар Логот. Всё это было туманным и далёким, и совершенно неправдоподобным, но он знал, что это был не сон. Эгвейн и Найнив везли его в Тар Валон для Исцеления. На этом воспоминания обрывались.

Мэт попытался сесть, но упал на спину: он был слаб, как новорождённый ягнёнок. С трудом он сумел приподняться и отбросить в сторону единственное укрывавшее его шерстяное одеяло. Его одежду забрали, сложив, возможно, в стоящий у стены шкаф, украшенный резьбой в виде виноградной лозы. Пока что, его не волновало отсутствие одежды. Собравшись с силами, Мэт поднялся на ноги, прошёл нетвёрдой поступью по цветастому ковру, ухватившись за кресло с высокой спинкой, затем, пошатываясь, перебрался от кресла к столу с позолоченными завитками на ножках и по краям столешницы.

Высокие подсвечники, о четырёх свечах пчелиного воску каждый, и маленькие зеркала позади них, отражающие пламя, ярко освещали комнату. Зеркало побольше, укреплённое на стене над полированным до блеска умывальником, явило Мэту его отражение: худой и тощий, со впалыми щеками и ввалившимися тёмными глазами, волосы свалялись, слипшись от пота, тело согнуто, как у старика и колышется, словно травы пастбища на ветру. Мэт заставил себя выпрямиться, но намного лучше от этого не стало.

На столе, прямо у него под носом, лежал большой накрытый поднос. Мэт уловил запахи пищи и сдёрнул с него ткань, обнажив два больших серебряных кувшина и несколько блюд тончайшего зелёного фарфора. Ему доводилось слышать, что Морской Народ за подобный фарфор требует платы серебром равного с фарфором веса. Юноша ожидал увидеть говяжий бульон или печёнку, - кушанья, коими потчуют немощных. Вместо этого, одно из блюд вмещало изрядную горку ломтей жареной говядины с коричневой горчицей и хреном. На других наложены были жареный картофель, сладкая фасоль с луком, капуста и горох. Рядом размещались соленья и кусок жёлтого сыра, нарезанный толстыми ломтями хлеб с румяной корочкой и блюдце сливочного масла. Один из кувшинов наполнен был молоком, и на его поверхности каплями осела влага, а из другого исходил аромат как будто пряного вина. Всего этого хватило бы на четверых. Рот у Мэта наполнился слюной, а желудок его заурчал.

<i>Прежде я выясню, где же я нахожусь.</i> Однако, Мэт сперва скрутил трубочкой ломтик говядины, обмакнул его в горчицу, и лишь затем оттолкнулся от стола в сторону трёх высоких и узких окон.

Окна были прикрыты деревянными ставнями с кружевной резьбой, но сквозь щели он увидел, что снаружи стояла ночь. Свет других окон точками блестел в темноте. На мгновение Мэт опёрся о белый каменный подоконник, потеряв присутствие духа, но тут же собрался с мыслями.

Как говаривал отец Мэта, стоит только пораскинуть мозгами, и тогда самую худшую напасть можно повернуть к своей выгоде, а уж Абелл Коутон был, вне всяких сомнений, лучшим торговцем лошадьми на всё Двуречье. Когда порой представлялось, будто какие-то люди обвели отца Мэта вокруг пальца, то всегда оборачивалось так, что они же и садились в лужу. Не то, чтобы Абелл Коутон совершал нечто бесчестное, но провести его не доводилось даже типам из Таренского Перевоза, а ведь всякому известно: эти на ходу подмётки срежут. А всё потому, что Абелл Коутон старался обдумывать всякое дело со всех сторон, какие у того были.

Тар Валон. Должно быть, это — Тар Валон. Эта комната принадлежит к числу дворцовых покоев. Один лишь усеянный цветами доманийский ковёр стоит столько же, сколько целая ферма. Более того, Мэт больше не чувствовал себя больным, а судя по тому, что ему говорили, Тар Валон единственный оставлял ему шанс на выздоровление. Из того, что он помнил, по-настоящему больным он не ощущал себя никогда, даже и тогда, когда Верин — ещё одно имя выплывшее из тумана - сказала кому-то рядом с ней, что он умирает. Сейчас Мэт чувствовал себя слабым, как ребёнок и голодным, словно отощавший волк, но почему-то был уверен, что Исцеление свершилось. <i>Вот чувствую - я цел и невредим, и всё тут. Я Исцелён.</i> Мэт скорчил ставням гримасу.

Исцелён. Это означало, что они использовали на нём Единую Силу. Осознание этого вызвало у Мэта мурашки по коже, но ведь он знал, что так будет.
— Уж лучше это, чем смерть, — сказал он себе. В памяти всплыли кое-какие из слышанных им историй об Айз Седай.
— Всё равно, это лучше, чем смерть. Даже Найнив сочла, что я умираю. Как бы то ни было, а дело сделано, и слезами теперь горю не поможешь.
Тут Мэт сообразил, что успел прикончить кусок говядины, и теперь облизывает с пальцев сок.

Пошатываясь, он направился к столу. Под столом оказалась табуретка, он вытащил её и уселся. Не утруждая себя поисками ножа или вилки, Мэт сделал ещё один рулет из говядины. Как же суметь обернуть пребывание в Тар Валоне - <i>в Белой Башне, судя по всему</i> - себе на пользу?

Тар Валон... а значит, Айз Седай. Вовсе не повод, чтобы задержаться здесь хоть часом дольше. Как раз наоборот.

Воспоминаний о времени, им проведённом с Морейн, а позже с Верин, было вовсе не так много, чтобы от них оттолкнуться. Мэт не мог вспомнить, чтобы хоть одна из них вытворяла что-либо действительно ужасное но, в конце концов, он многого не мог вспомнить из того времени. В любом случае, что бы Айз Седай ни делали, у них имелись на то свои собственные причины.

— И это далеко не всегда те причины, о которых думаешь ты, - прошамкал Мэт, набив рот картошкой, потом проглотил. — Айз Седай никогда не лгут, но правда, сказанная тебе Айз Седай, не всегда совпадает с тем, как ты её истолковал. Эту самую вещь я всегда должен помнить: в их отношении ни в чём нельзя быть уверенным, даже если кажется, что ты всё понял. — Данное умозаключение назвать утешительным для себя Мэт не мог. И он набил рот промасленным горохом.

Размышления об Айз Седай заставили Мэта припомнить побольше из того, что он о них знал.

Итак, семь Айя: Голубая, Красная, Коричневая, Зелёная, Жёлтая, Белая и Серая. Красные были хуже всех.

<i>За исключением Чёрных Айя, которых, как все они твердят, не существует.</i> Но для него Красные Айя представлять угрозу не должны.

Они интересовались лишь теми мужчинами, которые умеют направлять.

<i>Ранд. Чтоб мне сгореть, как же я мог о нём забыть? Где он сейчас? Всё ли с ним в порядке?</i> Мэт опечаленно вздохнул, и намазал маслом кусок ещё тёплого хлеба. <i>Хотел бы я знать, не сошёл ли он уже с ума.</i>

Даже знай он ответ, Мэт ничем не мог помочь Ранду. И не был уверен, что стал бы, если бы мог.

Ранд мог направлять, Мэт же вырос, слушая, как историями о направляющих Силу мужчинах пугают детей.

Истории эти взрослых тоже пугали, поскольку порой это была чистая правда. Обнаружить такие способности у Ранда - словно узнать, что лучший твой друг мучает маленьких животных и убивает детишек. Когда, наконец, ты заставляешь себя этому поверить, слишком сложно после называть подобного человека своим другом.

- Я должен о себе побеспокоиться, - сердито заявил Мэт. Он перевернул кувшин с вином над серебряным кубком и был удивлён, когда тот оказался пустым. Тогда он наполнил кубок молоком.
- Эгвейн и Найнив хотят стать Айз Седай. - Мэт совершенно этого не помнил, пока не произнёс это вслух. - Ранд отирается подле Морейн и зовёт себя Возрождённым Драконом. Свет его знает, что там с Перрином. С тех пор, как его глаза стали чудны́ми, он ведёт себя, как безумец. Я должен думать о себе.
<i>Чтоб мне сгореть, но я должен! Я последний из нас, кто ещё остался в здравом уме. Только я и остался.</i>

Тар Валон. Что ж, город этот считался богатейшим городом мира, он был центром торговли между Пограничными Землями и югом, центром власти Айз Седай. Мэт не рассчитывал, что сумеет вовлечь Айз Седай в игру. Или же, сумев, станет полагаться на бросок костей или расклад карт. Но в городе обязательно должны быть купцы и другие люди с карманами, полными золота и серебра. Да и сам город стоит того, чтобы побыть там несколько дней. Юноша знал, сколь далеко унесли его странствия с тех пор, как он оставил Двуречье но, кроме некоторых смутных воспоминаний о Кэймлине и Кайриэне, ни о каком из больших городов Мэт не мог ничего припомнить. Он же всегда хотел увидеть большой город.

- Но не такой, где полно Айз Седай, - пробормотал он недовольно, подбирая с тарелки последние горошины. Разом их проглотив, Мэт снова взял порцию говядины.

Праздно блуждая мыслями, Мэт принялся размышлять, а не позволят ли ему Айз Седай забрать себе рубин с того кинжала из Шадар Логота. Он помнил кинжал лишь очень смутно, но даже так вспоминать о нём было словно бередить память о жуткой ране. Внутренности его стянулись в узел, а виски пронзила острая боль. Однако рубин ясно запечатлелся в его памяти, крупный, как ноготь большого пальца, тёмный, точно капля крови, и сверкающий, подобно чьему-то багровому глазу. Определённо, Мэт имел на него больше прав, чем они, к тому же стоимостью камень равен был, пожалуй, дюжине ферм у него на родине.

<i>Наверняка они скажут, что он тоже охвачен порчей.</i> И, скорее всего, так оно и было. Мэт позволил себе ещё немного пофантазировать, как он продаст рубин кому-нибудь из Коплинов в обмен на лучшие их земли. Большая часть этой семейки смутьянов, покидая колыбель, в одной лишь которой они ещё не были ворами и лжецами, все как один заслуживали всего, что бы с ними ни случилось, и даже большего. На самом деле Мэт не верил, что Айз Седай отдадут рубин ему обратно, а если и отдадут, так ему не очень-то и улыбалось тащиться с ним в такую даль, как Эмондов Луг. Да и мысли о владении самой большой в Двуречье фермой не волновали так сладко душу, как когда-то. Прежде, сие составляло самый большой предмет его желаний, наряду с мечтой сравниться славой с отцом на поприще торговли лошадьми. Сегодня подобные желания представлялись Мэту столь незначительными, столь ограниченными, когда за стенами ждёт не дождётся огромный мир.

Итак, решил Мэт, сперва он найдёт Эгвейн и Найнив. <i>Вдруг они уже пришли в себя. Может, они уже отказались от этой дурацкой затеи стать Айз Седай.</i> Мэт не был в этом уверен, но он не мог уйти, не повидав их. То, что он уйдёт, это точно. Повидается с ними, потратит денёк, чтобы посмотреть город, поиграет, быть может, в кости, дабы заполнить свой кошелёк, а там и отправится в такие края, где нет никаких Айз Седай. Перед тем, как он вернётся домой - <i>Когда-нибудь, я вернусь домой. Придёт день, и вернусь</i> - он хотел посмотреть мир, и безо всяких Айз Седай, заставляющих плясать под их дудку.

Роясь на подносе в поисках съестного, Мэт обнаружил, к своему изумлению, что ничего уже не осталось, кроме нескольких крошек хлеба и сыра да масляных пятен. Кувшины были пусты. С удивлением Мэт покосился на свой живот. Он должен был по уши натрескаться всем тем, что съел, но чувствовал себя так, как будто бы не ел вообще. Мэт сгрёб в горсть последние крохи сыра. На полпути ко рту его рука застыла.

<i>Я трубил в Рог Валир.</i> Мэт тихо просвистел отрывок мелодии, но тут же перестал, вдруг припомнив слова:

<i>Я внизу, на самом дне колодца,
Ночь стоит, а дождь стекает вниз.
Стены узкие вот-вот меня задавят,
А верёвки для спасенья нет.
Я внизу, на самом дне колодца.</i>

— Уж лучше б там отыскалась проклятая верёвка наверх, - прошептал Мэт и выронил сыр и крошки на поднос. На миг он вновь почувствовал себя больным. Сосредоточившись, он попытался собраться с мыслями, попытался преодолеть туман, заполонивший его голову.

Верин везла Рог в Тар Валон, но он не мог вспомнить, знала ли она, что именно Мэт протрубил в него. Она никогда не говорила ничего, что заставило бы его так думать. В этом он был уверен. Ну, или ему так казалось. <i>А вдруг она знает? Что, если об этом знают все они? Если только Верин не сделала с Рогом чего-то такого, о чём я не знаю, то Рог у них. Я им не нужен.</i> Хотя, кто сумеет сказать, что там думают Айз Седай по поводу своих нужд?

— Если они спросят, — проговорил Мэт мрачно, — так я никогда даже не прикасался к нему. Если же они знают... Если знают, я... Тогда и буду с этим разбираться. Чтоб мне сгореть, они не могут чего-то требовать от меня. Не могут!

Тихий стук в дверь заставил его вскочить на шаткие ноги, изготовившись к бегу. Если б только было место, куда убежать, да притом осилить больше трёх шагов зараз. Но не было ни места, ни сил.

Дверь отворилась.

.

.

.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14667/90466

Переводчики: DarkLeopard