Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 1_06

Я подняла бокал за здоровье Геспера. Через хрусталь его лицо казалось роем золотых лепестков. Геспер сидел за столом напротив меня, справа от него доктор Менинкс, слева от него мой собрат-шаттерлинг.

— За вас, Геспер, — провозгласила я, — за благополучное восстановление ваших воспоминаний, за ваше воссоединение с машинным народом, за будущее и за удачное завершение всех дел, которые мы начнём как союзники.

— За Геспера, — сказал Лихнис и хлопнул свой бокал одним глотком.

Геспер тоже поднял бокал и кивнул головой. Он отхлебнул вина, достаточное количество, чтобы было ясно, что он действительно проглотил вино, а не просто налил в рот ради формальности.

— Спасибо. Приятно чувствовать, что ты среди друзей. Вы самые гостеприимные люди, которых я встречал.

— Ещё раз, если у вас есть какие-то пожелания, если мы можем что-то ещё сделать для вас…

— Вы сделали всё, что возможно, — ответил он Лихнису. — Если не обращать внимание на повреждения, которые причинил Атешга, я в отличной форме. Ко мне даже возвращаются смутные воспоминания о моём прошлом.

— Возвращаются? — спросила я.

— Постепенно. Хотя он сильно повредил мою память, процедуры восстановления работают эффективно. Эта моя система всегда была на высоте.

— Раз уж мы заговорили о повреждениях, — сказал аватар Менинкса, — я давно обратил внимание на вашу руку.

— Какую, доктор?

— Левую. Ту, которая подозрительным образом больше другой. Неужели вы этого не замечали?

Геспер обвёл нас взглядом, неловко поёрзав.
— Вас это раздражает, доктор?

Арлекин напрягся.
— И по какой причине это должно меня раздражать?

— Потому что вы подняли эту тему.

— Я заговорил только из участия.

— Благодарю вас за интерес, причин для беспокойства нет. Датчики не зарегистрировали аномалий в функционировании моего организма.

Мы сидели в столовой Лихниса, на расстоянии нескольких сотен метров от мостика «Дальянса». Вид из фальшивых окон создавал иллюзию, что мы сидим в гондоле, подвешенной под гладким корпусом корабля. Лихнис включил даже изображения звёзд, и мы как будто летели через вихрь из солнц. Они мчались мимо нашей комнаты, иногда таща за собой стайки планет.

— Всё равно, это немного… <emphasis>странно</emphasis>, — не унимался доктор Менинкс. — Ладно, забудем. Я не хотел привлекать внимание к вашим дефектам: я уверен, что они и без этого доставляют неудобства.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал робот.

После неловкой паузы заговорил Лихнис:
— Я полагаю, что нам всем интересно, что вы вспомнили. Вы нашли что-нибудь интересное в записях о Бдительности?

Аватар Менинкса повернулся к Гесперу, покоробившись, как лист бумаги:
— Что могло заинтересовать вас в Бдительности?

— Он имеет право интересоваться не меньше, чем вы, — сказала я.

— В этом вопросе я должен склониться перед опытом доктора, — ответил Геспер, сделав микроскопический поклон Менинксу. — О Бдительности я знаю с уверенностью только то, что почерпнул из астротеки Лихниса. Эти сведения оказались весьма полезными, но я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что Бдительность зачем-то была мне нужна раньше.

— Может, она была целью вашего задания? — спросил Лихнис.

— Какого задания? — быстро спросила я, чтобы Менинкс не успел встрять в разговор.

— Возможно, — ответил Геспер немного неуверенно. Я заметила, что он скребёт пальцем по стеклу бокала, вероятно машинально, причём так быстро, что палец выглядит как размытое пятно. — Всё, что я могу сообщить с уверенностью, это что за моими отрывочными воспоминаниями я чувствую некий побудительный мотив, жизненно важную задачу, неоконченное дело, которое я должен выполнить. Но это ощущение может быть ложным. Возможно, я обычный турист, который бесцельно порхает между звёздами в погоне за развлечениями и пейзажами, почти как вы.

— Но если вы чувствуете это побуждение, то оно может быть чем-то вызвано, — сказала я.

— Не буду отрицать, что я чувствую беспокойство, словно я куда-то опаздываю. — Он прекратил царапать бокал, немного наклонил его и поболтал содержимое. Зачарованный, он следил за сверканием вина в бокале, как за самым диковинным явлением во вселенной. — Только встреча с моими собратьями может развеять сомнения раз и навсегда. Пока что я наслаждаюсь вашим гостеприимством. — Он поднял бокал. — Следующий тост. За процветание и долгую жизнь линии Горечавки. Долгих лет!

Мы с Лихнисом ответили, чокнувшись над столом. Я сурово смотрела на Менинкса до тех пор, пока он не присоединился к нам.

— Я надеюсь, что вам понравится Тысяча ночей, — сказала я. — Не знаю, как слёт пройдёт в этот раз, но уверяю вас, что ни одна линия не устраивает слёты на том же уровне. Мы веселимся до упора.

— Как скоро вы впадёте в забытьё? — спросил Геспер.

— У меня и Лихниса есть техническая работа, которую нужно закончить до сна.

— Им нужно сочинить легенду, — вставил Менинкс с неприкрытым удовольствием. — Отредактировать пряди, стереть или подделать воспоминания, и всё для того, чтобы скрыть то, что они любовники. Правда, остаётся всезнающий доктор Менинкс, так что всё это бесполезно.

— Зато мы знаем, что вы Отрицатель, — сказала я. — Помните об этом, когда захотите разболтать о нас нашей линии. Они не будут с вами миндальничать, когда узнают, какой вы гнусный и фанатичный субъект.

— Доктор преувеличивает наш злой умысел, — с натужной улыбкой проговорил Лихнис. — Мы не пытаемся сделать себе фальшивое алиби, а просто переупорядочиваем факты. Возможно, это и пустая трата времени, но если мы сможем свести дело к одному-двум коротким эпизодам, то отделаемся лишь, так сказать, парой ударов линейкой по рукам.

— Разве это не опасно?

— Опасно, — сказал Лихнис, — но у нас нет другого выхода.

— Когда вы удаляете воспоминания из пряди, из общественной летописи, так сказать, что происходит с памятью в ваших головах? Она тоже удаляется?

— Нет, — сказала я, не обращая внимания на смущённое лицо Лихниса. — Мы не стираем эти воспоминания, хотя могли бы. Операция несложная. Честно говоря, Лихнис считает, что безопаснее их стирать.

— Простите, — сказал Геспер, — я не знал, что это деликатный вопрос.

— Всё нормально, — ответила я со вздохом. — Понимаете, мы с Лихнисом соглашаемся в девяносто девяти случаях из ста. И вот по одному вопросу… хорошо, по <emphasis>нескольким</emphasis> вопросам, мы не можем прийти к компромиссу. Что делать с этими воспоминаниями — из таких вопросов. Лихнис считает, что надо стереть, чтобы Овсяница, или Буквица, или другие не узнали и не использовали их против нас. Я понимаю эту логику. Однако я чувствую, что это переживание обесценится, если я не буду помнить о нём. — Всё это время я смотрела на дно своего пустого бокала. — Увидеть нечто замечательное своими глазами — это прекрасно. Но когда ты смотришь с кем-то, вы двое смотрите, держась за руки, прижавшись, зная, что вы оба будете помнить об этом всю жизнь, но каждый будет хранить лишь ущербную половину, и что это воспоминание не будет существовать как целое, пока вы не встретитесь, и будете говорить, и думать об этом мгновении… это стоит больше, чем один плюс один. Это стоит дороже в четыре, восемь, во столько раз, сколько мы не можем представить. Я лучше умру, чем потеряю эти воспоминания.

— Я считаю вашу стойкость достойной восхищения. Я не знал цены памяти, пока не утратил собственную.

— Кажется, разбалансировался химический состав моего бака, — сказал Менинкс. — Почему-то я чувствую тошноту.

— Я с большим удовольствием спущусь к вам и помогу настроить вашу аппаратуру, — сказал Геспер.

— Он мне угрожал! — закричала бумажная кукла. — Вы оба слышали? Он мне угрожал!

Геспер сделал движение, как будто собирался встать.
— Кажется, мне лучше уйти. Очевидно, что доктор Менинкс не способен видеть ничего, кроме своих отвратительных фантазий. Какая жалость. Лично мне разговор очень помог.

— Правда? — спросила я.

— Действительно сильно помог. Недавно, когда мы обсуждали происхождение моего народа и моё предполагаемое задание, в моей памяти неожиданно всплыл один факт, имеющий далеко не рядовое значение. Я надеюсь, вы не примете близко к сердцу то, что я сделал.

— Сделал что? — спросила я.

Геспер поднял свой бокал высоко и медленно повернул так, что нам стала видна противоположная стенка. На стекле было вырезано миниатюрное изображение. Даже через стол была очевидна удивительная сложность картины. Линии были точными и тонкими, как следы лазера. Я начала вспоминать то время, когда он царапал бокал; кажется, я видела, как он медленно поворачивал бокал пальцами и одним из них рисовал вертикальные линии, из которых теперь сложилось двухмерное изображение. И когда он это делал, он был полностью поглощён беседой с нами.

— Вы не будете возражать, если я оставлю бокал себе? — спросил Геспер.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/109309

Переводчики: beroal