Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 2_00

Подходило время очередного визита моего друга. Из беседки я наблюдала за прибытием его шаттла. В этот момент я уже знала, что мы проведём в «Дворце» весь день — другие игрушки нас больше не привлекали. Из-за ожидания в моём животе разливалась тёплая дрожь. С тех пор, как я первый раз впустила мальчика в этот тайный мир, прошёл год. С каждым визитом «Дворец» всё больше и больше пленял наше воображение.

К тому времени я узнала немного больше о мальчике и о том, откуда он. Его семья, как и моя, разбогатела на волне Пожара — так взрослые называли быструю и жестокую войну, которая охватила Золотой Час в одиннадцатом году нового столетия. Она закончилась тридцать лет назад, но, так как моё детство растянули с помощью ингибиторов развития на три десятилетия, я немного помнила её. Я была слишком юна, чтобы понять происходящее, но я запомнила, как взрослые говорили необычно тихими, сдавленными голосами и часто ходили по коридорам, держа в руках кубопедию, как череп старого друга, и нетерпеливо ожидая хотя бы коротких новостей или слухов.

Моя семья специализировалась на биологии с упором на клонирование человека. Клонирование похоже на производство бумаги: если вы знаете технологию, то оно не представляет сложности, но изобрести его с нуля чрезвычайно трудно. Оно изобилует ловушками, которые можно обойти только с помощью византийского арсенала приёмов и стратагем, которые напоминают шаманские ритуалы народной медицины. Это искусство родилось тысячу лет назад, однако до сих пор лишь немногие подвизались и разбирались в нём, и моя семья была среди них. До Пожара, во время гонки вооружений, мы производили целые полчища солдатов, эскадроны пилотов. Наши клоны выделялись лояльностью, но также тактической смекалкой и независимым мышлением. Они могли функционировать автономно, затаиться на краю поля сражения, активироваться в необходимый момент без команды из центра. Те из них, кто пережил войну, в основном получили полные гражданские права.

Семья мальчика поставляла войска другой стороне. Они выпускали механических бойцов, а не органических. Машины иногда управлялись людьми, но обычно принимали решения самостоятельно, так как имели достаточно развитый интеллект. В производстве машин были свои нюансы, как и в клонировании. Просто мы набили руку в своём деле, а его семья в своём. За Пожаром последовали военные суды, расследования и санкции, однако наши семьи благополучно пережили их и продолжали свой бизнес. Роботы-телохранители, которые сопровождали мальчика в корабле, были сделаны его семьёй. Её продукцию можно было видеть везде. Кажется, она стала даже более популярной, чем до войны.

Моя семья была на другой стороне идеологической пропасти между органическим и механическим и благоразумно не доверяла машинам. Как я уже сказала, машин в доме было мало, несмотря на его огромные размеры. Роботы в основном занимались перестройкой и расширением здания. Остальную работу выполняли слуги или няньки-клоны.

— Я узнала, почему его называют Золотым Часом, — сообщила я мальчику, когда мы шли в игротеку, чтобы нырнуть в сладкие чары «Дворца».

— Это все знают.

— Спорю, что ты не знал. — Он ничего не сказал, поэтому я отважилась продолжить: — Из-за света. Ничто не может двигаться быстрее света. Даже наши сообщения. Пока мы находимся на одной планете или луне, это не страшно. Когда мы выходим в космос, расстояние между нами увеличивается, и тогда нормальный разговор становится невозможным, потому что слова слишком долго доходят. По этой причине мы можем разговаривать, только когда мы находимся в одном доме. Сейчас твой дом находится с другой стороны Солнца. Если я скажу «привет», мне придётся ждать несколько часов, чтобы ты ответил «привет». В конце концов люди поняли, что жить настолько далеко друг от друга не слишком весело. Они чувствовали себя одинокими. Несмотря на это, они хотели жить в космосе, чтобы показать свою независимость. Но и тратить несколько часов на простой разговор им не хотелось. Тогда они придумали Золотой Час, где живёт большинство из нас. Кубопедия говорит, что он похож на тор вокруг Солнца, как пончик. Его диаметр равен одному часу, если измерять скоростью света. В нём есть планеты и немного лун, но ещё и миллионы малых миров, как этот. Те, кто живут в Золотом Часе, ожидают ответа не больше двух часов, обычно намного меньше. Кубопедия сказала, что человечеству понадобилась почти тысяча лет, чтобы прийти к такой конфигурации, — я любила длинные слова, которые употребляла кубопедия, — но теперь, когда мы достигли её, она будет оптимальной тысячи, нет, десятки тысяч лет. Разве не восхитительно жить в таком месте? Мы можем дружить вечно!

— Я так не думаю, — холодно сказал мальчик. — Отец говорит, что он не продержится.

— Что не продержится?

— Золотой Час, конечно же. Он говорит, что это временное решение, что нам скоро наскучит и мы начнём новую войну или откроем способ летать быстрее скорости света. В обоих случаях нам будет на него плевать.

— Мы не улетим отсюда, — возразила я, так как чувствовала себя в этом более продвинутой. — Кубопедия говорит, что в этом нет смысла. Мы знаем всё про объекты за пределами Солнечной системы. Какой смысл нам улетать? У нас достаточно места для жизни на малых мирах, а также планетах и лунах. — Я старалась говорить солидно, несмотря на то, что получила эти доказательства на блюдечке, а не добыла тяжким трудом. — Межзвёздные путешествия бесполезны. Не говоря уже о том, что невозможны.

— Люди уже летали, — сказал мальчик, — к Эпсилону Индейца. Причём вернулись.

— То был просто эксперимент. Это мало кому нужно. Кроме того, все те люди сошли с ума после возвращения домой. Они не смогли приспособиться к переменам, которые произошли за время их отсутствия.

— Потому что они летели недостаточно быстро. Но мы можем. Рано или поздно мы сможем летать быстрее света. Отец говорит, что это вопрос времени. Наука движется очень быстро.

— Сомневаюсь.

— В кубопедии такого нет, да, Абигайль?

— Нельзя двигаться быстрее света. Просто это невозможно.

— Потому что ты так говоришь?

— Потому что кубопедия так сказала, а кубопедия не ошибается, — раздражённо ответила я.

— А ты вспомни про чёрную дыру под твоим домом. Ты ведь всё-таки искала про неё, да?

— Она абсолютно безопасна.

— Буль-буль-буль.

Трудность была в том, что у меня не было доказательств, хотя я была уверена в своей правоте на сто процентов. Я читала в кубопедии, что скорость света является универсальным пределом, что за тысячу лет было множество ложных и ни одного подтвердившегося сообщения, что этот закон смогли обойти. Это навевало клаустрофобию. Как будто мне запретили бегать и прыгать по длинным и мрачным коридорам здания и приказали всегда ходить, держа голову прямо и руки за спиной. Я воспринимала скорость света как личное оскорбление и ограничение моей свободы. Почему я не могу лететь так быстро, как хочу? Почему нельзя бегать и прыгать? Но я не могла объяснить это так же, как не могла объяснить, почему дважды два не пять. Потому что жизнь была такой. Это было правило — как то правило, что нельзя посещать определённые комнаты в здании.

Но я подозревала, что на мальчика этот аргумент не подействует.

— Я скажу тебе, почему вещи не могут двигаться быстрее света, — ехидно сказал он, упиваясь тем, что знает о предмете больше меня. — Принцип причинности.

Это слово было мне незнакомо. Я мысленно записала его.

— Значит, ты тоже в это веришь, — сказала я в надежде, что он не будет давить.

— Отец так не думает. Он считает принцип причинности временным препятствием, которое мешает, но не делает сверхсветовой полёт невозможным. Однажды мы найдём способ обойти это препятствие и покинем остальных. Пусть сидят в своём Золотом Часе. Нам его мало.

Несмотря на то, что он не был вежлив, что он дразнил меня, он был моим единственным настоящим другом. С ним было весело играть. Клонированные друзья, которых присылал мне домоправитель, были слишком покорными и послушными. Даже смешно было сравнивать их с мальчиком. Они проигрывали мне потому, что рано сдавались. С моим другом с другого конца Золотого Часа такого не происходило никогда. Если я побила его в игре, это значило, что я сильнее.

Обычно бывало так, что по мере приближения к игровой комнате он становился более покладистым и дружелюбным. Причиной было то, что он чаще думал о «Дворце». Мы не могли войти в «Дворец» без моего разрешения. Он был готов сказать мне, что я прелестна, что он обожает чёрные ленточки в моих волосах.

«Дворец» жил в своём собственном помещении, которое находилось внутри игровой комнаты. Однажды техники в зелёных комбинезонах привезли его и установили, и время от времени один из них прибывал для технического осмотра. Обычно он доставал из чемодана блестящие панели со сложным рисунком и вставлял их в слоты «Дворца». Из этого я заключила, что я не была единственной девочкой, которая получила такой подарок. Это был один из нескольких прототипов. Мне сказали, что пока что он работает не совсем гладко — несмотря на то, что он стоял у меня уже год, — поэтому массовый выпуск «Дворца» не разрешён.

Он занимал своё помещение практически полностью. Снаружи он был зелёным кубом, на стенках которого была лепнина, изображавшая замки и дворцы, рыцарей и принцесс, пони, драконов и морских змей. В одном месте сквозь довольно толстые стены куба проходил дверной проём, за которым лежало внутреннее помещение. Когда я зашла туда в первый раз, я почувствовала головокружение и на миг мои мысли закружились в эпициклах дежавю. Во второй раз я перенесла это легче, а в третий входила уже без всяких ощущений. Я узнала позже, что в стены была встроена аппаратура, которая сканировала мозг, прочёсывая его невидимыми пальцами. Мальчик тоже почувствовал это — с удовлетворением садиста я наблюдала за растерянным выражением его лица. Он тоже с каждым разом чувствовал это всё меньше и меньше. Дело в том, что «Дворец» сохранил в памяти наши разумы и только уточнял их с каждым разом.

Комната была пустой и в то же время заполненной удивительными вещами. В центре стоял дворец, сотканный путём манипуляции с нашими мозгами. Его поставили на абсурдно крутую гору, по которой шла опасная дорога — она проходила по мостам, ныряла в туннели, смело шагала выступам, при взгляде на которые вас бросало в дрожь, и оканчивалась у сверкающего подъёмного моста перед дворцом. Дворец буквально достигал облаков. Он был бледно-розового и бледно-голубого цвета, как праздничный торт. Его крепостные стены, башни и шпили тянулись к небу. Он поразительно напоминал мой дом, но разросшийся в высоту, а не в ширину. С первого же взгляда мне захотелось узнать, что происходит внутри.

«Дворец» всё это показывал. Честно говоря, оторвать взгляд было невозможно. За окнами, на стенах и башнях ходили люди. Они выглядели как живые и в то же время как иллюстрации в книге или витражи, через которые проходят солнечные лучи. По сравнению с «Дворцом» картины в кубопедии выглядели грязным и плоскими. Маленькие жители были живыми, каждый спешил по своим делам.

Когда я посетила «Дворец» в первый раз, то заметила принцессу в голубом платье с жёлтыми звёздами, которая сидела на скамейке и расчёсывала свои золотистые волосы. В другой раз она работала иголкой и ниткой над какой-то вещью. Сейчас она тоже шила. По размеру она была не больше напёрстка. Если бы она была иллюстрацией, я бы не смогла разглядеть выражение её лица. Однако я каким-то образом видела каждую линию её лица. В её глазах я заметила какая-то грусть, невысказанное желание. Это было странно. Мне казалось, что любой, кто живёт в таком дворце, должен светиться от счастья. Возможно, «Дворец» почувствовал моё желание, мой интерес к этой принцессе, потому что внезапно я стала принцессой. Я сидела на балконе в её платье, шила, разглядывала расстилавшийся сказочный пейзаж. Но не только мои органы чувств подключились к этой маленькой фигурке. Я думала вместе с ней, знала о её жизни. Её воспоминания возникли в моей голове мгновенно, как возникает сон перед пробуждением. Они начинались с момента, когда она родилась в самой большой и светлой комнате этого дворца весенним днём, когда стаи гусей летели с севера. Я знала историю её королевства, нюансы общества, в котором она жила, трудность ноши, которую она должна была принять после восхождения на трон. Я знала, что её отец, король, погиб в сражении с соседним государством. На горизонте, на расстоянии многих лиг отсюда, я увидела тёмную противоположность моего дворца, хотя до этого момента ничего не замечала. Он излучал противоестественную магическую энергию.

Хотя я превратилась в принцессу, проскользнула в её мир, одновременно я смотрела снаружи как Абигайль Горечавка. Её воспоминания соседствовали с моими. Можно было переключаться между ними так же, как переводить умственный взгляд с одной темы на другую. Наверное, мне помогал «Дворец», так как совсем скоро сделать это стало проще, чем моргнуть глазом.

Кто-то постучал кулаком в тяжёлую дубовую дверь. Я вышивала угол картины; драгоценный набор швейных принадлежностей был разложен на коленях. Я отложила работу. В комнату вошёл человек из дворцовой стражи. Он стукнул каблуками со шпорами по каменному полу и отдал честь.
— Прошу прощения, миледи, но прибыло письмо. Казначей сказал, что я должен принести его сразу вам.

— Очень хорошо, Ланиус, — сказала я. — Давай его. Я пойду читать на балкон. Ещё светло.

Я ощутила побуждение говорить с ним, как будто посреди драматического представления меня вытолкнули на сцену, и я не хотела огорчить публику. Но всё же было трудно сказать, сама ли я придумала эти слова или их подсказал «Дворец». Я без заминки вызвала из памяти имя дворцового человека, я даже смутно вспомнила, что раньше мы участвовали в одном приключении, о котором не стоило сейчас вспоминать.

Я взяла письмо, сломала восковую печать и раскрыла. Письмо было из Чёрного Замка от моего сводного брата, графа Мордакса. Мои руки дрожали, когда я читала написанные от руки слова. Вести были неприятными. Диверсионный отряд Мордакса захватил в плен мою фрейлину. Её держали в Подземелье криков. В обмен на её освобождение он требовал раскрыть местонахождение моего дяди, королевского волшебника Калидриса, который отказался от магии и жил как обычный кузнец в окраинной деревушке королевства.

— Он хочет использовать магию Калидриса в своих грязных делах, — заявила я. — Ту самую магию, которая практически разорвала наше королевство на две части, хотя ей управлял человек с добрым сердцем. Я не открою ему, где дядя. Может, ты считаешь, что я должна сделать это ради фрейлины?

По ходу разговора я складывала швейные принадлежности. Я использовала все иголки, кроме одной. Самая маленькая иголка, связанная кровью, осталась в своём кармашке.

— Простите нас за смелость, миледи, но командующий армией испрашивает разрешения выступить сегодня ночью и направиться в сердце графской провинции. Отряд воинов принца Аранеуса стоит лагерем в Лесу теней. С его помощью мы, без сомнения, захватим Чёрный замок.

— Принцу Аранеусу неинтересна наша склока с Мордаксом. У принца хватает своих забот.

— Он помнит услугу, которую мы оказали ему в Битве семи переходов. Даже если принц забыл, его люди помнят.

— У меня скверное предчувствие, что это ловушка. Неужели я единственный человек в замке, который так считает?

— Осторожность никогда не вредила. Однако, если мы решили действовать, нельзя медлить. Командующий армией говорит, что ему необходимо добраться до Леса теней до заката, иначе его солдаты попадут под чары колдуньи Змеиных ворот.

— Думаю, мне надо переговорить с Цирлусом.

— Он готовит снаряжение со своими людьми. Вызвать его сюда, миледи?

— Нет, я не должна прерывать его приготовления без нужды. Проводи меня в оружейную комнату, Ланиус. Позови Добентона. Мы подробно побеседуем о графе по пути. Боюсь, что ты тот человек, который лучше всех может угадать, что задумал мой брат.

Несмотря на то, что я была в теле принцессы и полностью погрузилась в её жизнь, я продолжала помнить своё настоящее «я» и жила в этом красочном сне спокойно, потому что знала, что я могу проснуться, когда захочу. Поэтому, хотя я чувствовала и возбуждение и опасность, они не вызывали тревоги. Я осознавала, что играю, и была уверена, что зелёный куб не может причинить мне вреда.

Мальчик тоже вошёл во вкус этой игры. Я успела сильно привязаться к принцессе до того, как показала ему «Дворец». Я могла стать любым из протагонистов, но сохраняла верность своей льноволосой сестре.

— Я взяла её, — сказала я, указывая на статуэтку. — Можешь стать кем угодно, кроме неё.

— И какой смысл мне становиться принцессой?

— Я просто сказала.

— А можно перейти в другого человека после того, как стал кем-то?

Я кивнула.
— Нужно просто сосредоточиться. Упорно думай, что ты хочешь переселиться в другого человека. Но они должны находиться в одной комнате. Если ты в темнице, нельзя просто переселиться в стражника снаружи и открыть дверь. — Я прыгала из одной головы в другую, проверяя правила игры, пока не вернулась в принцессу. — Кроме того, ты не можешь менять персонажа слишком часто. Надо оставаться в одном герое, пока «Дворец» не решит, что тебе хватит.

— Что за замок там, далеко?

— Чёрный замок, где живёт граф Мордакс. Он мой сводный брат в «Дворце».

— Я хочу стать им.

— Это не возможно. Ты можешь стать только персонажем Облачного дворца.

— Откуда ты знаешь?

— Можно переселиться только в того, кого видишь. Граф Мордакс всегда находится где-то далеко.

— Должен быть способ стать графом Мордаксом, — сказал мальчик.

— Он же плохиш, — озадаченно сказала я. — Зачем он тебе?

— С твоей точки зрения он плохиш. Ручаюсь, что он о себе так не думает.

— Он похитил мою фрейлину и не отпустит её до тех пор, пока не найдёт Калидриса.

Он спросил меня, как я пыталась освободить фрейлину. Я рассказала о Калидрисе и безуспешных попытках захвата Чёрного замка.

— Значит, нужно придумать что-то другое. Если бы я был Мордаксом, я бы мог её освободить, правильно?

Я пыталась объяснить ему, что «Дворец» исказит его мысли, как только он станет Мордаксом, и тогда он будет думать как Мордакс. Но я не находила слов. Так что мальчик просто отмёл мои комментарии с деланным равнодушием.

— Чтобы там ни было, я хочу быть им.

— Не возможно. Он не приблизится к Облачному дворцу и не подпустит нас к Чёрному замку.

— Гонец?

— Он тебя убьёт.

— Я приду под видом шпиона. Якобы я знаю о волшебнике. Поэтому он меня не убьёт по крайней мере до того, как поговорит. Тогда я стану им.

— Возможно, он не пожелает встречаться с тобой лично.

— Тогда я стану его следователем и буду подбираться к нему постепенно.

— Я не знаю, — неуверенно сказала я.
До сих пор «Дворец» принадлежал только мне и никому другому. Кроме моего разума, на ход событий влияла только хитроумная машина. Если мальчик вступит в игру и станет Мордаксом, это изменит творение моей фантазии. Ещё один разум будет влиять на результат. Проиграть компьютеру — это одно. Я неуверенно размышляла о том, как я восприму проигрыш другому ребёнку.

Но я до колик хотела поделиться с ним своим секретным миром.

— Можно начать сейчас, — сказала я, — но в «Дворце» время идёт медленно. Ты не успеешь прискакать в Чёрный замок до отлёта.

— Я могу осмотреться, — сказал он. — Составить какой-нибудь план, разве нет?

— Конечно, — сказала я. — Можешь составлять любые планы. Это ничего не изменит.

— Почему?

— Потому что я выиграю.

Несмотря на несколько попыток, солдаты Цирлуса ни разу не смогли достичь Чёрного замка. В ту ночь войско, стоявшее в Лесу теней, состояло из солдат Мордакса, переодетых в униформу армии принца Аранеуса. Они перебили множество моих людей. Командующий армией Цирлус отступил с сильно поредевшей армией. Он дважды штурмовал замок, чтобы освободить мою фрейлину, но каждый раз его отбрасывали и убивали много людей и лошадей. В то же время агенты графа прочёсывали деревни в поисках Калидриса. Скоро ему придётся использовать магию, чтобы спрятаться.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/124332

Переводчики: beroal