Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 3_14_1

Мы оставались на посадочной палубе, пока не пришла вечерняя прохлада. Шаттерлинги, гости и должностные лица Имира болтали, окружённые летающими столиками с напитками и закусками. Большинство шаттерлингов были на Имире несколько лет, но Лихнис и я субъективно прожили всего несколько дней с момента, как вышли из системы слёта. Психологическая травма была острой и мучительной, слишком свежей, чтобы дружеская болтовня или молчаливая поддержка могли утишить боль. Ведомая тревогой, я отделилась от толпы и подошла совсем близко к неограждённому краю палубы. До наклонной поверхности колонны Благосклонности было далеко, и ещё дальше до мерцающих, постоянно перекатывающихся дюн.

— Если прислушаешься, то услышишь, как они поют, — мягко сказал Лихнис, приблизившись ко мне.

— Я не слышу. Мешает весь этот гам.

— Постепенно люди заходят внутрь. Скоро на воздухе останутся только отставшие одиночки вроде нас.

— Вы с Буквицей уладили твою оплошность?

— Кажется. — Лихнис на мгновение ухмыльнулся. — Он сказал, что проследит, чтобы слон мог читать только те данные, которые соответствуют нашей истории. Они делали по сути то же самое с тех пор, как он сюда прибыл. Им придётся ещё немного подправить данные, чтобы затушевать разрушение звёздной дамбы, но это не проблема.

— Они должны сказать ему. Держать его в неведении вот так — это низко.

— Посмотри с их точки зрения.

— Он не взорвётся.

— Я не знаю. Не скажу, что такого не случалось раньше.

— Любое событие в галактической истории имеет предшественников. Любой случай, который можно вообразить, уже происходил хотя бы раз. Но это не увеличивает вероятность, что он произойдёт снова, здесь и сейчас.

— Уговорила. Ты ему скажешь. Я вернусь на орбиту и оттуда посмотрю фейерверк.

— И бросишь меня здесь?

Лихнис сжал мою руку и сказал:
— Конечно, нет.

Мы помолчали немного. Я спросила:
— Что ты думаешь насчёт роботов?

— Я рад, что они здесь. Если в это вовлечены Каденция и Каскад, то нападение было совершено не только на линию Горечавки. Если машинный народ сочтёт себя оскорблённым, то будет нас поддерживать. Я предпочитаю, чтобы они были за меня, а не против.

— Меня больше волнует их отношение к Гесперу.

— Что именно?

— Ты веришь, что они хотят ему помочь?

— Они так сказали, не правда ли?

— Я не уверена. — Я плотнее закуталась в плащ от холода. — Откуда мы знаем, что они восстановят его, а не разберут на запчасти?

— Если окажется, что восстановить его невозможно, тогда разобрать его будет единственным выходом. После этого они хотя бы смогут прочитать информацию, которую он собрал до амнезии.

— Но ведь он наш друг, Лихнис. Будет нечестно сдать его, как износившееся оборудование, на запчасти и переработку.

— Он машина. Когда машины ломаются, с ними поступают именно так.

— Ты превзошёл самого себя в бесчувственности.

— Это не значит, что у меня нет чувств, — торопливо сказал Лихнис, — просто попробуй рассуждать здраво. Кому удастся его починить? Машинному народу, из которого он произошёл, или какой-то туманной сущности по имени Дух Воздуха, о которой мы практически ничего не знаем? — Он покачал головой. — Как бы там ни было, мне кажется, мы торопимся. Они даже не посмотрели его. Может быть, стоит послушать, что они скажут после осмотра?

— Каденция и Каскад всего лишь роботы. Допустим, они знают, как его починить. Из этого не следует, что они смогут достать необходимые ресурсы так далеко от Кольца Единорога.

— Тогда мы отдадим его, чтобы они забрали его домой.

— Лихнис, в том послании он говорил нам конкретно о Невме. Он не мог знать, что Каденция и Каскад будут здесь, но он, несомненно, знал о Духе Воздуха.

— Если бы он знал, что мы встретим других роботов, он бы сказал нам отдать его в их руки. Они такие же роботы, как Геспер. Естественно, они знают, что для него лучше. Он просил нас проследить, чтобы его записки и рисунки были переданы его народу.

— Это не то же самое, что «отдать Геспера в их руки».

— Мы можем спорить об этом всю ночь и не прийти к одному мнению. Кроме того, без толку гадать, что из себя представляет Дух Воздуха, пока мы не поговорили с магистратом второй раз. Лично я не услышал в её голосе горячего желания позволить нам контактировать с ним напрямую.

— Ну, мы же линия, — сказала я. — В первый раз мы просим вежливо. Если мы не получаем желаемого, мы берём его так. Это наш метод. И другие знают, что мы так поступим.

— Как так? Будем давить более слабую культуру?

— Мы достаточно пожили, чтобы иметь на это право, — возразила я, но на душе было гадко. Было неприятно слышать от других шаттерлингов, что мы сразу прибегаем к силе, если не получаем чего-то с помощью дипломатии и убеждения. Говоря словами Лихниса, давим более слабую культуру. Но это было ради Геспера. Я была готова устранить что угодно и кого угодно, если они будут мешать восстановить его.

— Слушай, — сказал Лихнис, — начинается.

— Что?

— Музыка. Песня дюн.

И тогда я её услышала, хотя звук, наверное, уже несколько минут нарастал до порога слышимости. Лихнис был прав: большинство людей зашло в башню, и на палубе осталось около десятка тихо стоящих людей. Я слушала низкое, жалобное, потустороннее гудение, частота которого менялась очень медленно, как у сирены.

— Это ветер? — прошептала я, не смея поднять голос.

— Нет, не ветер. Лучше всего слышно, когда воздух почти неподвижен.

— Ты ведь не бывал в этом месте раньше.

— Зато я бывал на планетах с дюнами. И ты тоже. Просто попадала в неудачное время, наверное. Согласись, что в мире есть много новых для нас впечатлений. Поэтому мы продолжаем жить.

— Так если не ветер…

— Дело в лавине, — сказал Лихнис таким же почтительным шёпотом. — Песчинки начинают осыпаться под внешнюю сторону дюны. Вообще-то, по-научному их называют барханы. Это волнистые дюны, в которых есть условия для пения. Осыпающиеся песчинки вступают в какой-то резонанс с самым внешним слоем. Он начинает колебаться, как мембрана большущего барабана. Колебания синхронизируют осыпающиеся песчинки. Вибрация мембраны нарастает и возбуждает прилегающий воздух, создавая что-то вроде музыки. — После паузы он сказал: — Чудесно, не правда ли?

— Чудесно и немного страшно.

— Как и все чудеса вселенной. — Подождав, он сказал: — Я только что разговаривал с Минуарцией.

— Ты давно положил на неё глаз.

— Я только смотрю, я не трогаю. Не в этом дело. То, что она сказала, заставляет задуматься. Сейчас у нас масса проблем: Геспер и остальные роботы, Грильз и остальные пленники, почему кто-то пытался уничтожить нашу линию, что будет, если они найдут нас опять. Это много даже по меркам линии. Но, несмотря на всё это, <emphasis>мы живы</emphasis>. Мы живы, у нас есть друзья, убежище, прекрасный вечер, и дюны на Невме поют для нас. Знаешь, это не простые дюны. Они сформировались из осколков мегаструктур Поставщиков после того, как их культура пала. Мы слышим голос блестящего праха мёртвой сверхцивилизации, людей, которые считали себя богами, пусть на несколько ударов галактических часов. А теперь как ты себя чувствуешь?

— Как будто я зажилась на свете, — сказала я.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/129605

Переводчики: beroal