Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 3_15_3

Четыре кабины стояли рядом на постаменте посреди голого пола. Для допроса Волчник выделили целый зал. За открытым пространством ступенями подымались скамьи, откуда заинтересованные лица могли наблюдать за разбирательством; скамьи доходили до стены с прорезанными в ней щелевидными окнами, через которые в комнату проникали лучи тусклого дневного света шириной с карандаш. Места было достаточно для всех шаттерлингов, а также наших гостей и маленькой группы местных. Многие зрители были уже там, когда транспортёр высадил меня снаружи. Я провожал взглядом шаттл Портулак, который полз в небо. Мне не терпелось услышать, что расскажут замороженные пленники о своём участии в преступлении.

Волчник имела артистический талант — она безупречно выбрала время появления. К тому моменту атмосфера была наэлектризована. Во мгновение ока разговоры сменились настороженной, выжидающей тишиной.

Она прошла широкими шагами к постаменту и остановилась перед ним. Мы смотрели на её худую, обтянутую чёрной одеждой фигуру.
— Благодарю вас, шаттерлинги и гости, — сказала она, поворачиваясь на каблуках, чтобы показать, что обращается ко всей аудитории. — Сегодня я применю синхронизатор, чтобы посетить наших пленников. — Она высоко подняла одну руку, чтобы упал рукав, и все увидели белый хронометр, защёлкнутый на бледной ветке её запястья. На хронометре было множество перламутровых шкал и рифлёных ручек. — Поскольку вас предупредили, я полагаю, что у большинства из вас есть собственный синхронизатор или эквивалентное средство для замедления субъективного времени. Пожалуйста, приготовьтесь замедлить время в сто раз, но только по моей команде.

Она повернулась кругом, ступила на постамент и подошла к крайней правой кабине. Её дверь была открыта, как и у остальных трёх. Пленник сидел на троне в красном пузыре замедленного времени.
— Мы знаем имя только человека в крайнем левом ящике. Кабина Грильза работает лучше остальных. Его шансы пережить возврат к нормальному времени намного выше. Шансы остальных трёх хуже. Очень возможно, что они превратятся в шелуху. Поэтому я не буду выводить их из стаза, пока не буду уверена, что узнала всё, что возможно, без внешнего принуждения. Но они этого не знают.
Волчник открыла панель управления в крайней правой кабине, и я увидел такую же шкалу, которую видел в ящике Грильза, когда Волчник показывала мне его на борту «Дальянса». Рычажок был сдвинут вправо практически до конца, что соответствовало коэффициенту стаза сто тысяч — приблизительно одна секунда на каждый день во внешнем мире. За время, которое прошло после моего завтрака с другими шаттерлингами, пленник успел бы разве что моргнуть. Чтобы сделать жест или сказать короткую фразу, ему бы понадобилось два-три дня.

Волчник поворачивала рычажок влево, пока коэффициент стаза не дошёл до ста. Пленник всё ещё казался неподвижным, но через минуту движения его груди вверх и вниз стали заметными. Он дышал, жил. Пузырь вместо алого приобрёл розовый оттенок.

— Он видит и слышит только меня, — сказала Волчник, оглянувшись через плечо в зал. — Между вами и мной стоит ширма. Позже можно будет устроить пленникам перекрёстный допрос, но пока что я предпочитаю, чтобы они имело дело только со мной. Конечно, я получила разрешение кворума на допрос. — Она дотронулась до панели своего хронометра пальцем с острым ногтем. — Я собираюсь замедлить себя. Если вы хотите наблюдать за разбирательством, сделайте то же самое. Я рекомендую установить срок действия на шесть часов, этого времени хватит на несколько минут разговора.

Когда препарат замедлил умственные процессы Волчник, она замерла, впала в псевдопаралич. Физиологические функции замедлились, а не остановились, но она бы упала с постамента, если бы её одежда не затвердела, поддерживая тело. Сейчас скорость работы её сознания была равна таковой у пленника, и частота сокращений сердца и лёгких понизились до соответствующего уровня. Её рот открывался очень медленно, и казалось, что из него исходят звуки.

Говорить под воздействием синхронизатора было невозможно: физиология человеческой гортани просто не позволяла издавать звук в течение нескольких минут. Однако, её одежда умела читать её намерения. Исходя из них, голос Волчник синтезировался и передавался пленнику, а также громкоговорителям, расположенным по периметру зала. Звук, который мы слышали, был низким и жалобным, как песня кита, наполненная инфразвуковыми унтертонами.

Я вытащил из кармана чёрную бутылочку и выдавил две холодные капли синхронизатора себе в глаза. Препарат немедленно достиг нервной системы, притупив моргательный рефлекс. С помощью хронометра я установил срок действия на шесть часов и покрутил ручку, которая сообщала препарату, насколько медленно я хотел думать. Я чувствовал обычное покачивание и головокружение, пока синхронизатор подчинял мой организм. Когда оно закончилось, единственным признаком, что я под действием препарата, было движение минутной стрелки на хронометре, которая вращалась бешено, как центрифуга. Большинство зрителей замедлили себя примерно в то же время. Только несколько человек жили в нормальном времени, выдавая себя суетливыми, припадочными телодвижениями.

Тон голоса Волчник постепенно повышался, пока речь не стала обычной и разборчивой:
— …Линии Горечавки из дома Цветов, — говорила она на трансе, представляясь. Я пропустил всего лишь одну или две секунды её речи. — Сейчас ты у нас в плену, на планете, название и местоположение которой я не считаю нужным раскрывать. Нам не нужна справедливость. Нас интересует только хладнокровное возмездие.

Пленный ничего не сказал. Однако, он уже выглядел как нормальный человек, ёрзал на своём троне, сдерживаемый ремнями, и следил за каждым движением Волчник.

— Тем не менее, мы готовы пойти на уступки в обмен на информацию, — продолжала она, иногда поворачиваясь к скрытой аудитории. Её одежда позволяла нормально ходить. — У нас есть четверо ваших, и нам достаточно одного информатора. Ваши кабины повреждены. Шансы, что вы переживёте возвращение в нормальное время, не очень велики. Если ты готов рассказать нам то, что мы хотим услышать, то я гарантирую, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы сохранить тебе жизнь. Но только если ты будешь сотрудничать. Только если ты расскажешь нам всё без увёрток и неясностей. — Волчник упёрла руку в бок. — Ну, как мы поступим?

Пленник улыбнулся или ухмыльнулся — было трудно разобрать.
— Я видел, что мы с вами сделали, Горечавка. Я знаю, скольких мы убили.

— Некоторые выжили. Больше, чем ты думаешь. Некоторые опоздали.

— Это ты так говоришь.

— Если хочешь видеть остальных, я выведу тебя из стаза. Тогда ты убедишься.

— Ты не будешь рисковать. Вытаскивай меня, и, скорее всего, останешься с пустыми руками.

— Ты не думаешь, что я поступлю так? Мне твоя жизнь не особо нужна.

— Опять же, это ты так говоришь.

— Ты знаешь, сколько ваших было на корабле.

— Но я не знаю, сколько наших выжило. Даже если ты мне покажешь остальных, я не обязан верить, что это живые люди, а не изображение.

— Кто вас послал?

— Мы.

— Неправильный ответ. Расскажи мне об участии Марселленов в этом злодеянии.

— Ты мне расскажи.

— Марселленам поручили уничтожить гомункулярное оружие. Если бы они выполнили это поручение, мы бы сейчас здесь не разговаривали. Это заговор всей линии, или Грильз действовал независимо от других шаттерлингов?

— Кто такой Грильз?

— Моё терпение не бесконечно, — сказала Волчник. Её рука лежала на рычажке кабины стаза. — Я могу сдвинуть его влево до конца, то есть извлечь тебя. Хочешь, чтобы я это сделала?

— Как твоей душеньке угодно.

— Расскажи, какое отношение к засаде имеет нить Лихниса. Что за важная информация в ней была?

— Спроси Лихниса. Ой, мы и его убили?

— Ты член одной из линий? Ты Марселлен?

— Я <emphasis>похож</emphasis> на Марселлена, по-твоему?

— Если бы я держала пари, то поставила бы на то, что ты Шашечница. Я не видела сходства, пока ты не начал говорить. Для вас характерна эта высокомерная челюсть и наглый блеск глаз из серии «да пошёл ты». — Волчник внимательно высматривала малейшее движение, которое могло бы выдать его настоящие чувства. Как досадно было не иметь возможности читать его мысли напрямую, но никакой сканер не мог работать через пузырь стаза.

— Если считаешь, что я работал на дом Молей, обсуди это с ними.

Волчник глубокомысленно кивнула и сказала:
— Ты из них. Перевозчик звёзд.
Без предупреждения она повернула рычажок в первоначальное положение, заморозив шаттерлинга. Даже под действием синхронизатора мы не видели, как он двигается, так как между нашими скоростями была пропасть в тысячу раз.

— Если он Шашечница, я хочу выяснить это сейчас, — сказала Волчник. Лучи света, которые струились за её спиной через щели в стене, заметно изменили угол.

Откуда-то из зала раздался голос Аконита:
— В астротеке есть список всех Шашечниц. Я не обещаю, что мы его найдём, — они так же меняют свою внешность, как мы — но проверить не помешает.

— Займись этим, — сказала Волчник. — И не забудь пройтись по шаттерлингам, которых считают стёршимися.

Аконит поднёс руку к своему хронометру. Он вернул себя к нормальной скорости и превратился в размытое пятно, которое пронеслось к выходу из зала. Дверь открылась и закрылась, через неё на мгновение блеснуло небо и закат. Через несколько субъективных секунд дверь дёрнулась опять, и Аконит снова сидел в своём кресле, настраиваясь на нашу скорость.

— Я выяснил имя, — сказал он. — Шаттерлинг Шашечницы по имени Терний. Стёрся десять их циклов назад.

— В то же время, что Грильз, с точностью до одного цикла, — сказала Волчник. — Таким образом, их двое — шаттерлингов, которых считали мёртвыми, но которые всё-таки были живыми. Стоит присмотреться к двум оставшимся. Возможно, их истории похожи.

— У меня есть вопрос, который я хотел бы ему задать, — сказал я.

Взгляд Волчник упёрся в меня. Если когда-то она и была благодарна мне за спасение, от этого чувства не осталось даже следа.
— Какой, Лихнис?

— Я хочу знать, слышал ли он о доме Солнц.

— Такой линии нет, — сказала Волчник.

— Тем не менее, я хочу увидеть его реакцию.

— Зачем? Что он может сказать, как ты думаешь? Грильз ни разу не упоминал ничего подобного.

— Просто у меня есть подозрение, что какая-то сущность под названием дом Солнц может быть в этом замешана. О ней говорил Геспер, хотя его память была слишком повреждена, чтобы он мог пояснить, откуда он взял это название.

— Разве может быть линия, о которой никто не слышал? — задал вопрос Горчица. — Мы знаем, кто мы. Кто в Содружестве линий, кого исключили. В нашей истории нет места для скрытой линии.

— Возможно, линия возникла недавно, — сказал Валериан, — и не успела войти в астротеки.

— Можно спросить, — сказала Донник, наклонившись вперёд. — Я поддерживаю Лихниса. Всё указывает на связь с Бдительностью, и мы знаем, что Геспер тоже этим интересовался. Если бы у нас было время, мы бы послали кого-нибудь обратно в Бдительность разузнать подробнее. Но времени нет, так что нам придётся довольствоваться тем, что имеем на Невме.

Я глянул вниз на свой хронометр, на быстро вертящуюся стрелку. Мы были вместе с Волчник около четырёх минут субъективного времени. Объективно прошло около шести часов.

— Спроси его, — сказал я.

Волчник нахмурилась. Ей не нравилось, когда ей приказывают. Но она дёрнула рычажок на отметку в одну сотню.

— Развлекаетесь? — спросил пленный.

— Ты Терний, шаттерлинг линии Шашечницы, — сказала Волчник. — Тебя считали стёршимся. Ты пытался пролететь через дважды вырожденную двойную систему и неправильно рассчитал приливные силы. Во всяком случае, так говорят астротеки.

— Как тебе угодно.

— В этом нет сомнений. — Волчник обиженно посмотрела на меня. — Но расскажи мне о другом, Терний. Расскажи о доме Солнц.

— Такого не существует.

Но все увидели, что его ответ был слишком горячным, слишком поспешным.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/129612

Переводчики: beroal