Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 4_00_1

Однажды мальчик со своими роботами-телохранителями поднялся по трапу в корабль, и больше я его никогда не видела вживую. В то время я не знала, что так будет, я знала только то, что мы провели ещё один день в «Дворце», наполненный долгой игрой в империю. Но это не был последний раз, когда я видела графа Мордакса.

Мне было тридцать пять, если считать как обычно. По всем объективным параметрам я до сих пор была девочкой одиннадцати-двенадцати лет — развитой не по годам, с опытом и воспоминаниями взрослой женщины (даже если большая часть их относилась к жизни в одном доме), но всё-таки девочкой. Но через три с половиной декады мои опекуны постановили, что пришло время опять позволить мне развиваться нормально. Меня вызвали в кабинет мадам Клейнфельтер, и она попросила меня закатить рукав. Чуть ниже локтя под кожей у меня была небольшая опухоль. Мадам Клейнфельтер прикоснулась тупым стило к опухоли, и я ощутила покалывание. На этом всё и кончилось. Опухоль сошла, и медицинские устройства, которые задерживали моё развитие на определённом возрасте, больше не сидели внутри меня.

Я не стала чувствовать себя по-другому, конечно. Просто часы, которые стояли много лет, начали тикать.

— Почему именно сейчас? — спросила я.

— Когда ты родилась, — сказала мадам Клейнфельтер, — мы не собирались делать это с тобой. Продлить в разумных пределах, да… в наши дни в Золотом Часе это считается нормой. Для чего мчаться сломя голову через детство, если тебя ожидает пара сотен лет жизни? Однако, остановить развитие в препубертатном возрасте на тридцать пять лет… это необычно даже по современным стандартам. — Она положила стило и сложила толстые, морщинистые пальцы домиком, как она часто делала во время чтения лекций. — Это было сделано по требованию твоей матери, Абигайль, в те времена, когда её периоды ясного сознания были продолжительными. Специалисты убедили её, что смогут излечить её безумие в будущем. Правда, они предупредили, что это произойдёт не скоро, возможно, даже через десятки лет. Твоя мать решила остановить твоё развитие, чтобы она могла порадоваться твоему детству, когда придёт в себя. Конечно, она могла тебя заморозить… но ей больше нравился этот метод. Она хотела смотреть на тебя в моменты, когда к ней возвращался рассудок, видеть, как ты учишься и играешь. Она не хотела смотреть на куклу в резервуаре. — Её пальцы сжались. — Но твоей матери не становилось лучше. Если я иногда давала тебе основания думать, что вероятность излечение больше, чем есть на самом деле, я прошу прощения. Но я не принимала необдуманных решений. Я всегда в первую очередь думала о тебе, Абигайль.

— Значит, мою мать не вылечат.

— Они будут пытаться. Но психоз поглотил её полностью. Измерения по всем методикам, а их проводили лучшие врачи Золотого Часа, показали постепенное ухудшение её состояния. Промежутки между периодами просветления становились всё больше. Может статься, что они найдут средство лечения завтра, но мы больше не имеем права рассчитывать на это. Что подводит меня к трудному вопросу семейного бизнеса. Теперь, когда вероятность того, что способности твоей матери восстановятся, очень мала, мы должны с тяжестью на сердце устремить взгляд в будущее.

— То есть на меня, — проговорила я. Голова кружилась, как будто я резко встала.

— Нелёгким путём тебе придётся идти, Абигайль. Ты скоро вырастешь. Ты скоро станешь женщиной. И когда придёт время, ты займёшь место, которое когда-то принадлежало твоей матери. Ты поведёшь семью, как это когда-то делала она. Всё, что она сделала, всё, что она построила, всё то знание и мастерство, которое она собрала, окажется в твоих руках. Оно будет как прекрасный драгоценный орнамент из тонкого цветного стекла и редких самоцветов. В твоих руках оно будет под защитой. Никогда, ни при каких обстоятельствах не роняй его.

Когда мы закончили, я пошла в игровую комнату и вошла в комнату внутри неё, где помещался зелёный куб «Дворца». Хотя ингибитор развития уже убрали, вряд ли за это время во мне произошла какая-то заметная перемена. Тем не менее, я чувствовала, что и зелёный куб, и сказочный мир в нём принадлежат моему детству. Дело было не в том, что игра внезапно перестала меня манить. Нет, я всё ещё чувствовала её обаяние. Но сейчас ступить внутрь куба было некрасивым, неподобающим, даже гнусным поступком.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/148854

Переводчики: beroal