Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 4_19_1

Волчник допрашивала весь остаток дня. Портулак оставила меня одного на допросе, а сама докладывала имирскому учёному о нашем пребывании в центре Духа.

Хотя на Волчник не наложили официального взыскания, у меня было впечатление, что она получила хороший нагоняй за то, что сотворила с Тернием, шаттерлингом из дома Молей. Возможно, она и не хотела его убить, но она точно знала, что у него было мало шансов пережить выход. Возможно, Волчник убедила себя, что на этом вмешательство линии кончится, но я подозревал, что Аконит и компания так не думают. Сегодня они играли более влиятельную роль. Вела допрос по-прежнему Волчник, но Аконит, Люцерна, Донник и Валериан сидели в персональном ряду, который находился между сиденьями в зале и постаментом. Они говорили немного, но Волчник уделяла им внимания чуть ли не больше, чем пленникам. Они пристально наблюдали за каждым её шагом, и каждый раз она оглядывалась на эту четвёрку за молчаливым одобрением. В то же время было что-то вызывающее, даже самоуверенное в её поведении. Да, ей дали по рукам, запретили крайние меры, но не отстранили от допроса, ибо это означало бы признать, что Буквица и компания допустили ошибку, поручив это задание Волчник, а <emphasis>это</emphasis> исключено. Похоже, Волчник не испугалась и даже осмелела.

Камеры — три занятых и одна пустая — были расположены полукругом, чтобы из каждой можно было видеть остальные. Волчник ускорила всех пленников до ста, и мы все приняли синхронизатор для достижения эквивалентной скорости. Допрос длительностью двадцать часов занял бы семь с половиной минут субъективного времени — едва хватит для обмена формулами вежливости в обычной беседе. Но это не было обычной беседой. Волчник пылала праведным гневом, бомбардировала пленников вопросами чуть ли не быстрее, чем они успевали отвечать. Потом она подошла к барьеру, ускорила себя до нормального времени и посовещалась с четвёркой. День ещё не закончился.

И в конце результаты её были более чем скромными. Поиск по портрету сообщил, что два неизвестных пленника могут быть пропавшими шаттерлингами линий Лесного Таракана и Бархатницы. Это предположение вызвало немалую неловкость, так как мы приютили гостей из этих двух линий. Однако, Волчник не удалось заставить их раскрыть свои личности. Не рассказали они и о доме Солнц, который оставался настолько же загадочным, как тогда, когда Геспер впервые упомянул о нём. Только Грильз выдал свою осведомлённость, хотя и это, возможно, было моей фантазией.

— Полагаю, сейчас мы знаем друг друга довольно близко, — сказала Волчник Грильзу.

Я вспомнил, что Донник упоминала о том, что Волчник рьяно выбивала правду ещё тогда, когда выжившие шаттерлинги прятались среди руин системы слёта.

— Решай уже, что со мной делать, — сказал Грильз. — Или туда, или обратно. — Его голос был грубым и скрипучим, как будто его голосовые связки высохли на солнце.

— Теперь вас трое. Терний мёртв.

— Кто такой Терний?

— Шаттерлинг из линии Шашечницы, твой сообщник. Другие два — Лесной Таракан и Бархатница. Всех вас считали жертвами истирания линий.

— Похоже, ты уже всё знаешь, Волчник.

— Скоро узна́ю. — Она откинулась назад и выгнула спину, как кошка. — Я спрашивала Терния о доме Солнц. Теперь спрашиваю тебя.

— Я не знаю, что это такое.

— Очевидно, это линия. Если рассуждать логически, дом Солнц состоит из шаттерлингов, которые раньше принадлежали другим линиям. Возможно, им иногда нужно пополнять свои ряды, я не знаю. Возможно, она просочилась в другие линии, заменив настоящих шаттерлингов их точными копиями. Если так, то настоящий Грильз, возможно, умер миллионы лет назад. Если бы ты заменил его в течение цикла, явился на слёт с его телом, лицом, его генами и памятью, мы бы не заметили подмены. Почему ты это сделал? В чём наша вина?

— В том, что вы существовали. Этого достаточно.

— Когда мы ещё были в системе слёта, ты сказал о Лихнисе. Ты над нами издевался, думая, что мы никогда не увидим ни Лихниса, ни его астротеки. И в этом <emphasis>ты</emphasis> ошибся, Грильз. Лихнис выжил, видишь ли. Выкарабкался. И это значит, что нам, скорее всего, удастся выяснить мотив вашего преступления.

— Можно подумать, я вам мешаю.

— Смотри, Грильз. Я собираюсь показать тебе серьёзность моих намерений. — Волчник подошла ко второй кабине и положила ладонь на ручку. Пленник — тот, которого мы считали Лесным Тараканом — начал корчиться от испуга, понимая, что Волчник собирается делать. Он начал говорить, но Волчник, должно быть, отключила микрофон в кабине.

— Слишком поздно, — сказала она. — Я давала тебе возможность говорить. Сейчас ты намного полезнее тем, что покажешь Грильзу, что я не шучу.

Я почувствовал комок в горле, необходимость что-то сказать. Волчник посмотрела на Аконита и других, но никто не сказал ни слова. Волчник сжала челюсти, кивнула и перевела ручку в крайнее левое положение.

Пузырь стаза лопнул, издав глуховатый кашель, такой же, как тот, который возвещал кончину Терния, но разрушение в этот раз пошло по-другому. Когда генераторы барьера перестали держать скорлупу в форме человека, на пол посыпалась только пыль, собравшись в изящную серую пирамидку у ног Волчник. Она присела, набрала горсть пыли в руки и дала ей просыпаться сквозь пальцы тёмными струями.

Потом она встала ногами в кучу пыли.

— Ты всё понял, Грильз? — спросила она, перейдя к другой кабине, где был заперт шаттерлинг, которого считали Бархатницей. — Может быть, с тобой произойдёт то же самое через несколько минут. Я собираюсь так поступить. Нет, не просто собираюсь — жажду.

— Мы приняли меры, чтобы наша атака была безболезненной, как хирургическая операция, — сказал Грильз. — Мы не чувствовали ненависти или желания причинить вам страдания. Мы собирались сделать это быстро. Мы не чудовища.

— Так ты считаешь <emphasis>меня</emphasis> чудовищем?

— Посмотри на себя в зеркало.

— Скажи, почему вы на нас напали.

— С чего ты взяла, что мы знаем?

— Ты сослался на Лихниса, когда думал, что это не опасно для тебя.

— Мне сказали, что операция имеет какое-то отношение к пряди Лихниса. Это всё, что нам положено знать. Этого и так слишком много.

— Кто тебе сказал?

Я увидел, что в его глазах появился страх. Был ли это первый раз, когда Грильз намекнул, что работает на кого-то другого, на высшую силу? Если да, то он проговорился в совершенно неудачный для себя момент. Волчник не позволила бы сменить тему.

— Знаешь что, Волчник? И все вы? — Он смотрел на нас из кабины. — Я знаю, что где-то там есть зрители, я их чувствую. Я всё равно думаю, что мы можем победить. Есть способ уничтожить то, что от вас осталось. Будет забавно смотреть на то, как вы раздираете друг друга, как стая бешеных волков, пытаясь отыскать предателя. Может быть, даже не одного?

— Среди нас нет предателей, — сказала Волчник с бездумной уверенностью.

— Ты думаешь, что знала бы, если бы он был? — Грильз осклабился, как сумасшедший или как человек, которому нечего терять. — Один есть. Можешь мне поверить. Он или она это, я не скажу. Но он вполне может сидеть среди вас прямо в этом помещении. Он или она достоверно знает, что произошло и почему. Я бы даже поспорил, что они уже придумывают способ добить оставшихся до нуля независимо от того, что я расскажу.

— Дай мне имя, — сказала Волчник.

— Когда рак свистнет. Попробуй угадать. Продолжай допрашивать.

Она прикоснулась к ручке на пульте кабины Бархатницы.
— Имя.

— Что, если бы я сказал, что ты предала? Ты бы позволила себя допрашивать?

— Не надо, — сказал Бархатница.

Волчник взглянула на него устало и недоверчиво.
— Потому что ты мне всё расскажешь?

— Я знаю только то, что мы были должны вас убить.

— Кто снабдил вас гомункулярным оружием?

— Секретный склад, известный Марселленам. Большая часть пушек была демонтирована после окончания гомункулярных войн, но несколько штук сохранили на всякий случай.

Она повернулась к Грильзу.
— Это правда?

— Склад существовал. Но другие члены линии о нём не знали. Они не виновны.

— Это решит Содружество. — Волчник вернулась к Бархатнице. — Обо всём, что ты мне сообщил, я уже догадалась сама. Если ты не скрываешь ещё какую-нибудь информацию, ты полезен для данного расследования только как экспонат, чтобы продемонстрировать мою решимость.

— Нет, — сказал Бархатница.

Волчник начала двигать ручку влево, на этот раз медленно. Для нас пленник двигался всё быстрее и быстрее, как будто его била дрожь.

Внутри меня что-то взорвалось.

— Стой! — успел крикнуть я до того, как она сдвинула ручку до конца. — Нельзя же так.

Волчник взглянула на меня с ледяным презрением.
— У тебя есть предложение, Лихнис? Ты молчал до сих пор для большего эффекта?

— Ускорь себя, — сказал я, понимая, что время уходит. — Это можно обсудить в реальном времени.

— Мне и так удобно обсуждать.

Аконит встал, повернулся ко мне и примирительно поднял руки.
— Старик, оставь это нам. Мы держим всё под контролем.

— Ничего подобного. Волчник сжигает пленников, как уголь. Осталось только двое. Нельзя терять ещё одного.

— Чтобы рассказать правду, достаточно одного, — сказала Волчник и начала тянуть ручку дальше.

Я ускорил себя. Я сидел в комнате, наполненной восковыми фигурами, идеально похожими на людей. Я бросился через зал, прошёл через экран, обдавший меня электрическим покалыванием, на постамент. Волчник всё ещё смотрела на мой стул, но её лицо начало меняться — я как будто смотрел на очень ленивый оползень. Её голова начала поворачиваться, следуя линии, которую я прочертил в её системе отсчёта. Я разогнул её пальцы, державшие ручку, и сдвинул её к более высокому уровню стаза. Позади меня зашумели другие шаттерлинги, выходя из синхронизатора. Правая рука Волчник начала медленно двигаться к её собственному хронометру.

Аконит оттащил меня. На его лице было недоумение и разочарование.
— Зря ты так, старик. Мы обязаны тебе всем, но должны же быть какие-то границы.

Он прижал меня к стенке кабины с Бархатницей. Я мог бы вырваться, но Валериан держал меня за другую руку уважительно, но твёрдо.

— Она взбесилась, — сказал я.

Волчник очнулась.
— Отвали от меня, — сказал она мне.

— Ты дала волю своей ненависти.

— Они ненавидят нас. Почему мы не можем отплатить им той же монетой?

— Потому что мы Горечавки. Потому что это не достойно нашей хорошей репутации, которую мы берегли на протяжении шести миллионов лет.

— В твоём мире, а не в моём. — Она кивнула Акониту и Валериану. — Он хотел как лучше, но он не имеет права препятствовать процедуре. Уведите его из зала. Буквица может решить позже, как поступить с ним.

Буквица, который сидел молча до этого времени, встал и сказал:
— Извини, Лихнис, но подобное поведение просто не допустимо. Покинь зал, или мы тебя выведем. Мне бы не хотелось это делать, но если ты продолжишь требовать внимания к себе таким образом… — Он сделал рукой безнадёжный жест, означающий, что я не оставляю ему выбора.

— Может быть, в словах Бархатницы есть смысл, — ответил я. — Если здесь есть предатель, самый лучший вариант для него — смерть пленников. Тогда ему не надо бояться, что один из пленников раскроет его имя.

— Уйди, — настаивал Буквица, — пока ты не сказал что-то, о чём пожалеешь впоследствии. Я был о тебе лучшего мнения, Лихнис. Я думал, у тебя хватит воспитания смириться с наказанием, которое назначено Портулак, и не делать из этого повод для ссоры. Очевидно, я ошибался.

— Мы подверглись страшному нападению, — сказал я, — варварскому, без предупреждения. Мы имеем право искать справедливости, имеем право преследовать тех, кто причинил нам зло. Но это не значит, что следует переступать через любой моральный принцип, которому мы следовали раньше.

— Сейчас всё по-другому. И виноваты в этом они, а не мы.

В этот момент дверь в зал для допроса распахнулась настежь, показав кусочек розового имирского заката. С удивлением я заметил, что мы просидели внутри весь день. За дверью стоял шаттерлинг по имени Репейник, один из тех, которые были на патрулировании, с одним из аборигенов в маске и с крыльями.

— Мы заняты, — сказал Буквица.

— Подождёт, — ответил Репейник. — Имиряне нашли меня, как только я сошёл со своего корабля. — Он ступил в комнату, сопровождаемый имирянином, и закрыл дверь. — Я насчёт Минуарции.

— Что с ней?

— Она скончалась. — Репейник запнулся. Он с трудом выдавливал слова: — Видимо, она упала с балкона. Её нашли на наклонной поверхности колонны Благосклонности, ниже самого нижнего уровня Имира.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/148860

Переводчики: beroal