Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 4_19_2

Флайер парил над ближайшей посадочной палубой, махая крыльями. Вечерело. Буквица первым вошёл во флайер, за ним последовали Репейник, Аконит и Донник. Затем сели Ситовник и Горчица, за ними Люцерна и я. Не успел я оторвать ногу от палубы, как флайер стартовал. Пугающая пустота открылась подо мной, когда я уселся в плюшевое кресло. Я вздрогнул, представив, что чувствовала Минуарция, когда падала, осознавая, что никакая сила во вселенной не остановит её падение. Мне случалось стоять на краю обрыва высотой в десять километров без поддержки каких-либо защитных устройств, и я понимал, что достаточно неловкого движения, чтобы свалиться. Но до встречи с Духом я никогда не падал, меня никогда не толкали. Даже в тот раз меня быстро подхватили и спасли, а Минуарцию нет. Знание, что твоя смерть не только неизбежна, но и математически доказана, навевает особенный ужас. Я надеялся и молился, чтобы оказалось, что Минуарция была мёртвой или без сознания до падения, но меня грызло подозрение, что наверняка мы этого не узнаем.

— Если бы она упала с другой башни или с моста, то могла бы пролететь между выступами, — сказал Горчица. — Она могла бы выжить, если бы упала на песок, не так ли?

Лимакс, имирянин, оглянулся.
— Боюсь, нет. Если бы удар не убил её немедленно, то она бы, вероятно, вызвала лавину и задохнулась под песком, и если бы она не закопалась в него немедленно, то её кости были бы раздроблены. Это был бы неприятный способ смерти, уверяю вас.

— Можно подумать, этот приятен.

Лимакс ответил с траурным лицом:
— Нет, шаттерлинг. Вы правы. Я хочу сказать, что могло быть хуже.

Я вдруг осознал, в каком скверном положении оказались имиряне. Истирание линии забрало ещё одного из нас. Это плохо, если нас тысяча, но неизмеримо хуже, когда от нас осталась одна двадцатая от прежнего количества. Но на самом деле этот процесс начался с засады. Какими бы ни оказались обстоятельства падения Минуарции, её смерть была лишь эпизодом этого длинного, смертоносного сценария. С другой стороны, для имирян мы были гостями, путешественниками, которые сдались на их милость. Они разрешили нам жить в своём городе, совершенно свободно передвигаться между Имиром и другими поселениями в обмен на то, что мы будем подчиняться их законам. Мы с Портулак могли найти Духа Воздуха и без разрешения магистрата, и без неохотного содействия господина Джинкса, но мы показали имирянам, что подчинимся, если они откажут, что мы не будем добывать силой то, что хотим. Мы оставили свои корабли с роботами-помощниками и оружием в космосе и взяли на планету только устройства для минимального комфорта. Если бы здесь был слёт, то вся структура, весь город был бы превращён в машину, оберегающую нас от несчастных случаев. В таком случае разбиться насмерть было бы невозможно. Да что там, чтобы поцарапать локоть, пришлось бы постараться.

Самый низкий населённый уровень башни находился на сто метров выше. Он был прикреплён к колонне Благосклонности подпорками без окон, изъедеными погодой, как крепостные стены замка. Тело Минуарции лежало примерно на пятьдесят метров ниже подпорок, остановившись на полочке, которую образовали узоры на эбеновой поверхности колонны. Или её тело отскочило после первого удара, или что-то отклонило её во время падения.

Имирский флайер остановился на десять метров ниже места, где лежала Минуарция. Мы осторожно вышли, сутулясь из-за облаков пыли, которые гнал ветер, и тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Мы были на безопасном расстоянии от обрыва, но я не был уверен, что отделаюсь испугом, если поскользнусь на покатой, мраморно-гладкой поверхности. Как отряд муравьёв, восходящий на ствол поваленного дерева, ползли мы к разбитому телу нашей сестры.

Состояние Минуарции было хуже, чем я предполагал, хотя Репейник предупредил меня, что приятного мало. Падение раздробило тело, вывернуло конечности. Одну ногу заломило вдоль тела, под позвоночник, другую выгнуло под неестественным углом. Руки были сломаны в нескольких местах, через дыры в одежде была видна искромсанная, окровавленная кожа, из локтя и бедра торчали кости — я понял, что её тело отскочило от стены здания или поверхности колонны. От головы мало что осталось. Лицо превратилось в красную массу, слишком абстрактную, чтобы вызвать отвращение, не говоря о том, чтобы узнать. Однако, пряди волос, которые ветер ещё не успел прилепить к кровавому месиву, определённо принадлежали ей. Не в силах противиться побуждению, я протянул руку и погладил её локон, белый и чистый, как лунный свет. То, что это Минуарция, а не другой человек с похожими волосами, можно было подтвердить по множеству колец на руке. Рука уцелела и как бы тянулась к кому-то, словно она просила, чтобы её утешили.

— Минуарция, — сказал я, ощущая, как осознание реальности накатывает на меня. Внутри меня открылась чёрная дыра, через которую дохнуло смертью вселенной.

Ситовник, стоявший рядом со мной, положил руку мне на плечо.
— Кто бы это ни был, — сказал он тихо, чтобы его слышал только я, — мы его найдём. Мы не подведём Минуарцию — мы отомстим за неё.

Горчица выдавил машинный гель себе на руку, покрыв её чёрными линиями. Он стал на колени, наморщив лицо от ветра и сосредоточенности, и раскрыл ладонь над комком, который когда-то был головой Минуарции.
— Я ничего не чувствую, — сообщил он через несколько секунд. — Конечно, надежды мало, но, если бы я не проверил…

— Ты правильно сделал, — сказала Люцерна.

Заговорил Буквица:
— Следует изучить грубую структуру её мозга: знания, которые она не записала в астротеку, мысли в момент смерти. Возможно, что-то обнаружится.

— Я бы на это не рассчитывал, — сказал я.
Извлечь информацию из мозга затруднительно, даже если человек умер только что, а тем более если он разбился вдребезги несколько часов назад. Внезапно до меня дошло, насколько мы жалкие и слабые на самом деле. Мы можем двигать миры, окружать звёзды кольцами, носиться сквозь пространство и время. Минуарции это не поможет. Несколько часов назад в её черепе жила человеческая душа, а сейчас никакая сила во вселенной не может её воскресить. Мы были похожи на обезьян, которые сидят возле потухшего костра и недоумевают, куда ушли тепло и свет.

— Не стоит делать преждевременные выводы, — сказал Буквица. — Она могла упасть по неосторожности, а не из-за того, что её толкнули.
Я стоял позади, и локоны Минуарции висели на моих пальцах.

— Ты серьёзно в это веришь? — спросил Аконит.

— Поверить в это не труднее, чем в то, что её убил один из нас.

— Так разберись, — сказал я. — Мы подозревали, что замешан один из Горечавок, начиная с засады. Вот тебе ещё одно подтверждение.

— Она была одной из нас. Можешь ты убить меня, зная, что делаешь, зная, кто я такой, что я видел и совершил, сколько я жил? — Буквица посмотрел на меня так, чтобы утвердительный ответ стал невозможным. — Мы пережили самые важные вехи истории. Несколько тысяч лет задокументированной истории до нашего появления были банальным прологом. Настоящая история началась тогда, когда родилась Абигайль.

— Мы, как книжные черви, прогрызли ход в книге истории, — сказал я, вспомнив, как описал меня куратор Бдительности. — Это не то же самое.

— Но мы знаем, кто мы, насколько ценны наши жизни. Я не смог бы убить тебя, Лихнис. Допустим, я не одобряю твоих дел и то, как ты попираешь традиции линии, но, тем не менее, я не могу тронуть и волос на твоей голове. Это как уничтожить памятник, отравить хрупкую экологическую систему… акт вандализма, а не просто убийство. Я не сомневаюсь, что ты так же относишься ко мне.

— Конечно, — зло сказал я, — потому что я не этот убийца. И ты тоже нет, если ты правда это чувствуешь. Но, очевидно, кто-то не чувствует. Он считал Минуарцию препятствием, которое ему устранить так же легко, как нам выбросить мусор.

— Значит, это не наши люди. Как бы они ни были похожи на нас внешне, в глубине души они не являются Горечавками.

— Хотел бы я верить в это.

Буквица оглянулся. Я проследил за его взглядом и увидел, как флайер Горечавки — та же модель с открытым верхом, которая возила Портулак и меня к Духу — снижается к нам.
— Надо забрать её обратно на орбиту, — сказал Буквица. — Я могу просканировать её на борту «Голубянки прекрасной».

— Она умерла, — сказал я.

— Мы должны <emphasis>попытаться</emphasis>, — он сказал так яростно, что мне показалось, что он на грани нервного срыва. Я вспомнил, как он обрадовался, когда я перечислил ему, каких шаттерлингов мы спасли. Я переживал из-за смерти Минуарции, но точно так же должны были переживать все наши, включая Буквицу. Количество Горечавок уменьшилась до пятидесяти одного живого шаттерлинга, и кто-то из них, вероятно, планирует уничтожить остальных.

Флайер сел. Я рассматривал Минуарцию, прищурив глаза, и вспоминал её за завтраком. Казалось, что с тех пор прошла вечность, жизнь тогда была проще, а мир ярким и красочным.

Ветер усилился, и пыль жгла мне щёки.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/148861

Переводчики: beroal