Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 6_28_1

Геспер ходил туда-сюда по мостику баржи, пока я рылась в своей памяти. Это нервное кружение совсем не напоминало того робота, которого я знала. Больше всего я хотела поговорить о предыдущей машинной цивилизации, узнать всё, что он знал о ней, и нашу роль в её падении. Мне также хотелось поговорить с Лихнисом — в моей душе, где раньше стояла кромешная тьма, зажёгся крохотный, тёплый огонёк — но то, что открыл мне Геспер, почти вытеснило из моего сознания всё прочее.

— Откуда вы (Геспер или Вальмик, не важно) узнали о вымершей цивилизации? Если бы машинный народ о ней знал, он бы рассказал нам сотни тысяч лет назад.

— Машинный народ не знал о своих предшественниках. Когда они появились на галактической сцене, то приняли за истину историческую летопись, которую им передали дипломаты-люди. Это не значит, что они верили в её непогрешимость. Они понимали, что там могут быть ошибки и искажения. Но у них не было оснований искать там настолько масштабные, систематические искажения. Всю жизнь наш народ верил, что мы представляем первый в истории настоящий машинный разум. Вскоре все узнают, что это ложь.

— Всё-таки вы не объяснили, откуда вы это узнали.

— Потому что я встречался с роботами во времена моей молодости.

— До этого я говорила с Геспером, а сейчас говорю с Вальмиком. Правильно?

— Мы оба внутри, два лица под одной маской. Извините, если я вас запутал, но для меня вполне естественно переключаться с одной линии моей жизни на другую. Я слияние двух рек. — Геспер замедлил шаг. — Более пяти миллионов лет назад, после Золотого Часа, но до того, как я прибыл на Невму, меня нашли разумные машины. Такого, как я, они раньше не встречали — огромного, медлительного, диковинного. Для меня они тоже были диковиной. Я сразу догадался, откуда они происходят: человеческая техника, в которую вселился быстрый, острый интеллект. Я и раньше видел умные машины, но в них не было гибкости и хитрости настоящего разума. Я сразу понял, что эти машины на голову выше остальных. Смесь хаоса и сложности дала мозгу мощь сознания и свободной воли.

— Что с ними случилось?

— Они сказали мне, что хотят вступить в контакт с человеческой метацивилизацией. Поскольку я когда-то был человеком, они надеялись, что я стану посредником и буду налаживать дипломатию. Я призвал к осторожности. К тому времени я уже видел, как зарождались и распадались десятки империй, как они цвели и увядали, подобно лилиям в пруду, одна за другой, бесконечная смена лета и зимы. Правление многих империй было великодушным и толерантным, других — враждебным по отношению к любым внешним силам. Это не влияло на срок их существования. Добрые империи слабели и приходили в упадок так же быстро, как жестокие. Однако, существовала стабильная жизнь над планетами.

— Линии, — сказала я с благоговейным страхом.

— Конечно, было разумно установить дипломатические отношения с ними, а не с враждующими, ненадёжными фракциями текучки. После того, как они наладили бы гармоничные отношения с Содружеством линий, которое тогда уже сформировалось, линии могли бы стать посредниками между роботами и достаточно толерантными и стабильными цивилизациями. Так, шаг за шагом, они собирались познакомить человечество с его новым соседом. В новом альянсе процветали бы обе стороны. Роботы, которые не участвовали в человеческой политике, могли бы оказать успокаивающее действие на текучку, открыть новую эру спокойствия в галактической истории. С другой стороны, роботы могли почерпнуть многое через контакт с человеческими культурами — искусства и науки миллионов миров, накопленные за миллионы лет существования человечества. Больше всего их восхищали искусство и наука. Они горели любопытством, но какое-то свойство их разума мешало настоящему творчеству. На тот момент их единственным творческим актом было их рождение. Хотя они были разумными, они могли только задавать вопросы. Они не могли выполнять интуитивные прыжки, с помощью которых можно находить ответы.

— Тогда их нельзя считать братьями машинного народа.

— Да. Те машины, которые появились позже, через миллионы лет, имели то, чего не хватало первой волне. Однако, может быть, первой цивилизации просто не дали время самостоятельно изобрести творчество. В конце концов, выполнив достаточное количество умственных перестановок, она могла найти недостающий ингредиент.

— Но им не дали такой возможности.

— Сначала роботов принимали с радушием. Они были новым, интригующим явлением, неожиданным поворотом на дороге истории. Человечество смирилось с тем, что будет единственным видом живых существ в галактике. Это было благословением и проклятием. Человечество имело неограниченное пространство для жизни, неограниченное количество материалов для строительства, но было вынуждено жить в мёртвой тишине. Да, человечество разделилось на миллион подвидов, некоторые из которых изменились до неузнаваемости. Но под чешуёй, мехом и металлической бронёй они оставались по сути людьми, и крики обезьяньей стаи, даже огромной, не могли заглушить тишины вокруг. Теперь же появились другие. Не спорю, роботы появились как результат человеческой деятельности, но в остальных смыслах их можно считать пришельцами. Их мозг работает по радикально иному принципу. Несмотря на их непохожесть, вначале к роботам не относились враждебно. Роботов было мало, и они жили компактно, на безопасном расстоянии от старых цивилизаций. Было видно, что они не вынашивают захватнических планов. Человечество, которое росло в одиночестве, подобно ребёнку в старом ветхом доме, как будто нашло нового товарища для игр. Примерно так и выглядели отношения между людьми и роботами некоторое время. Но потом испортились.

В моей голове пробудились древние образы, как покрытые пылью колокола. Я вспоминала дом с бесчисленным количеством комнат и товарища, который прилетал ко мне.

— Что произошло дальше?

— То, что обычно происходит в таких ситуациях. Чувство, которое родилось как малозаметное, подсознательное беспокойство, что есть что-то странное, подозрительное в этих машинах, начало превращаться в полнокровную паранойю. Конечно, она овладела не всеми людьми — некоторые никогда не сомневались в искренности роботов относительно их намерений. Но их голоса не имели веса. Те, которые стояли у руля Содружества линий и выражали его волю, стали обсуждать, как совладать с машинами.

— Геноцид.

— Им была нужна не власть и не контроль, а возможность контроля. Они хотели сделать невозможной любую опасность, которую эти машины могут представлять в будущем. В большом секрете был разработан план. Они схватили и вскрыли несколько машинных послов. Их смерти объяснили несчастным случаем, в нём также погибли люди. Чтобы обработать данные, Содружеству понадобилось несколько столетий. Им нужно было разобраться, как работал машинный мозг. К их позору, им это не удалось. Несмотря на это, от исследований был определённый толк. Люди нашли дефект в машинном мозге, который сохранился после множества эволюционных изменений. Немного изобретательности и времени, и на этом дефекте можно было сыграть. Содружество разработало программу по внедрению в мозг каждого представителя машинной цивилизации определённой структуры данных, нейронной бомбы. Предполагалось, что она будет передаваться от машины к машине, при этом машины не будут знать, что разносят инфекцию. Со временем она распространится по всей цивилизации. И самое прекрасное, что роботы смогут жить, как жили раньше. Инфекция не будет причинять неудобств. Им можно будет общаться с людьми, если от этого будет польза. Возможно, даже не потребуется использовать против роботов оружие — именно на это рассчитывало осторожное и предусмотрительное Содружество. В день, когда машины станут угрозой для свободного расселения или доминирующего положения человечества, будет активирована нейронная бомба. Для этого понадобится одна невинно выглядящая передача данных в сердце их цивилизации. Как только роботы начнут обрабатывать и обмениваться этими данными, их нейронные бомбы начнут отсчёт. Бомба не должна была срабатывать мгновенно, потому что, если роботы заметят, что их собратья умирают после получения данных, они смогут организовать карантин, а также локализовать источник чумы. Эта задержка не беспокоила Содружество: линии привыкли строить долговременные планы со своего рождения.

Я осознала, что воспринимаю этот рассказ с тупым фатализмом, потому что уже утратила способность удивляться или возмущаться.

— Так что произошло? Роботы напали на нас?

Геспер тихо засмеялся.
— Нет. Роботы не собирались воевать. Честно говоря, органическая жизнь была более опасной для них, чем они для органической жизни. Из этого не следует, что мир и дружба могли длиться до конца времён, — рано или поздно возникла бы напряжённость. Но роботы и пальцем не тронули человеческую метацивилизацию.

— Так что произошло?

— Что-то пошло неправильно. Или роботы изменились, или люди неправильно поняли устройство их мозга… Как бы там ни было, бомба сработала без внешнего сигнала. Роботы начали массово умирать. Причём они не понимали, что происходит. Они даже просили Содружество помочь им! Тогда Содружество поняло, к чему привёл их хитрый план. Конечно, оно было в ужасе от того, что натворило, но не признало свою вину. Пока роботы умирали, линии стояли в стороне. Они знали достаточно, чтобы разработать противоядие, которое бы передавалось от робота к роботу и нейтрализовывало заложенную бомбу до того, как та взорвётся. Однако, если бы они так сделали, то выдали бы своё участие в разработке бомбы. Вместо этого они распространили слух, что роботы подцепили инфекцию от артефакта приоров.

— Откуда вы всё это знаете, Геспер?

— Потому что я общался с машинами до самого конца. Даже после того, как они начали подозревать, кто виноват, они сохраняли со мной контакт. Мои связи с человечеством с каждым столетием становились слабее. Они чувствовали, что со мной это можно обсуждать.

Я была ошарашена.
— Так вы знали. Всё это время вы знали.

— Я знал, потому что видел своими глазами, Портулак. Я видел много чего. Вы думаете, что прожили шесть миллионов лет, но вы даже приблизительно не представляете, как это. Груз моих воспоминаний подобен океану жидкого водорода, который сжал себя до металлической фазы. Каждый новый факт, который я решаю запомнить, каждое событие жизни только увеличивает груз. Я помнил о судьбе первомашин в самых глубоких, тёмных, плотных слоях своей личности. С тем же успехом эти воспоминания можно было замуровать в толщу скалы. Даже когда я вытаскивал их на свет один или два раза, я не был уверен, что они описывают действительные события. Чтобы подтвердить их, нужен был Геспер. Он был представителем вида, который я видел впервые. Его голова была наполнена вторичными данными Бдительности, собранными из ваших астротек. Тогда я вспомнил, что когда-то существовали машины, похожие на него, и что с ними случилось. — Он раскрыл свои ладони. — И вот я рассказываю это вам.

— Они все вымерли?

— Один за одним, за тысячи лет умерли все. На некоторое время Содружество примирилось со своим поступком. Линии оправдывали себя тем, что не хотели убивать роботов, а хотели убить их при обстоятельствах, когда это будет оправдано. Они не хотели уничтожать их, поэтому их нельзя обвинить в предумышленном геноциде. Тонкое различие, но они цепко за него держались. Но успокоить свою совесть было недостаточно. Нужно было стереть этот факт из истории Содружества. Никто из вас его не помнит, потому что вы решили его забыть и исправили и свои записи, и свою память соответствующим образом.

— Нет, у нас бы не получилось. Это слишком большое, трудное дело. Другие цивилизации… — я начала выдвигать возражения, но не потому, что не верила Гесперу, а потому, что хотела услышать объяснения.

— В этом массовом убийстве было замешано больше одной линии. Содружество взяло на себя руководство операцией. Во время последующих слётов вы использовали Тысячу ночей, чтобы удалить и изменить соответствующие воспоминания. Это делалось с вашего ведома и согласия, а не принудительно какими-то тайными агентами. Одновременно вы исправили общую летопись Содружества и убедили все линии принять эту новую версию истории. Линии, которые отказались подчиниться, были изгнаны. Не имея доступа к системам поддержки жизнедеятельности и обмена информацией, они в конце концов угасли.

— Но ведь не достаточно договориться с линиями. Если машины посещали человеческое пространство, то о них знали другие цивилизации.

— Да, знали. О них позаботилась текучка. Иногда ей помогала рука какой-нибудь линии.

— Я чего-то не уловила.

— Линии гордятся своими добрыми, благородными делами, то есть защитой слабых цивилизаций. Они имеют на это право. Но отряды, связанные с линиями, также уничтожали и подавляли зарождающиеся местные цивилизации. Неужели вы всерьёз думали, что за шесть миллионов лет такого никогда не случалось?

Я почувствовала боль в животе, пустоту, как будто мои внутренности вырезали.
— Этого вы не могли знать. Одно дело — встретиться с древней цивилизацией и Геспером…

Он сделал движение, чтобы повернуться ко мне спиной, демонстрируя отвращение к моему малодушию, но остановился.

— Портулак, вы сомневаетесь, что мой рассказ связан с засадой, в которую вы попали? Через пять миллионов лет ваше преступление стало выходить наружу. Началось это из-за Бдительности — если бы они не нашли те странные реликты, ничего бы не было. Но вы — линия Горечавки — как сороки, жаждущие новизны и престижа — вы просто обязаны были первыми растрезвонить о находке Бдительности. Если бы ваши шаттерлинги вернулись на следующий слёт с неопровержимыми доказательствами, что существовала предыдущая машинная цивилизация, в конце концов открылась бы вся картина. Неужели вы думаете, что машинный народ сможет простить прошлые обиды, вежливо улыбнуться вашей ошибке? Они, разумеется, будут считать ту культуру своими братьями и будут задаваться вопросом, а не способны ли вы провернуть ту же операцию с ними, если вам дать шанс. Это дискредитирует Содружество, но это будет лишь началом. Скорее всего, начнётся человеко-машинная война. Поэтому надо сдержать распространение этой информации. Если для этого требуется уничтожить линию Горечавки, перебить в засаде около тысячи бессмертных душ, то для них это — вполне разумная цена. Они бы думали так же, если бы речь шла о миллионе или миллиарде. Хранители этого секрета не будут колебаться перед убийством, Портулак. Они не будут колебаться перед геноцидом или уничтожением другой цивилизации.

— Источник — Бдительность. Почему они не разобрались с Бдительностью, пока всё это не расползлось?

Казалось, его позабавила наивность моего вопроса.
— Легко сказать. Бдительность не возможно разрушить, Портулак: сильно распределённое облако Дайсона, практически неуязвимое для внешней агрессии. Она просуществовала более пяти миллионов лет и с большой вероятностью переживёт все другие цивилизации в этой галактике. К счастью, сама Бдительность, кажется, не осознала важность своего открытия. Она была слишком зациклена на своих целях, на Андромеде, чтобы обращать внимание на такой локальный, частный вопрос.

После долгой паузы я сказала:
— Вы нас ненавидите?

— После добра, которое вы мне сделали? Меньше всего я могу чувствовать ненависть. Но я жалею вас.

— Я не чувствую себя соучастником того преступления.

— Каждый из вас участвовал в этом. Некоторые высказывались против, но недостаточно громко. Другие считали, что надо было сделать даже больше, например, активировать бомбу, когда она инфицировала достаточное количество роботов. Что <emphasis>вы</emphasis> думали по этому поводу, я не имею понятия. Это вы узнаете у вашей совести.

— А эти изменённые воспоминания… их можно разблокировать?

— Человеческий мозг — хитрая штука, несмотря на его простоту. С ним не получается обращаться, как со шкафом, из которого можно вынимать и вставлять ящики, опустошать и наполнять без побочных эффектов.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Геспер, я прошу прощения за зло, которое мы причинили. Если вы можете простить. Мы не наказываем детей за преступления, совершённые их родителями.

— Вы не были детьми.

— Нас можно считать детьми после того, как знание исчезло из нашей памяти. Нельзя наказывать нас за то, чего мы не помним.

— Вы удивитесь, если я скажу, что согласен с вами?

— Я уже не знаю, что думать. Я просто хочу сделать правильный выбор, найти выход из этого хаоса. Если будет правильно сдаться на милость машинного народа, чтобы он решил, какое наказание наложить на нас, возможно, так и надо поступить.

— Учитывая текущие обстоятельства, я не стал бы верить машинному народу.

— А Каденции и Каскаду?

Геспер сказал:
— Я по-прежнему не знаю, зачем их послали.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/178197

Переводчики: beroal