Готовый перевод House of Suns / Дом Солнц: 1_00

Я была рождена в поместье с миллионом комнат, построенном в крохотном безвоздушном мирке на границе цивилизованного мира, который взрослые почему-то называли Золотой Час. В то время я не знала почему.

Тогда я была девочкой, цельным индивидуумом, звавшимся Абигайль Горечавка.

За тридцать лет моего детства я ни разу не побывала во всех комнатах этого необъятного и хаотичного дома, который постоянно перестраивали. Даже когда я стала взрослой и получила право гулять, где мне вздумается, я не думаю, что посетила хотя бы сотую часть. Меня угнетали длинные, мрачные коридоры из зеркал и стекла, крутые лестницы, взвивавшиеся из подвалов, куда даже взрослые не заглядывали. Казалось, что в залах и гостиных обитают духи. Конечно, взрослые не говорили прямо, но своим поведением как бы намекали, что не стоит жить в этих комнатах постоянно. Меня пугали подъёмники и лифты, которые внезапно начинали двигаться и так же внезапно останавливались, вероятно, подчиняясь неслышимым командам домоправителя. Мне мерещилось, что мой дом захватили чудовища, в его тенях копошатся вампиры, а за обшивкой стен проплывают привидения.

У меня был один настоящий друг, правда, сейчас я уже не помню его имя. Он прилетал нечасто, на короткое время. Мне разрешали наблюдать приближение и посадку его шаттла из герметичного бельведера на верху самой высокой башни. Я всегда радовалась, когда мадам Клейнфельтер позволяла мне подняться в беседку, и не только из-за предвкушения встречи с моим товарищем. Из беседки были видны весь дом и больша́я часть моего мира. Очертания дома расходились во все стороны до чёткой линии горизонта, на которой можно было различить мелкие зубчики гор.

По правде говоря, дом был очень странным. Но в то время мне не с чем было сравнивать. Никакого плана, никакой симметрии или гармонии не было в нагромождении блоков. А если и был, то его давно похоронили последующие пристройки и переделки. На планетоиде не было ни атмосферы, ни погоды, однако каждый блок был увенчан покатой синей крышей, как будто архитектор не мог представить мир, где никогда не идёт дождь или снег. Крыши соединялись под совершенно немыслимыми углами. Плотно упакованные блоки издалека напоминали спину динозавра. Большинство строений имели один-два яруса, двадцатиярусные выглядели как горы на равнине. Над общей массой возвышались дымоходы, башенки, часовенки и маяки. Башни соединялись висячими галереями, и в их ярко освещённых окнах иногда можно было увидеть медленно движущуюся фигуру. Это и в самом деле был целый город, который можно было пройти из конца в конец, не выходя во внешнее пространство.

Повзрослев, я узнала причину, по которой мой дом был таким, почему строительство дома никогда не прекращалась. Но в детстве я даже не думала задаваться этим вопросом. Конечно, мой дом не был похож на дома, которые я видела в книгах и кубопедиях. С другой стороны, вся моя жизнь заметно отличалась от того, что было в книгах. Ещё не умея читать, я уже знала, что наша семья богата. Меня поражало, что лишь горстка семей имеет состояние, сравнимое с нашим.

— Ты очень особенный ребёнок, Абигайль, — однажды сказала моя мать, когда её нестареющее лицо появилось на одной из панелей дома. Она часто говорила со мной таким образом. — Тебя ждут великие дела.

Она даже не догадывалась.

Довольно быстро до меня дошло, что мой друг тоже из богатой семьи. Он прилетал на собственном корабле, не на лайнерах компании, которые доставляли на планетоид простых смертных. Его корабль появлялся из глубин космоса, тормозил на иголке кобальтового пламени над внешними крыльями дома, выбрасывал посадочные ноги и изящно опускался на площадку. Эмблемой нашей семьи был чёрный пятилистник, его — две сцепленные шестерни. Они были напечатаны на корпусе корабля, гладком, но исчёрканном линиями фланцев.

Когда посадка была завершена, я скатывалась в низ башни по круто изгибающейся лестнице, чуть не сворачивая себе шею. Потом с одной из нянек-клонов мы ехали вверх, вниз, вбок, пока не приезжали в посадочное крыло. Когда мы добирались до корабля, мальчик уже выходил, неловко ступая по ковру на трапе. Рядом с мальчиком скользили два робота.

Я боялась роботов, их серебристых истёртых корпусов, из которых торчали головы и руки, но вместо ног огромное колесо, их грубых и неуклюжих движений. Клиновидный череп каждого робота заострялся кпереди, и на переднем крае была щель. Такие у них были лица — без глаз, без рта. Мне казалось, что их членистые руки с трёхпалыми захватами на концах были сконструированы специально для того, чтобы раздавливать хрупкую человеческую плоть. Я воображала, что роботы держат мальчика в тюрьме, измываясь над ним с такой жестокостью, что он боится рассказать об этом, даже когда мы одни. Став постарше, я поняла, что роботы были его телохранителями, и туманная работа мысли в их умах была доступной им версией любви.

Роботы доезжали до конца ковровой дорожки и останавливались перед голым деревянным полом. Мальчик нерешительно ступал дальше, постукивая блестящими чёрными туфлями по полированным блокам. Его одежда также была чёрной, за исключением белых манжет и высокого кружевного воротника. Он нёс небольшой рюкзак, его чёрные волосы были зачёсаны назад со лба и закреплены сильно пахнущим лаком. У него было бледное и слегка пухлое лицо с круглыми тёмными глазами неопределённого цвета.

— Какие смешные у тебя глаза, — говорил он мне каждый раз. — Один голубой и один зелёный. Почему они не исправили их сразу после твоего рождения?

Покружив возле трапа, роботы возвращались в шаттл и ждали времени, когда мальчик будет возвращаться домой.

— Здесь тяжело ходить, — жаловался он, неуверенно ступая за мной. — Всё очень тяжёлое.

— А мне нормально, — отвечала я.

Намного позже я догадалась, что мой товарищ прилетал из поселения в Золотом Часе, где гравитация была равна половине стандартной. Поэтому ему приходилось прилагать усилия, чтобы ходить по моему планетоиду.

— Отец говорит, что она опасная, — сказал однажды мальчик, когда мы с двумя няньками на хвосте шли в игровую комнату.

— Что опасное?

— Штука внутри твоего мира. Разве тебе никто ничего не сказал?

— Внутри мира нет ничего, кроме камня. Я знаю, потому что смотрела в кубопедии после того, как ты натрепал мне про змей в пещерах под домом.

— Кубопедия врёт. Они могут так сделать, когда хотят скрыть от тебя правду для твоего же блага.

— Не врёт.

— Тогда спроси своих родителей про чёрную дыру. Она сейчас там, под домом.

Он должен был знать, что моего отца нет в живых, так что я могу спросить разве что свою мать в один из дней, когда её лицо появится на какой-нибудь панели.

— Что такое чёрная дыра?

Мальчик задумался на мгновение.
— Она вроде монстра. Как большой чёрный паук, сидящий на невидимой паутине. Когда что-то пролетает слишком близко, он хватает это, жалит и съедает живьём. И один такой сидит прямо под твоим домом.

Желая показать, что я не лыком шита, я спросила:
— Так что же случилось со змеями? Он всех их съел?

— Змеи были враньём, — без смущения ответил мальчик, — но сейчас я говорю правду. Спроси у кубопедии о чёрных дырах, если мне не веришь. Твоя семья засунула чёрную дыру под дом, чтобы всё стало тяжелее. Если бы не она, мы бы здесь летали.

— Как паук может делать вещи более тяжёлыми?

— Я сказал, что она <emphasis>как</emphasis> паук. Я не сказал, что она паук. — Он взглянул на меня с жалостью. — Это жадный, ненасытный рот. Она тянет к себе всё, поэтому вещи становятся тяжелее. По этой же причине она опасна.

— Тебе так сказал отец?

— То же самое ты могла бы узнать в кубопедии. Если бы знала как. Тут надо действовать осторожно. Нельзя, как дурочка, задавать вопросы напрямую. Нужно начать с отвлечённых вопросов, потом медленно подбираться к цели, как кошка к мыши. И тогда они скажут тебе то, что не должны были говорить. Однажды чёрная дыра проглотила целый планетоид со всеми, кто на нём жил. Он был ещё больше, чем этот, и ушёл в чёрную дыру без остатка. Как вода в сливное отверстие. Бульк — и всё.

— Я уверена, что всё будет в порядке.

— Ну, если ты так говоришь.

— Всё равно ты врёшь. Почему я должна верить, если ты наврал про змей?

Тогда злобное выражение исчезло с его лица. Я почувствовала, что наконец-то мой настоящий друг стоит перед мной. Как будто до этого я разговаривала с мучителем-самозванцем.

— Абигайль, тебе дарили новые игрушки?

— Мне постоянно дарят игрушки.

— Я хотел сказать, что-то необычное.

— Да, мне подарили такую игрушку. Мне не терпится тебе показать. Что-то вроде кукольного домика.

— Только девчонки играют в куклы.

Я пожала плечами.
— Ну, как хочешь, можешь не смотреть. — Потом я повторила его же слова: — Я не говорила, что это кукольный домик, это что-то <emphasis>вроде</emphasis> кукольного домика. Он называется «Дворец». Там как бы живёт много людей, которыми ты можешь управлять, как хочешь. Мне так жаль, что ты его не увидишь. Я думала, тебе будет интересно. Ну, ладно. Мы можем поиграть во что-то другое. В лабиринт капризов или летающую комнату.

Я тоже умела манипулировать и уже знала некоторые скрытые стороны его личности. Я знала, что он будет притворяться безразличным как минимум час, пока желание увидеть кукольный дом не прожжёт дыру в его животе. И я не зря его мучила, ведь кукольный дом был той игрушкой, которой я хотела похвастаться больше всего на свете.

Сопровождаемая няньками, я потащила своего друга к игрушкам. В слабо освещённой комнате я выкатила ящики и достала кое-какие игрушки, с которыми мы играли в прошлый раз. Мальчик сбросил рюкзак, открыл верхний клапан и достал своих любимиц. Я уже видела их: дракон с чешуйчатыми крыльями, который летал по комнате, изрыгая сиреневое пламя, потом садился на руку и обвивал её своим хвостом; солдатик, который прятался, пока мы сидели с закрытыми глазами, — в прошлый раз мы нашли его только через несколько часов. Ещё были стеклянные шарики с цветными вихрями внутри, которые катались по полу и формировали геометрические фигуры, повинуясь нашим устным командам, или сами придумывали фигуру, которую мы должны были угадать, пока она не закончена. Ещё были пазлы и хорошенькая балерина-робот, которая могла танцевать на чём угодно, хоть на кончике пальца.

Мы играли, пока няни не привезли нам лимонад и бисквиты на летающем подносе. Где-то в доме зазвонили высокие часы.

— Я хочу посмотреть кукольный домик, — заявил мальчик.

— Мне казалось, что он тебе неинтересен.

— Очень хочу.

Тогда я повела его в комнату внутри комнаты, где стоял «Дворец». Хотя я раскрыла лишь малую часть его возможностей, мой товарищ был в восторге. Я знала, что, несмотря на зависть, в следующий раз он потребует в первую очередь играть во «Дворец».

В тот момент я первый раз почувствовала, что имею над ним власть. Это было потрясающе.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/14927/48885

Переводчики: beroal