Готовый перевод RICHARD DAWKINS --The Ancestor's Tale / РИЧАРД ДОКИНЗ -- Рассказ Предка: Little Foot''s Tale / Рассказ Литл Фута

Рассказ Литл Фута

Не особенно целесообразно выдумать причины, почему вообще могло бы быть здорово ходить на двух ногах.

Будь оно так, шимпанзе делали ли бы так же, не говоря уже о других животных.

Нет очевидной причины говорить, что двуногий или четвероногий бег быстрее или эффективнее, чем другой.

Галопирующие животные могут быть на удивление быстрыми, используя среди прочих достоинств гибкость скелета в вертикальной плоскости, позволяющую удлинить эффективный шаг.

Но страусы показывают, что человекообразная двуногая походка может соперничать с четвероногой у лошади.

Действительно, лучший спринтер среди людей, хотя заметно уступает в скорости лошади или собаке (или страусу, или кенгуру если на то пошло), не является безнадежно медленным.

Четвероногие обезьяны вообще невыдающиеся бегуны, вероятно потому, что строение их тела должно идти на компромисс с потребностями лазальщика.

Даже бабуины, которые обычно пасутся и бегают на земле, обращаются к деревьям для сна и защиты от хищников, но бабуины могут быстро бегать если понадобится.

Итак, когда мы спрашиваем, почему наши предки встали на задние ноги, и когда представляем четвероногую альтернативу, от которой мы отказались, неправильно было бы "думать о гепарде", или что-то вроде этого.

Когда наши предки впервые встали на ноги, не было особо сильного преимущества в эффективности или скорости.

Мы должны искать в другом месте давление естественного отбора, приведшего нас к этому революционному изменению походки.

Как и некоторых других четвероногих, шимпанзе можно натренировать ходить на двух ногах, и они сами часто это делают, во всяком случае, на коротких дистанциях.

Таким образом, вероятно, не было бы непреодолимо трудным для них переключиться, если бы были серьезные преимущества от таких действий.

Орангутаны справляются еще лучше.

Дикие гиббоны, чей самый быстрый способ передвижения - это брахиация - раскачивание под ветками на руках - также перебегают через открытые участки на задних ногах.

Некоторые обезьяны поднимаются вертикально, чтобы осмотреться над высокой травой или перейти вброд по воде.

Лемур сифака Верро, хотя и живет в основном на деревьях, где он весьма акробатичен, «танцует» на земле между деревьями на задних ногах, придерживаясь передними с балетным изяществом.

Врачи иногда просят пробежать на месте в маске, так они измеряют расход кислорода и другие метаболические показатели под нагрузкой.

В 1973 году некие американские биологи К.Р.Тейлор и В.Д.Роунтри проделали то же самое с дрессированными шимпанзе и капуцинами на "бегущей дорожке".

Заставляя животных бежать то на четырех лапах, то на двух (им давали за что-нибудь держаться), исследователи могли сравнить потребление кислорода и эффективность двух походок.

Они ожидали, что перемещение на четырех лапах будет эффективнее.

Так, в конечном счете, делают оба вида в естественной среде, и к этому приспособлена их анатомия.

Возможно, перемещению на двух ногах помог тот факт, что им было за что держаться.

В любом случае, результаты оказались противоположными.

Не было значительной разницы между потреблением кислорода при этих двух походках.

Тейлор и Роунтри заключили, что:
Относительная энергозатратность при беге на двух ногах в сравнении с бегом на четырех не должна использоваться как аргумент в эволюции двуногого передвижения у человека.

Даже если это и преувеличение, оно должно подстегнуть нас искать другие преимущества нашей необычной походки.

Вызывает подозрение, что, какие бы нелокомоторные [не связанные с передвижением] преимущества двуногости мы не предложили в качестве двигателей ее эволюции, им, вероятно, не нужно было преодолевать высоких локомоторных затрат.

Каким могло быть нелокомоторное преимущество? Стимулирующим предположением является теория полового отбора Максин Шитс-Джонстон из Орегонского Университета.

Она считает, что мы поднялись на задние ноги для демонстрации наших пенисов.

Те из нас, у кого они есть.

Самки, с ее точки зрения, сделали это по противоположной причине: чтобы спрятать свои гениталии, которые у приматов более заметны на четвереньках.

Это привлекательная идея, но я не понесу ее факел.

Я упомянул ее только как пример того, какого рода вещи я имел в виду под нелокомоторной теорией.

Как и в отношении многих из этих теорий, мы остаемся в недоумении, почему это должно было коснуться нашей линии, а не других обезьян.

Другая группа теорий подчеркивает освобождение рук, поскольку они - действительно важное преимущество двуногости.

Возможно, мы поднялись на задние ноги не потому, что это хороший способ передвигаться, а из-за того, что мы могли бы тогда сделать нашими руками – нести пищу, например.

Многие обезьяны питаются растительной пищей, которая является широкодоступной, но не особенно питательной или сконцентрированной, поэтому Вы должны есть на ходу, более или менее непрерывно, как корова.

Другие виды пищи, такие как мясо или большие корнеплоды, получить тяжелее, но, когда вы действительно находите их, они ценнее – стоят того, чтобы принести домой в большем количестве, чем можно съесть.

Когда леопард убивает, первое, что он обычно делает, вытаскивает жертву на дерево и развешивает ее на ветках, где она будет в относительной безопасности от разграбления падальщиками, и к ней можно вернуться, чтобы поесть.

Леопард использует свои сильные челюсти, чтобы удерживать тушу, и нуждается во всех четырех лапах, чтобы взобраться на дерево.

Имея намного меньшие и более слабые челюсти, чем леопард, наши предки извлекали выгоду из навыка ходьбы на двух ногах, потому что это освободило их руки для того, чтобы нести пищу – возможно, супруге или детям, или обмениваться с другими компаньонами, или чтобы держать в кладовой для будущих потребностей?
Между прочим, последние две возможности могут быть ближе друг к другу, чем кажется.

Идея (я приписываю вдохновленный способ ее выразить Стивену Пинкеру) в том, что до изобретения морозильника лучшей кладовой для мяса был живот товарища.

Как это? Конечно, само мясо больше не доступно, но доброжелательность, которая за него куплена, будет надежно храниться длительное время в мозгу компаньона.

Ваш товарищ будет помнить услугу и возместит ее, когда к нему повернется удача.

Шимпанзе, как, известно, любезно делятся мясом.

В исторические времена этот вид долговой расписки стал обычным, как деньги.

Особой версией теории "переноски пищи домой" является теория американского антрополога Оуэна Лавджоя (Owen Lovejoy).

Он полагает, что самкам часто препятствовали в поисках пищи грудные младенцы, поэтому они не в состоянии были далеко путешествовать и ловко отыскивать еду.

Постоянное скудное питание и недостаточная выработка молока задержали бы отнимание ребенка от груди.

Кормящие грудью самки бесплодны.

Любой самец, снабжающий пищей кормящую грудью самку, ускоряет отнимание от груди ее теперешнего ребенка и быстрее приводит ее к рецептивности.

Когда это происходит, она может сделать свою рецептивность особенно доступной для того самца, чье снабжение пищей ускорило этот процесс

Так самец, который может принести домой много пищи, мог бы получить прямое репродуктивное преимущество перед конкурирующим самцом, лишь поедающим то, что находит.

Отсюда эволюция двуногости, чтобы освободить руки для переноски.

Другие гипотезы эволюции двуногости обращаются к преимуществам высокого роста, возможно, вертикальная стойка применялась, чтобы осмотреться над высокой травой, или, пробираясь через воду, чтобы держать голову выше.

Эта последняя – теория образной "водной обезьяны" Алистера Харди (Alister Hardy), умело отстаиваемая Элайном Морганом (Elaine Morgan).

Другая теория, поддерживаемая Джоном Ридером (John Reader) в его очаровательной биографии Африки, предполагает, что вертикальное положение минимизирует воздействие солнца, ограничивая его макушкой головы, которая поэтому снабжена защитными волосами.

Кроме того, когда тело не пригнуто к земле, оно может быстрее отдавать лишнее тепло.

Мой коллега, выдающийся художник и зоолог Джонатан Кингдон (Jonathan Kingdon), сосредоточил целую книгу "Lowly Origin" вокруг вопроса развития человеческой двуногости.

После живого обзора 13 более или менее различных гипотез, включая те, которые я упомянул, Кингдон выдвигает свою собственную сложную и многогранную теорию.

Вместо того чтобы искать непосредственную выгоду от ходьбы в вертикальном положении, Кингдон излагает комплекс количественных анатомических изменений, которые возникли по некоторой иной причине, но облегчили возникновение двуногости (технический термин для подобного рода изменений – предадаптация).

Предадаптацию, предполагаемую Кингдоном, он называет питанием на корточках.

Питание на корточках известно у бабуинов на открытой местности, и Кингдон рисует в воображении нечто подобное у наших обезьяноподобных предков в лесу, переворачивающих камни или опавшие листья в поисках насекомых, червей, улиток и другой питательной закуски.

Чтобы делать это эффективно, они должны были разрушить часть своей адаптации к жизни на деревьях.

Их ноги, на первый взгляд похожие на руки, предназначенные для брахиации, становились более плоскими, формируя устойчивое основание, чтобы приседать на корточки.

Вы уже получили намек, к чему клонят его аргументы.

Более плоские, менее похожие на руки ступни ног для сидения на корточках позже послужили предадаптацией для вертикальной ходьбы.

И Вы, как обычно, понимаете, что это очевидный способ сказать – они должны были "отменить" свою адаптацию к жизни на деревьях, и т.д.

– это краткое выражение, которое легко переводится в дарвинистские термины.

Те особи, чьи гены оказались способны сделать ноги более подходящими для питания на корточках, выживали и передавали эти гены, потому что питание на корточках было выгодным и помогло их выживанию.

Я продолжу использовать краткие выражения, потому что они звучат в унисон с обычным человеческим способом мыслить.

Живущая на деревьях обезьяна, передвигающаяся с помощью брахиации, причудливо выражаясь, ходит вверх ногами под ветвями – в случае атлетичного гиббона бегает и скачет -- используя руки как "ноги", а плечевой пояс как "таз".

Наши предки, вероятно, прошли через фазу брахиации, и истинный таз поэтому стал довольно жестко связанным с торсом длинными костными пластинами, сформировав прочное, жесткое туловище, которое можно раскачивать как единое целое.

Многое из этого, согласно Кингдону, нуждалось в изменениях, чтобы овладеть эффективным питанием на корточках без предковой брахиации.

Однако не всё.

Руки смогли оставаться длинными.

Действительно, длинные руки брахиатора были бы, несомненно, выгодной "предадаптацией", увеличивая предел досягаемости при питании на корточках, и уменьшая частоту, с которой он должен был перемещаться в новое положение.

Но массивное, несгибаемое, с высоким центром тяжести туловище обезьяны при питании на корточках было бы неудобным.

Таз должен был стать свободным и менее жестко связанным с торсом, а его пластины уменьшиться до более человеческих пропорций.

Предвосхищая более поздние стадии аргумента (можно сказать, что в предвосхищении и есть сама суть аргумента преадаптации), это лишь случайно сделало таз более подходящим для ходьбы на двух ногах.

Талия стала более гибкой, а позвоночник принял более вертикальное положение, что позволило питающемуся на корточках животному обшаривать руками все вокруг, включая основание плоских стоп и пригнутые к земле бедра.

Плечи стали легче, а центр тяжести тела – ниже.

И суть в том, что эти едва уловимые количественные изменения и сбалансированные, равномерно распределенные сдвиги, которые произошли с ними, попутно совершили "подготовку" тела к ходьбе на двух ногах.

Ни на миг Кингдон не предлагает чего-то вроде предвидения будущего.

Только то, что обезьяна, чьи предки жили на деревьях, но переключившаяся на питание на корточках на лесной почве, теперь имеет тело, которое чувствует себя относительно удобно при ходьбе на задних ногах.

И она должна была начать делать это во время питания на корточках, пересаживаясь на новое место, когда старое опустошалось.

Не осознавая, что происходит, кормящиеся на земле животные из поколения в поколение готовили свои тела, чтобы чувствовать себя более удобно, стоя вертикально на двух ногах, и чувствовать себя более неуклюже на четырех.

Я умышленно использую слово удобно.

И не из тривиальных соображений.

Мы можем ходить на четвереньках, как типичное млекопитающее, но это неудобно: тяжелое занятие из-за изменившихся пропорций нашего тела.

Те изменения в пропорциях, которые сейчас заставляют нас чувствовать себя удобно на двух ногах, первоначально появились, как предполагает Кингдон, для обслуживания незначительных сдвигов в особенностях кормежки – к питанию на корточках.

Есть намного больше в изящной и сложной теории Джонатана Кингдона, но я сейчас порекомендую его книгу "Lowly Origin" и буду двигаться дальше.

Моя собственная, слегка необычная теория двуногости полностью отлична, но весьма совместима с его.

Действительно, большинство теорий человеческой двуногости взаимно совместимы и способны сотрудничать, а не противоречить друг другу.

Как и в случае с расширением человеческого мозга, мое предварительное предположение – что двуногость могла эволюционировать путем полового отбора, и я снова откладываю этот вопрос до "Рассказа Павлина".

Какой бы теории мы ни придерживались в отношении эволюционного происхождения человеческой двуногости, впоследствии оказалось, что оно было чрезвычайно важным событием.

В прежние времена было возможным полагать, что уважаемые антропологи и делали до 1960-ых годов, что решающим эволюционным событием, первоначально отделившим нас от других обезьян, было увеличение мозга.

Становление на задние ноги было вторичным и обусловлено преимуществами освобождения рук для определенного рода квалифицированного труда, которые увеличенный мозг был теперь способен контролировать и использовать.

Недавние ископаемые решительно указывают на обратный порядок.

Двуногость возникла первой.

Люси, которая жила намного позже Рандеву 1, была двуногой, почти или столь же двуногой, как мы, и все же ее мозг был приблизительно такого же размера, как у шимпанзе.

Увеличение мозга, вероятно, все же было связано с освобождением рук, но последовательность событий была обратной.

Именно освобождение рук двуногой ходьбой привело к увеличению мозга.

Вначале возникли аппаратные средства рук, затем развилось программное обеспечение мозга, давая возможность использовать предоставленные им преимущества, а не наоборот.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15220/50162

Переводчики: cosinus, Dawkinsian, Irina73