Готовый перевод RICHARD DAWKINS --The Ancestor's Tale / РИЧАРД ДОКИНЗ -- Рассказ Предка: The Barnacle''s Tale / Рассказ Усоногого Рака.

Рассказ Усоногого Рака.

Когда я был в школе-интернате, иногда приходилось извиняться перед заведующим за опоздание к обеду: "Извините, сэр, я опоздал: репетиция в оркестре" или с каким-либо другим оправданием.

В тех случаях, когда действительно не было хорошего оправдания, и у нас было что скрывать, мы приобрели привычку бормотать: "Извините, сэр, усоногие раки".

Он всегда благосклонно кивал, и я не знаю, интересовало ли его когда-нибудь, что могла собой представлять эта загадочная внеурочная деятельность.

Вероятно, мы были вдохновлены примером Дарвина, посвятившего несколько лет своей жизни усоногим ракам, с таким упорством, что его дети, когда осматривали дом своих друзей, вынуждены были спрашивать с невинным удивлением: "А где ваш отец занимается усоногими раками?" Я не уверен, знали ли мы историю с Дарвином в то время, и я подозреваю, что мы изобрели это оправдание, поскольку в усоногих раках было нечто кажущееся слишком невероятным, чтобы быть блефом.

Усоногие раки не те, кем кажутся.

Это, конечно, относится и к другим животным.

И это - тема "Рассказа Усоногого Рака".

Вопреки всей видимости, усоногие являются ракообразными.

Обычные морские желуди, которые покрывают камни как миниатюрные блюдца, помогая не скользить вашей обуви, если вы ее носите, и причиняя боль ногам, если не носите, совершенно не похожи на блюдца изнутри.

Внутри раковины они - искаженные креветки, лежащие на спине и брыкающие ножками на воздухе.

Их ножки имеют перистые гребенки и корзинки, которыми они отфильтровывают частицы пищи из воды.

Морские уточки делают то же самое, но вместо того, чтобы прятаться под конической раковиной, как морские желуди, они сидят на конце крепкой ножки.

Они получили свое название из-за еще одного непонимания истинной природы усоногих.

Их мокрые фильтрующие "перья" придают им внешность птенца в яйце.

Во времена, когда люди верили в самозарождение, распространилась вера, что морские уточки вылупляются в гусей, а именно в белощекую казарку, Branta leucopsis [морские уточки (goose barnacle) -- буквально "гусиные усоногие раки", а белощекая казарка (barnacle goose) - буквально "усоногораковый гусь"-- прим. Пер].

Наиболее обманчивыми из всех, на самом деле, вероятно, рекордсменами среди животных, и близко не похожими на то, что о них известно зоологам, являются паразитные усоногие раки, такие как саккулина (Sacculina).

Саккулина - не то, чем кажется, да еще с лихвой.

Зоологи никогда бы не поняли, что она в действительности -- усоногий рак, если бы не ее личинка.

Взрослая форма представляет собой мягкий мешок, который цепляется за нижнюю сторону краба и запускает длинные, ветвистые, похожие на растения корни внутрь, чтобы поглощать питательные вещества из тканей краба.

Этот паразит не только не выглядит как усоногий рак, он не похож как какое-либо ракообразное вообще.

Он полностью утратил все следы своего панциря и все следы сегментации тела, которую имеют почти все другие членистоногие.

С таким же успехом он мог бы быть паразитическим растением или грибом.

Тем не менее, в терминах эволюционного родства он - ракообразное, и не просто ракообразное, а именно усоногий рак.

Усоногие раки на самом деле не те, кем кажутся.

Интересно, что эмбриологическое развитие радикально непохожего на ракообразное тела саккулины становится понятным в терминах того рода Hox-генов, что были предметом "Рассказа Плодовой Мушки".

Ген, называемый Abdominal-A, который обычно контролирует развитие типичного брюха ракообразного, не экспрессирован в саккулине.

Кажется, как будто можно превратить плавающее, брыкающееся животное с ножками в бесформенное грибообразное существо, всего лишь подавив Hox-гены.

Между прочим, ветвящаяся корневая система саккулины разборчива в своем вторжении в ткани краба.

Она направляется сначала к репродуктивным органам краба, что имеет эффект кастрации.

Является ли это лишь случайным побочным эффектом? Вероятно, нет.

Кастрация не только делает краба стерильным.

Как тучный вол, кастрированный краб, вместо сосредоточенности на том, чтобы стать худой, скупой машиной для размножения, направляет ресурсы, чтобы стать больше: больше пищи для паразита.

Чтобы довести до конца последний рассказ этого раздела, вот небольшая басня, устремленная в будущее.

Спустя полмиллиарда лет после того, как все позвоночные и членистоногие погибнут в столкновении с королевой всех комет, разумная жизнь, наконец, заново эволюционирует в виде далеких потомков осьминогов.

Осьминожьи палеонтологи доберутся до ископаемых отложений, датируемых 21 веком н.э.

Не будучи хорошим срезом нынешней жизни, эти щедрые сланцы, тем не менее, впечатлят палеонтологов своей разнородностью и многообразием.

Аккуратно взвешивая ископаемые со сбалансированной восьмирукой рассудительностью и мастерски обсасывая детали, один из восьминогих исследователей заходит настолько далеко, чтобы предположить, что жизнь в течение этого предкатастрофного рассветного периода была более нелепо расточительна в своем разнообразии, чем когда-либо будет снова, подкидывая странные и причудливые планы тела в радостном экспериментировании.

Можно понять, что он имеет в виду, подумав о наших собственных животных современниках, и представив, что небольшая их выборка сохранится в виде ископаемых.

Представьте себе гераклову задачу, стоящую перед нашим палеонтологом будущего, и посочувствуйте его трудностям в попытках различить их родственные связи в несовершенных и спорадических ископаемых следах.

Приведу только один пример: как бы вы на Земле классифицировали животное ниже справа? Очевидно, новое "таинственное чудо", вероятно, заслуживающее нового типа, ранее безымянного и названного в его честь? Целый новый План Тела, до сих пор неизвестный зоологии?

А вот и нет.

Возвращаясь из футуристической фантазии в современность, это странное чудо -- на самом деле мушка, Thaumatoxena andreinii.

И не просто мушка, а принадлежащая к вполне приличному семейству горбаток, Phoridae.

Более типичный член горбаток, Megaselia scalaris, представлен ниже.

С Thaumatoxena, "странным чудом" произошло вот что: она поселилась в гнездах термитов.

Жизненные требования в этом монастырском мире столь необычны, что, вероятно, в довольно короткие сроки, она потеряла все сходство с мухой.

Передний конец в форме бумеранга - все, что осталось от головы.

Затем идет грудь, и можно видеть остатки крыльев, подвернутых между грудью и брюшком, представляющим собой волосатую часть сзади.

Мораль та же, что и с усоногими раками.

Но притча о палеонтологе из будущего и его обольщение риторикой странных чудес, буйствующих в формообразующем пространстве, была сплетена не просто так.

Она была задумана как подготовка к следующему рассказу, целиком посвященному "Кембрийскому взрыву".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15220/52702

Переводчики: Dawkinsian, cosinus