Готовый перевод Dance with the Devil / Танец с Дьяволом: Глава 12

Зарек бросил трубку и посмотрел на Астрид, спящую на его куртке. Ему тоже не мешало бы отдохнуть, однако он никак не мог успокоиться. Он был слишком взвинчен, чтобы уснуть.

Закрыв люк, он подошел к ее скромному ложу.

Воспоминания нахлынули на него.

Он видел себя буйствующим. Видел лица и пламя. Ощущал приступ сильного гнева, обжигающего его. Он убил тех самых людей, которых обязан был защищать.

Убил...

Злой смех отдавался эхом в его голове. Вспышка молнии наполнила комнату.

И Эш...

Зарек пытался вспомнить. Почему он не может вспомнить, что произошло в Новом Орлеане?

Что произошло в его деревне?

Все было так отрывочно, и ничего не имело смысла. Как будто по полу разбросали тысячи кусочков головоломки, и он не мог понять, куда какой фрагмент поместить.

Он ходил из угла в угол, изо всех сил пытаясь воскресить в памяти прошлое.

Часы тянулись медленно, пока он старался услышать какие-либо звуки, возвещавшие о приближении Танатоса. Где-то около полудня им овладело изнеможение, и он прилег рядом с Астрид.

Против своей воли, он обнаружил, что сжимает ее в своих руках и вдыхает сладкий, благоухающий аромат ее волос.

Он прижался к ней, закрыл глаза и молил, чтобы наступил спокойный сон.

Зарек споткнулся, когда рванул вперед и обнаружил себя у столба для порок в старом римском дворе. Его ободранный, потертый пеплос был порван на нем, обнажив его тело перед тремя людьми, собравшимися там, чтобы наказать его.

Ему было одиннадцать лет.

Его братья Мариус и Маркус стояли напротив него со скучающими взглядами на лицах, а их отец разматывал кожаный кнут.

Зарек уже был напряжен, слишком хорошо зная, какую жгучую боль скоро испытает.

– Мне все равно, сколько ударов кнутом ты ему нанесешь, отец, – сказал Мариус, – я не сожалею о том, что оскорбил Максимиллиуса, и я намерен сделать это снова, когда увижу его в следующий раз.

Их отец остановился.
– Что, если бы я рассказал вам, что этот ничтожный раб приходится вам братом? Было бы вам тогда не все равно?

Оба мальчика рассмеялись.
– Этот негодяй? В нем нет римской крови.

Его отец вышел вперед. Он схватил Зарека за волосы и дернул его голову так, что его братья смогли увидеть его лицо в шрамах. "Вы уверены, что не состоите с ним в родстве?"

Они перестали смеяться.

Зарек держался совершенно неподвижно, не в силах дышать. Он всегда знал о своем происхождении. Он вспоминал об этом каждый день, когда другие рабы плевали в его еду и бросали в него вещи или били его, потому что они не смели выместить свои гнев и ненависть на всей его семье.

"Что ты говоришь, отец?" - спросил Мариус.

Его отец ударил Зарека головой о столб, затем отошел от него.
– Я зачал его любимой шлюхе вашего дяди. Почему, вы думаете, он был послан ко мне в младенчестве?

Мариус презрительно искривил губу.
– Он не брат мне. Лучше я признаю Валериуса, чем этого мерзавца.

Мариус подошел к Зареку. Он нагнулся, пытаясь заставить Зарека встретится с ним взглядом.

Не имея другого выхода, Зарек закрыл глаза. Он понял давно, что смотреть своим братьям в лицо означало бы еще более жестокие избиения.

"Что скажешь, раб? Есть в тебе римская кровь?"

Зарек отрицательно покачал головой.

"Ты мой брат?"

Он снова покачал головой.

"Ты называешь моего благородного отца лжецом?"

Зарек застыл, когда осознал, что снова был обманут ими. Запаниковав, он попытался отползти от столба. Он хотел убежать от того, что последует.

"Это так?" - потребовал Мариус.

Он покачал головой.

Но было слишком поздно. Кнут рассек воздух с пугающим свистом и ударился в спину, врезаясь в его обнаженную плоть.

Зарек проснулся, дрожа. Он изо всех сил старался дышать, с трудом сев и дико озираясь по сторонам, почти ожидая, что один из его братьев будет здесь.

"Зарек?"

Он почувствовал тепло нежной руки на своей спине.

"Ты в порядке?"

Он не мог говорить, пока старые воспоминания вспыхивали в нем. С того момента, как Мариус и Маркус узнали правду, вплоть до того дня, когда отец Зарека подкупил работорговца забрать его, его братья шли из кожи вон, чтобы заставить Зарека платить за тот факт, что он их родственник.

Он никогда не знал ни одного дня спокойствия.

Попрошайка, крестьянин или дворянин – все они были лучше него.

А он был ничем иным, как жалким мальчиком для битья для них всех.

Астрид села и обняла его за талию. "Ты дрожишь. Тебе холодно?"

Он все еще не отвечал. Он знал, что следует оттолкнуть ее от себя, но прямо сейчас он нуждался в ее поддержке. Ему нужно, чтобы кто-то сказал ему, что он не жалкий.

Чтобы кто-то сказал, что его не стыдятся.

Закрыв глаза, он притянул ее к себе и положил голову ей на плечо.

Астрид была ошеломлена его нетипичным поведением. Она поглаживала его волосы и медленно качала его на руках. Просто обнимая его.

"Ты скажешь мне, что случилось?" - спросила она тихо.

"Зачем? Это ничего не изменит."

– Потому что я беспокоюсь, Зарек. Я хочу помочь. Если ты позволишь мне.

Его голос звучал так тихо, что ей пришлось напрягать слух, чтобы понять, что он говорит.
– Бывает боль, которую ничто не может излечить.

Она положила руку на его щетинистую щеку.
– Например?

Он колебался в течение нескольких ударов сердца, потом заговорил снова. "Ты знаешь как я умер?"

"Нет."

"На руках и коленях, как животное на земле, прося о пощаде."

Она вздрогнула от его слов. Ей было так больно за него, что на еле могла дышать от стеснения в груди.

"Почему?"

Он застыл и сглотнул. Сначала она подумала, что он оттолкнет ее, но он не двигался. Он остался на месте, позволив ей обнимать его.

"Ты видела, как мой отец избавился от меня? Как он заплатил работорговцу, чтобы тот взял меня?"

"Да."

"Я жил с тем работорговцем пять лет."

Его руки сжались вокруг нее, как будто он с трудом выносил, что признается ей в этом.
– Ты не представляешь, как они со мной обращались. Что меня заставляли чистить.

Каждый день, когда я просыпался, я проклинал себя за то, что все еще жив. Каждую ночь я молился умереть во сне. Я никогда не мечтал о том, чтобы сбежать от той жизни. Идея о том, чтобы убежать, не посещает тебя, когда ты рожден рабом. Мысль, что я не заслужил того, что они делали со мной, никогда не приходила на ум. Это то, кем я был. Все, что я знал. И у меня не было надежды на то, что кто-нибудь когда-либо купит меня и заберет оттуда. Каждый раз, когда покупатели приходили и видели меня, я слышал, как они резко втягивали воздух. Видел расплывчатые тени их шокированных усмешек.

Глаза Астрид наполнились слезами от его слов. Он был таким красавцем, что любая женщина убила бы, чтобы обладать им, однако его внешность была зверски обезображена. Без всякой другой причины, кроме жестокости.

Никто не должен быть так изувечен и унижен, как был он.

Никто.

Она прижалась губами к его лбу, убирая волосы с его лица, а он продолжил открываться ей в том, в чем она была уверена, не открывался ни одной живой душе.

В его голосе не было эмоций. Для нее единственным свидетельством той боли, что он испытывал, была напряженность его тела.

Тот факт, что он еще не отпустил ее.

– Однажды пришла одна прекрасная дама, – прошептал он. – Ее сопровождал римский солдат. Она стояла в дверном проеме, одетая в темно-синий пеплос. Ее волосы были черны, как полночное небо, кожа гладкая и безупречная. Я не мог разглядеть ее очень четко, но я слышал, как другие рабы шептались о ней, а они так делали, только когда женщина была действительно необыкновенная.

Укол ревности пронзил Астрид.

Любил ли ее Зарек?

"Кем она была?" - спросила она.

"Просто еще одной знатной женщиной, желающей раба."

Дыхание Зарека ощущалось на ее шее, когда он пропускал прядь ее волос сквозь свои мозолистые пальцы. Нежность этого жеста не ускользнула от нее.

"Она приблизилась к клетке, где я чистил горшки," - сказал он. - "Я не смел взглянуть на нее, а затем услышал, как она сказала: 'я хочу этого'. Я предполагал, что она имела в виду одного из других мужчин. Но когда они пришли за мной, я онемел."

Астрид грустно улыбнулась. "Она признала хорошую вещь, когда увидела ее."

"Нет," - резко сказал он. - "Она хотела слугу, который предупредит ее с любовником, если ее муж неожиданно вернется домой. Она хотела раба, который был бы предан ей. Того, кто будет обязан ей всем. Я был самым несчастным существом там, и она никогда не забывала напомнить мне это. Одно слово и она бы отправила меня обратно в мой ад."

Затем он отстранился от нее.

Она протянула руку и обнаружила его сидящим совсем неподалеку от нее.
– Она сделала это?

– Нет. Она оставила меня, даже несмотря на то, что ее муж был зол в моем присутствии. Он терпеть не мог мой облик. Я был настолько отвратителен. Хромой. Наполовину слепой. Я был в таких уродливых шрамах, что дети кричали всякий раз, когда видели меня. Женщины задыхались и отводили глаза, затем уходили с моей дороги, как будто боялись, что мое состояние могло передаться им.

Астрид сморщилась от того, что он описал. "Как долго ты служил ей?"

"Шесть лет. Я был совершенно предан ей. Я делал все, о чем она просила меня."

"Она была добра с тобой?"

"Нет. Не очень. Она была чуточку добрее ко мне. Она не хотела смотреть на меня больше, чем кто-либо. Поэтому держала меня в маленькой камере, и выпускала только тогда, когда ее посещал любовник. Я стоял у ворот и слушал охранников, которые приветствовали своего господина. Всякий раз, когда он возвращался пока они были вместе, я бежал к ее комнате и стучал в дверь, чтобы предупредить их."

Это многое объяснило ей о его смерти. "Вот как ты умер? Ее господин поймал тебя, предупреждающего их?"

"Нет. В тот день я пошел к ее двери, чтобы предупредить ее, когда услышал, как она плачет от боли, говоря своему любовнику, чтобы тот перестал причинять ей боль. Я бросился внутрь, чтобы найти его избивающем ее. Я попытался вытащить его. Но он набросился на меня. Наконец, он услышал снаружи ее мужа и ушел. Она сказала мне, чтобы я тоже ушел, что я и сделал."

Зарек замолчал, когда воспоминание о том дне снова пронзило его. Он все еще видел маленькую камеру, которая была его комнатой. Чувствовал зловоние ее и его израненного тела. Ощущал острую боль на лице и шее, куда Аркус несколько раз ударил его кулаком, когда он пытался оттащить солдата от Калии.

Солдат избил его настолько сильно, что он ожидал, что это убъет его. Он был таким больным и разбитым, что едва мог двигаться, тяжело дыша, когда захромал обратно в дыру, где Карлия держала его.

Зарек уселся на пол, уставился в стену, желая, чтобы его тело перестало болеть.

Затем с треском открылась дверь.

Он взглянул наверх и увидел расплывчатый образ мужа Калии, Теодосиуса, глядящего на него с необузданной яростью, исказившей лицо старика.

Сначала Зарек предположил, что сенатор узнал о неверности своей жены и его собственном участии в предупреждении ее, когда тот приходил домой.

Но было не так.

"Как ты посмел!" - Теодосиус вытащил его за волосы и выкинул из клетки. Мужчина избивал его и пинал на протяжении всего обратного пути в комнату Карлии.

Зарек ввалился в ее комнату, всего в нескольких шагах от нее. Он лежал на полу, избитый, окровавленный и дрожащий, не имеющий понятия, почему на него напали в этот раз.

Беспомощный, он ждал, что она что-нибудь скажет.

Ее избитое лицо стало пепельным, она стояла там, как одетая в лохмотья королева, прижимающая ее порванное и окровавленное платье к своему оскверненному телу.

– Это тот, кто изнасиловал тебя? – спросил Теодосиус свою жену.

При этом вопросе у Зарека тотчас пересохло во рту. Нет, должно быть, ему послышалось.

Она безутешно рыдала, когда ее служанка пыталась ее успокоить.
– Да. Он сделал это со мной.

Зарек осмелился взглянуть на Калию, не в состоянии поверить, что она солгала. После всего, что он для нее сделал...

После избиения, которое он понес от ее любовника, чтобы защитить ее. Как она могла так с ним поступить?

– Моя госпожа...

Теодосиус злобно ударил его ногой по голове, обрывая все его остальные слова.
– Молчать, ты, ничтожный пес.
Потом он повернулся к своей жене.
– Я говорил тебе, что тебе следует оставить его в выгребной яме. Видишь, что случается, когда ты чувствуешь жалость к таким тварям, как этот?

Затем Теодосиус позвал своих охранников.

Зарека без промедления вытащили из комнаты и передали властям. Он пытался заявить о своей невиновности, но римское правосудие следовало одному основному принципу: виновен, пока не доказана невиновность.

Его слово как раба было ничем по сравнению со словом Калии.

В течение недели его римским судьям удалось пытками добиться от него полного признания.

Он был готов сказать им что угодно, чтобы заставить их прекратить свои мучительные пытки.

Он никогда не знал большей боли, чем та, которую он испытал в ту неделю. Даже жестокость его отца не шла ни в какое сравнение с инструментами пытки римского правительства.

И, таким образом, он был признан виновным. Его, девственника, который никогда не прикасался к женскому телу каким-либо образом, собирались казнить за изнасилование своей владелицы.

– Они вытащили меня из моей камеры и провели меня по всему городу, где все собрались, чтобы плюнуть в меня, – бесцветным голосом прошептал он Астрид. – Они глумились и кидались тухлой едой, обзывали меня всеми словами, какие только можно представить. Солдаты отвязали меня от повозки и перетащили в центр толпы. Они пытались поставить меня во весь рост, но обе мои ноги были сломаны. В конце концов, они оставили меня там стоящим на руках и коленях, так чтобы толпа могла забить меня насмерть камнями. Ты знаешь, я все еще могу чувствовать камни, сыплющиеся на мое тело. Слышать, как они заклинают меня, чтобы я сдох.

Астрид силилась дышать, пока он закончит свой рассказ.

– Мне так жаль, Зарек, – прошептала она, сострадая ему.

– Не опекай меня, – прорычал он.

Она наклонилась к нему и прижала свои губы к его щеке.
– Поверь мне, я не опекаю. Я бы никогда не стала опекать кого-то, столь храброго, как ты.

Он попытался отстраниться от нее, но она удержала его рядом.
– Я не храбрый.

– Да, ты храбрый. Я не представляю, как ты выдержал все то страдание в твоей жизни. Я всегда чувствовала себя одинокой, но не так, как ты.

Он немного смягчился, когда она прислонилась к его боку. Она хотела бы увидеть его сейчас. Увидеть эмоции в его темных глазах.

– Знаешь, я на самом деле не псих.

Она улыбнулась.
– Я знаю, что нет.

Он испустил долгий, усталый вздох.
– Почему ты не уехала с Джессом, когда у тебя была такая возможность? Сейчас ты была бы в безопасности.

– Если я покину тебя прежде, чем завершится судебное разбирательство, Мойры убьют тебя.

– Ну и что?

– Я не хочу, чтобы ты погиб, Зарек.

– Ты продолжаешь так говорить, и я все еще не понимаю, почему.

«Потому что я люблю тебя», – эти слова застряли у нее в горле. Она отчаянно хотела набраться смелости, чтобы произнести их вслух, но она знала, что он не примет этого.

Только не ее Прекрасный Принц.

Он зарычит и оттолкнет ее, потому что, по его понятиям, такого чувства не существует.

Он не понимал его.

Она не знала, поймет ли он вообще когда-нибудь.

Астрид хотела обнять его. Утешить его.

Но больше всего она хотела любить его. Настолько, что это заставляло ее страдать и воспарять одновременно.

Позволил бы Зарек когда-либо ей или вообще кому-то любить его?

– Что мне сказать тебе, чтобы ты поверил? – ответила она вопросом на вопрос. – Ты бы засмеялся, если бы я сказала, что ты мне небезразличен. Ты был бы вне себя от раздражения, если бы я сказала, что люблю тебя. Так что скажи мне сам, почему я не хочу, чтобы ты погиб.

Она почувствовала под своей ладонью, как задвигались мускулы на его челюсти.
– Я хотел бы увести тебя отсюда, принцесса. Ты не обязана быть со мной.

– Нет, Зарек, я не обязана. Но я хочу быть с тобой.

Зарек вздрогнул, когда она произнесла самые прекрасные слова, какие он когда-либо слышал в своей жизни.

Она изумляла его. Между ними сейчас не было никаких стен. Никаких секретов. Она знала его настолько, как никто никогда не знал.

И он не вызывал у нее отвращения.

Он не понимал ее.
– Даже я сам не хочу находиться рядом с собой большую часть времени. Почему хочешь ты?

Она пихнула его.
– Клянусь, ты как трехлетний. Почему, почему, почему? Почему небо голубое? Почему мы здесь? Почему у моей собаки есть шерсть? Некоторые вещи просто существуют, Зарек. Они не обязаны иметь смысл. Прими их.

– А если я не могу?

– Тогда у тебя есть бóльшие проблемы, чем Танатос, жаждущий твоей смерти.

Он задумался об этом на некоторое время. Мог ли он принять то, что она ему предлагала?

Смел ли он?

Он не знал, как быть другом. Он не знал, как смеяться от удовольствия или быть милым.

Для мужчины, которому было более двух тысяч лет, он, в действительности, знал очень мало о жизни.

– Скажи мне, принцесса. Честно. Как ты собираешься судить меня?

Она не колебалась с ответом.
– Я собираюсь оправдать тебя, если смогу.

Он горько рассмеялся над этим.
– Я был приговорен за то, чего не делал, и оправдан в том, что натворил. В этом есть что-то неправильное.

– Зарек...

– А примут ли они твой приговор теперь? – перебив ее, сказал он. – Ты не совсем беспристрастна, не так ли?

– Я... – Астрид помедлила, пока обдумывала это. – Они согласятся с моим решением. Нам только придется найти способ, чтобы доказать им, что ты не представляешь опасности, будучи среди других людей.

– Ты не кажешься такой уверенной в этом, принцесса.

Она не была уверена. Ни разу за всю вечность она не нарушала клятву о беспристрастности.

С Зареком она ее нарушила.

– Ложись, Зарек, – сказала она, потянув его за плечо. – Нам обоим нужно отдохнуть.

Зарек сделал, как она сказала. К его досаде и удовольствию, она положила голову ему на грудь и уютно устроилась рядом.

Он никогда не обнимал женщину вот так. Он понял, что проводит рукой по ее длинным светлым волосам, раскладывая их на своей груди. Он наклонил голову так, чтобы смотреть на нее.

Ее глаза были закрыты, пока она бездумно вырисовывала круги на его груди вокруг его соска, твердого и выпирающего под его черной вязаной кофтой.

Он чувствовал эту неописуемую близость к ней. Если бы он знал способ, он бы хотел, чтобы они пребывали в таком положении вечно.

Но мечты и надежды были так же чужды ему, как любовь и доброта.

В отличие от нее, он не видел будущего.

В своем воображении он ясно видел только свою смерть.

Даже если Танатос его не убьет, было бесполезно желать, чтобы он мог остаться с Астрид.

Она была богиней.

Он был рабом.

В ее мире ему было не больше места, чем в царстве смертных.

Одинок. Он всегда был одинок. И таким он и останется.

Не важно, выживет ли он в схватке с Танатосом. Он продолжал жить, только чтобы убедиться, что она в безопасности.

Вздохнув, он закрыл глаза и заставил себя снова заснуть.

Астрид прислушивалась к Зареку, пока он спал. Его рука зарылась в ее волосах, и даже во сне он бессознательно держался за нее так, будто боялся отпустить.

Ей хотелось бы снова проникнуть в его голову. Хотелось вглядеться в его полночно-черные глаза и увидеть красоту ее темного воина.

Но это не его внешность и тело заставляли ее жаждать его.

Это был мужчина, каким он был в глубине его избитой и истерзанной души. Тот, кто способен писать стихи и заниматься искусством. Тот, кто скрывал свою уязвимость за колючими язвительными репликами.

И она любила его. Даже когда он был враждебным и раздражительным. Даже когда он был в гневе.

Но в то же время, она его отчасти понимала.

Как может кто-то перенести столько боли и не быть травмированным этим?

И что теперь с ним будет?

Даже если она вынесет оправдательный приговор, она сомневалась, что Артемида когда-либо позволит ему покинуть Аляску.

Он навсегда останется здесь в ловушке.

Ее бросило в дрожь при мысли о его изоляции.

А как насчет нее?

Как она сможет вернуться к своей жизни без него? Ей на самом деле нравилось быть с ним. Он был удивительным в своей строптивости.

– Астрид?

Она подняла голову, изумленная звучанием своего имени из его уст. Это был первый раз, когда он позвал ее так вне своих снов. Она даже не знала, что он не спит.

– Да?

– Займись со мной любовью.

Она закрыла глаза и упивалась этими словами так же, как наслаждалась прозвучавшим именем.

Она лукаво подняла бровь:
– Зачем?

– Потому что мне необходимо быть внутри тебя прямо сейчас. Я хочу почувствовать себя соединенным с тобой.

Ее горло сжалось от этих слов. Разве могла она когда-нибудь отказать ему в такой незатейливой просьбе?

Астрид поднялась на колени и встала между его бедрами. Он обхватил ее лицо ладонями, притянул к себе и обжег поцелуем.

Она никогда не думала, что мужчина может быть таким. Таким неистовым, и все же таким нежным.

Она прикусила его губы и подбородок своими зубами.
– Тебе ведь нужно отдохнуть.

– Я не хочу отдыхать. В любом случае, я редко сплю.

Она знала, что это правда. Единственный раз, когда он проспал дольше, чем пару часов подряд, был, когда она подмешала ему наркотик. Судя по тому, что она увидела в его снах, и тому, что рассказал ей М'Адок, она отлично понимала причину.

И в душе она хотела утешить его.

Она стянула через голову свою рубашку.

Зарек судорожно сглотнул при виде ее обнаженной груди и кожи. Он возбудился под ней. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они трахались.

Нет, она не трахалась с ним.

Именно поэтому он хотел почувствовать ее сейчас. Он отчаянно жаждал ее рук на своей плоти. Ее обнаженного тела напротив его.

Потому что они не трахали друг друга. То, что они разделяли, было намного большим, чем это. Это было чем-то основательным, изначальным, возвышенным.

Что она сделала с ним?

Но потом он понял.

Она сделала невозможное. Она проникла в его безжизненное сердце.

Только Астрид заставляла его испытывать страсть. Заставляла его желать.

Сделала его человеком.

В ее руках он открыл в себе человечность. Даже его отсутствующую душу.

Она для него что-то значила, и он мог, по крайней мере, воображать, что и он что-то значит для нее.

Он медленно потянулся вниз, расстегнул молнию на ее брюках, чтобы проскользнуть рукой в ее розовые хлопковые трусики и погрузить пальцы в ее влажное тепло. Его все еще изумляло, что она позволяла ему прикасаться к ней вот так.

Само собой, женщины были более благосклонны к нему как Темному Охотнику, нежели когда он был человеком, но его это не изменило. Он избегал их, зная, что единственная причина, по которой они тянулись к нему, заключалась в том, что Ашерон восстановил его тело. Поэтому он рычал на тех, кто предлагал ему себя, и принимал только немногих из них, когда уставал удовлетворять себя сам.

Но, в конечном счете, они ничего не значили для него. Он не мог даже вспомнить их лиц.

Астрид застонала от его ласки.

– Зарек, – прошептала она, ее дыхание легко касалось его щеки. – Я так люблю чувствовать прикосновение твоих рук к моему телу.

– Даже несмотря на то, что я раб, а ты богиня?

– Я не бóльшая богиня, чем ты раб.

Он хотел поспорить с ней, но сдержался. Он не хотел испортить такой момент. Это вполне мог оказаться последний раз, когда он был с ней.

Танатос мог в любой момент ворваться в двери, чтобы убить его, и если ему придется умереть, он хотел прожить еще хоть одно мгновение счастья.

И она делала его счастливым. Он никогда не думал, что такое возможно.

Когда он был с ней, ему хотелось летать. Смеяться.

Его переполняло тепло.

– Ты знаешь, – прошептала она, – я думаю, раньше я ошибалась. Кажется, ты сделал меня нимфоманкой.

Зарек на это улыбнулся и убрал руку с ее тела, чтобы открыть застежку и освободиться от своих брюк. Он скинул их до колен, но не захотел отстраняться от нее, чтобы снять их полностью.

Он приподнял ее и затем посадил на себя.

Они застонали в унисон.

Было так эротично видеть ее раздетой сверху него, когда он был все еще по большей части одет. Он поднял ее бедра над полом, окунаясь глубже в ее тепло, поглаживая руками ее обнаженную грудь.

Астрид затаила дыхание, ощущая его твердость внутри себя. Она задрала его кофту, чтобы оголить его твердый, мускулистый живот, но на нем все еще было слишком много надето. Его кожаные брюки терлись о ее бедра при каждом его движении.

Его руки покинули ее.

Несколько секунд спустя, она почувствовала своей обнаженной кожей меховую парку, которую он на нее накинул.

– Не хочу, чтобы тебе было холодно, – тихо объяснил он.

Она улыбнулась ему, тронутая его заботой:
– Как могу я когда-нибудь замерзнуть с тобой внутри меня?

Он поднялся и обвил ее руками. Его губы завладели ее губами с пламенной страстью, лишая ее сил и сбивая дыхание.

Астрид вскрикнула, когда достигла оргазма в его руках.

Зарек ждал, пока не выжал последнее сотрясение ее оргазма, потом сел, оставаясь все еще внутри нее, и уложил ее на пол.

Вновь целуя ее, он ускорил толчки, стремясь к собственной разрядке.

И когда она наступила, он не закрыл глаза. Он смотрел вниз на женщину, которая даровала ему это чувство.

Она лежала под ним, с неровным дыханием, незрячими глазами, соприкосновение с ней было пленительным.

Он осознал, что нет ничего, что он не сделал бы ради нее. Если бы она попросила, он бы прошел сквозь адский огонь, только чтобы добиться ее улыбки.

Он ужаснулся от осознания этого.

– Зарек?

Он скрипнул зубами, когда отстранился от нее.
– Что?

Она обхватила ладонью его подбородок и повернула его лицо к своему, затем неистово поцеловала его.
– Не смей отворачиваться от меня.

Он не мог перевести дух, чувствуя ее каждой клеточкой своего существа. Ее влажное нагое лоно напротив его паха, ее прохладная кожа, прижимающаяся к его коже.

Именно тепло ее губ и дыхания согревало его.

Огонь ее неустрашимой воли. Он прожигал его насквозь, стирая века одиночества и боли.

– Ты знаешь, моя роза... – он вздохнул. – Я за нее в ответе. – Он нежно поцеловал ее. – У нее даже нет четырех шипов, чтобы защититься от зла.

Астрид слушала, как он цитировал из «Маленького принца».
– Почему ты так любишь эту книгу? – спросила она.

– Потому что я хочу слышать колокольчики, когда смотрю в небо. Я хочу смеяться, но не знаю, как это делается.

Ее губы задрожали от грусти. Это был урок, которому учила эта книга. Напомнить людям, что это правильно – заботиться о ком-то и впустить кого-то в твое сердце; ты никогда не будешь на самом деле одинок. Даже самая простая вещь, такая, как смотреть на небо, может принести тебе утешение, даже когда тот, кого ты любишь, очень далеко.
– А если бы я научила тебя смеяться?

– Я был бы приручен.

– Приручен? Или ты стал бы барашком, у которого намордник без ремешка и который ест розу, хотя ему нельзя? Почему-то мне кажется, что ты, даже прирученный, будешь все еще неуправляемым.

Тут Астрид почувствовала крайне поразительное явление. Губы Зарека изогнулись под ее ладонью.

– Ты улыбаешься?

– Я улыбаюсь, принцесса. Но не широко. Никаких зубов.

– Или клыков?

– Или клыков.

Она наклонилась вперед и снова его поцеловала.
– Я уверена, ты великолепен, когда улыбаешься.

На это он что-то проворчал в ответ, потом помог ей одеться.

Астрид прижалась к нему еще раз так, что услышала ритм его сердца. Она любила этот звук, ощущение его силы под ней.

Даже несмотря на то, что их жизни были под угрозой, она чувствовала себя удивительно защищенной здесь.

С ним.

Или она так думала.

В тишине она услышала странный царапающий звук над ними.

Зарек встрепенулся.

– Что это? – прошептала она.

– Наверху в моей хижине кто-то есть.

Ее поглотил ужас.
– Ты думаешь, это Танатос?

– Да.

Он осторожно отодвинул ее от себя и прижал к стене. Испуганная, она осталась стоять неподвижно, пока прислушивалась к его движениям и тем, что наверху.

Зарек схватил гранату, затем передумал. Последнее, что им было нужно, это оказаться в ловушке под землей. Он надел свой запасной комплект серебряных когтей, которые покрывали каждый палец на его левой руке, и двинулся назад по тоннелю по направлению к тайному люку под печкой.

Он услышал легкие шаги над ним.

Затем ворчание.

Внезапно все снова стихло.

Зарек напрягся, пытаясь расслышать, кто был там наверху и что они делали.

Непонятная дрожь прошлась по его позвоночнику, когда шевельнулся воздух позади него.

Он повернулся, ожидая увидеть Астрид.

Но это была не она.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/15723/51643

Переводчики: ArleneAlien, ArrivaVamp