Готовый перевод One Common Faith / Одна общая Вера: part 1

ИМЕЮТСЯ ВСЕ ОСНОВАНИЯ УТВЕРЖДАТЬ, что открывающийся период истории окажется намного более восприимчив к усилиям по распространению послания Бахауллы, чем только что закончившееся столетие.

Все говорит о том, что преображение человеческого сознания идет полным ходом.

В начале двадцатого века материалистический взгляд на мир так укрепился, что стал доминирующей мировой религией, — по крайней мере, в том, что касалось направления развития общества.

При этом дело воспитания человеческой природы было жестоким образом сторгнуто с того пути, по которому оно следовало тысячелетиями.

Для многих на Западе Божественная власть, которая действовала как центр руководства,— какой бы разнообразный смысл ни вкладывался в понимание её природы,— словно бы распалась и попросту исчезла.

Человек в значительной степени остался свободным поддерживать отношения, которые, как он верит, соединяют его жизнь с миром за пределами материального существования; но общество в целом всё более отмежёвывалось от концепции мироздания, расценивая её в лучшем случае как вымысел, в худшем случае как опиум и в обоих случаях как тормоз для прогресса.

Человечество взяло свою судьбу в собственные руки.

Посредством рационального опыта и рассуждений, – стали верить люди, – уже решены все фундаментальные проблемы, относящиеся к управлению человеческим обществом и его развитию.

Это положение упрочивалось допущением, что ценности, идеалы и порядки, взращённые веками, теперь являют собой надёжно закреплённые и стойкие особенности человеческой природы.

Их просто нужно отточить с помощью образования и укрепить законодательными актами.

Именно таким представлялось нравственное наследие прошлого: неотъемлемым достоянием человечества, далее не требующим никакого религиозного вмешательства.

Можно допустить, что отдельные недисциплинированные лица, группы или даже народы будут по-прежнему угрожать стабильности общественного порядка и требовать его исправления.

Казалось, однако, что всемирная цивилизация, к построению которой вели человеческий род все силы истории, неудержимо развивалась, вдохновляемая материалистическими представлениями о действительности.

Счастье людей должно было стать естественным следствием лучшего здоровья, лучшего питания, лучшего образования, лучших условий жизни; и казалось, что достичь этих, бесспорно, желательных целей теперь было вполне реально для общества, целеустремлённо сосредоточенного на их преследовании.

В той части мира, где живёт подавляющее большинство населения Земли, легковесные заявления о том, что “Бог умер”, остались практически незамеченными.

Жизненный опыт народов Африки, Азии, Латинской Америки и Океании давно утвердил их во мнении, что не только человеческая природа глубоко подвержена влиянию духовных сил, но и сама её личностная сущность является духовной.

Следовательно, религия продолжала, как и всегда до этого, оставаться в их жизни главным авторитетом.

Хотя эти убеждения и не вступали в прямое противоборство с происходившей на Западе идеологической революцией, они были практически полностью вытеснены ею из всех сфер взаимодействия между странами и народами.

Проникнув и захватив все существенные властные и информационные центры в глобальном масштабе, догматический материализм сделал всё, чтобы никакие несогласные голоса не были бы уже способны бросить вызов проектам экономической эксплуатации по всему миру.

К уже причинённому массам двумя столетиями колониального режима культурному ущербу добавилось мучительное несоответствие их духовного и внешнего опыта — состояние, охватившее практически все аспекты жизни.

Неспособные оказывать какое-либо реальное влияние на формирование своего будущего или даже сохранять моральное благополучие своих детей, эти народы погрузились в кризис, отличный от кризиса, набиравшего силу в Европе и Северной Америке, но во многих отношениях ещё более разрушительный.

Хотя вера и сохраняла центральную роль в их сознании, она оказалась бессильна влиять на ход событий.

Таким образом, когда двадцатое столетие подходило к концу, ничто, казалось, не предвещало внезапного всплеска религии, как предмета, представляющего глобальное значение.

Тем не менее, именно это произошло теперь в виде подспудно нарастающего беспокойства и недовольства, пока представляющих собой, по большей части, только смутное ощущение духовной пустоты, порождающей их.

Древние раскольнические конфликты, явно не поддающиеся терпеливому искусству дипломатии, возродились с ещё большей злобой, чем когда-либо прежде.

Богословские темы, сверхъестественные явления и теологические догмы, которые ещё недавно отметались как рудименты эпохи невежества, вдруг оказались предметом серьёзного, хотя и неразборчивого, рассмотрения во влиятельных средствах массовой информации.

Во многих странах религиозные рекомендации приобретают новое и непререкаемое значение для кандидатур претендентов на политические посты.

Мир, который считал, что с падением берлинской стены наступил рассвет эпохи мира между народами, внимает теперь предостережениям о том, что он находится в тисках войны цивилизаций, в основе которой лежат непримиримые религиозные антипатии.

Книжные магазины, журнальные киоски, веб-сайты и библиотеки наперебой стремятся удовлетворить явно неистощимую общественную жажду информации на религиозные и духовные темы.

Вероятно, самый яркий фактор в стремлении что-то изменить – это вынужденное признание факта, что нет никакой адекватной альтернативы религиозным убеждениям, как силе, способной воспитать в людях самодисциплину и возродить в них приверженность нравственному поведению.

В стороне от внимания, сосредоточенного на том, что религия, как это формально воспринимается, взяла на себя руководство, остаётся повсеместное возрождение духовного поиска.

Развитие, выраженное, чаще всего, как стремление найти свою личную индивидуальность, возвышающуюся над просто физической сущностью, воодушевляет на множественные поиски, по характеру как положительные, так и отрицательные.

С одной стороны, поиски справедливости и продвижение дела мира во всём мире также ведут к пробуждению нового восприятия роли личности в обществе.

Точно так же, хотя и сосредотачиваясь на мобилизации поддержки изменений в общественном механизме принятия решений, движения, подобные движению в защиту окружающей среды и феминизму, вызывают пересмотр самоосознания людей и их цели в жизни.

Во всех основных религиозных общинах происходит переориентация – ускоряющаяся миграция верующих от традиционных ветвей родительских вер к сектам, которые придают первостепенное значение духовному поиску и личному опыту своих членов.

На противоположном полюсе — внимание к внеземному, образ жизни "самопознания", уход от действительности, харизматическая экзальтация, увлечения разными вариантами «New Age» и эффектами пробуждения сознания, приписываемыми наркотикам и галлюциногенам, привлекают намного больше и куда более разнообразных последователей, чем спиритизм или теософия в такой же исторический поворотный момент столетие назад.

Для бахаи, быстрое размножение даже таких культов и практик, которые у многих могут вызвать отвращение, служит, прежде всего, напоминанием смысла, воплощённого в древней истории о Меджнуне, который просеивал прах в поиске возлюбленной Лейли, хотя знал, что она была чистым духом: “Я ищу её повсюду; быть может, где-нибудь и найду”.

Бахаулла ссылается на древнюю персидскую и арабскую легенду о Лейли и Меджнуне, – Семь Долин и Четыре Долины (СПб,1996), стр. 9.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/180/1681

Переводчики: wchupin, veryeager, Kasum, vladislove