Готовый перевод One Common Faith / Одна общая Вера: part 6

Возражение, чаще всего выдвигаемое против вышеприведённой концепции религии,— это утверждение, что различия между богоявленными религиями столь фундаментальны, что представлять их, как ступени или стороны единой системы истин, значит идти против фактов.

При той неразберихе, которая царит вокруг природы религии, эту реакцию можно понять.

Но важно то, что такое возражение приглашает бахаи более чётко представить рассмотренные здесь принципы в эволюционном контексте, раскрытом в писаниях Бахауллы.

Приводимые различия относятся либо к религиозной практике (обрядам), либо к учению, причём и то, и другое представляется вытекающим из соответствующего священного писания.

В отношении религиозных обрядов, регулирующих личную жизнь, полезно рассмотреть этот вопрос на фоне сопоставимых особенностей материальной жизни.

Менее всего вероятно, что различия в гигиене, одежде, снадобьях, еде, транспортных средствах, военных делах, строительстве или экономической деятельности, как бы сильны они ни были, могут и далее серьёзно выдвигаться в поддержку теории, что человечество, фактически, не составляет одного-единственного и уникального народа.

До начала двадцатого века такие примитивные аргументы были обычным делом, но теперь исторические и антропологические исследования дают целостную панораму процесса культурного развития, в результате которого эти и бесчисленное множество других выражений человеческого творчества возникли, передавались через последовательность поколений, подвергались постепенным метаморфозам и часто распространялись дальше, обогащая жизнь народов дальних стран.

То, что современные социумы представляют широкий спектр таких явлений, ни в коем случае не определяет фиксированную и неизменную отличительную особенность рассматриваемых народов, а просто отличает ступени, через которые они проходят,— или, по крайней мере, проходили до недавнего времени.

Но даже и в этом случае все такие культурные проявления пребывают в состоянии постоянной изменчивости, подвергаясь давлению всепланетной интеграции.

Бахаулла указывает, что подобный же эволюционный процесс отличает и религиозную жизнь человечества.

Определяющая разница состоит в том, что, в отличие от просто случайных событий действующего в истории метода проб и ошибок, эти нормы каждый раз предписывались явно, как составные особенности того или иного Божественного откровения, воплощённого в священном писании, и их неприкосновенность тщательно поддерживалась в течение столетий.

Хотя некоторые элементы каждого кодекса поведения, в конце концов, выполняли своё предназначение и, в соответствующий момент, уходили в тень, уступая место другим заботам, принесённым процессом общественного развития, сам кодекс не терял своего авторитета в течение всего длительного этапа человеческого прогресса, в котором он играл жизненно важную роль обучения поведению и отношениям.

«Сии правила и законы, сии прочные и могущественные учения,— утверждает Бахаулла,— исходят из одного Источника и суть лучи одного Света.

Отличия же их друг от друга объясняются разными потребностями эпох, в коих они были провозглашены».

[19] Крупицы, CXXXII. «Жемчужины истины», 25 декабря.

Поэтому спорить о том, что различия в предписаниях, ритуалах и иной практике представляют какое-либо существенное возражение против идеи сущностного единства богоявленных религий, означает упустить цель, которой эти предписания служили.

Более серьёзно то, что это упускает из виду фундаментальное различие между вечными и преходящими особенностями роли религии.

Суть религиозной идеи неизменна.

Это, по словам Бахауллы, «неизменная Вера Божия, вечная в прошедшем, вечная в грядущем».

[20] Бахаулла, Китаб-и-Агдас: Наисвятая Книга, К182.

Её роль в открытии для души пути вступления в вечные, зрелые отношения со своим Творцом,— и в обеспечении этого большей, чем когда-либо, степенью моральной независимости в обуздании животных импульсов человеческой природы,— нисколько не противоречит тому, что она даёт вдобавок руководство, которое способствует процессу строительства цивилизации.

Концепция последовательного откровения делает решающий акцент на признании откровения Бога при его появлении.

Неспособность большей части человечества к этому снова и снова обрекала целые народы на ритуальное повторение обрядов и практики спустя долгое время после того, как эти последние выполнили свою цель и теперь только душили нравственный прогресс.

К сожалению, сегодня естественным следствием такой неспособности стало опошление религии.

Как раз в момент, когда в своём коллективном развитии человечество начало бороться с вызовами, брошенными современностью, духовный ресурс, от которого преимущественно зависели необходимые для этого нравственное мужество и образование, быстро превращался в предмет осмеяния, сначала на тех уровнях, где принимались решения о выборе курса развития общества, а в конечном счёте и во всё более широких кругах населения вообще.

Не приходится удивляться поэтому, что это предательство,— самое разрушительное из многих, от которых страдала человеческая уверенность в окружающем мире,— должно было со временем подорвать основы самой веры.

Вот почему Бахаулла снова и снова призывает Своих читателей глубоко задуматься об уроке, преподанном такими повторяющимися поражениями:

«Задумайся на миг и поразмысли о причинах сего отрицания...»

[21] Бахаулла, Китаб-и-Иган, абз. 4.

«В чём крылась причина их столь сильного неприятия и отчуждения?»

[22] Там же, абз. 8.

«В чём крылась причина подобных распрей...?»

[23] Там же, абз. 13.

«Рассуди, в чём причина …?»

[24] Там же, абз. 14.

Ещё более пагубной для религиозного осмысления была теологическая самонадеянность.

Неизменной чертой раскольнического прошлого религии была доминирующая роль, играемая духовенством.

В отсутствие святых текстов, которые закрепили бы за ним бесспорные институциональные полномочия, высшее духовенство успешно присваивало себе исключительные права на толкование Божественного намерения.

Сколь бы ни были разнообразны мотивы этого, трагедия в том, что это, в результате, препятствовало потоку вдохновения, ввергало в уныние независимую интеллектуальную деятельность, сосредотачивало внимание на мелочах ритуалов и слишком часто порождало ненависть и предубеждение к тем, кто придерживался иного пути в расколе, чем сами эти самозваные духовные лидеры.

Хотя ничто не могло помешать творческой мощи Сил Провидения продолжать работу по постепенному развитию сознания, пределы его возможностей, достижимые в каком-либо веке, всё более и более ограничивались такими искусственно чинимыми препятствиями.

Через какое-то время теологии удавалось построить в сердце каждой из великих религий властное ядро, параллельное и даже враждебное по духу явленному учению, на котором данная традиция была основана.

Знакомая притча Иисуса о землевладельце, который посеял семя на своём поле, адресована, как в смысле проблемы, так и её последствий, настоящему времени:

«Когда же люди спали, пришёл враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушёл».

[25] Евангелие от Матфея, 13:25.

Когда его слуги предложили выбрать их, землевладелец ответил:

«Нет,— чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы,

оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою».

[26] Там же., 13:29-30.

Через все страницы Корана проходит красной нитью самое серьёзное осуждение того духовного ущерба, который вызывает эта конкурирующая гегемония:

«Скажи: Господь мой запретил вот что: мерзости, явные и скрытые, грех и злодеяние против истины или разума, и чтобы вы придавали Богу в сотоварищи тех, кому Он не дал власти, и чтобы говорили о Боге то, чего не знаете».

[27] Коран, сура 7, стих 33.

Для современного мыслящего человека это самая большая насмешка, что поколения теологов, чьи жульничества в религии воплощают в точности то самое предательство, так резко осуждённое в этих текстах, стремились использовать это предупреждение как оружие подавления тех, кто протестовал против узурпации ими Божественной власти.

44. В итоге, каждая новая стадия в постепенно разворачивающемся процессе раскрытия духовной истины застывала в своём времени и во множестве буквалистских образов и толкований, многие из которых были заимствованы от культур, которые уже тогда потеряли всякий моральный авторитет.

Концепции физического воскресения, рая плотских удовольствий, реинкарнации, пантеистических чудес и т.п., какова бы ни была их ценность на более ранних стадиях развития сознания, сегодня, в эпоху, когда Земля, буквально, стала единой страной и люди должны учиться видеть себя её гражданами, они воздвигают стены отчуждения и конфликта.

В этих обстоятельствах становятся понятны причины, по которым Бахаулла так страстно предупреждал о барьерах, создаваемых догматической теологией на пути тех, кто стремится понять волю Бога:

«О вожди веры! Не взвешивайте Книгу Божию по правилам и наукам, что в ходу у вас, ибо сама Книга сия есть непогрешимые Весы, установленные среди людей».

[28] Бахаулла, Китаб-и-Агдас, К99.

В Своей Скрижали к Папе Пию IX Он объявляет понтифику, что Бог, в сей день, «собрал в сосуды справедливости» то, что прочно в религии, и «бросил в огонь то, что предназначено огню».

[29] «Призывы Господа Сил», абз. 126.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/180/1687

Переводчики: wchupin