Готовый перевод Vellum / Пергамент: Пролог

Дневник Рэйнарда Картера - День Нулевой.

- Горящая карта.

Любая эпопея, как говаривал мой приятель Джек, должна начинаться с горящей карты.

Как в кино.

Мир, сгорающий в долбанных языках пламени, лучшая вещь в этих старых фильмах. Когда ты видишь как старая пергаментная карта… темнеет, чернеет в центре, потрескивает, изгибается до тех пор пока внезапно…

Поясню для тебя, кто такой Джек: на вопрос, что он хочет на день рождения, он заявит, что лучшим подарком ему будет взрыв.

Джек был сумасшедшим, но когда я скользил через Книгу, все быстрее и быстрее, с каждый страницей чувствуя, как нарастает во мне чувство ужаса и благоговения, я вспоминал, что он говорил.

Я думал о богах и трагедиях, легендах и историях, и фильмах, в начале которых бежит хроника событий.

Пергаментные страницы под моей рукой вздымались, освещенные светом, который не был пламенем – этой бледной синевой флюоресцентных ламп подземного хранилища. И если и существовало пламя пожирающее, то сейчас оно бушевало в моей голове, огонь достижения, огонь откровения.

До сих пор я не мог придти в себя от чувства, которое охватило меня в ту секунду, когда окружающий мир вдруг вспыхнул и рассыпался пламенем и пеплом, уступив место кровавой пляске, как в жутких голливудских киношках с грохочущей и лязгающей музыкой, летящей поверз стонов и звуков боя.

Книга!

Я захлопнул ее, чтобы проверить свои подозрения.

Темная толстая изношенная плотная кожаная обложка, потрескавшаяся от времени. Среди следов непогоды странный рельеф - фигура, отдаленно похожая на глаз: круг внутри эллипса, а с внешней стороны четыре полукружия на трех и девяти, пяти и одиннадцати часах, и прямоугольная рамка с отступом вокруг.

Рисунок чем-то напоминал украденный архитектурный план, бесхозно валявшийся на полу. Я еще раз оглядел хранилище, и мои смутные подозрения подтвердились.

Вытянутая прямоугольная комната с дверным проемом в нижнем правом углу; стена с левой стороны толще, как и положено быть несущей стене здания; два фрагмента стены по обеим сторонам выдаются на фут или чуть больше внутрь комнаты на две трети высоты, как будто кто-то вдавил их снаружи, образуя всеми позабытый тайник; крошечная ниша в углу, спрятанная за высоким стеклянным книжным шкафом. На украденном плане, выполненном тушью, она была пририсована едва заметными карандашными линиями.

При взгляде на груды томов Аристотеля, Нострадамуса, Мольера и, бог знает кого еще, мне становилось слегка не по себе. Я сбросил их на пол, чтобы сдвинуть тяжелый книжный шкаф с места.

Хрупкие бесценные артефакты из закрытых фондов университета, книги, которые студенты могли заполучить, только по специальной заявке с именем научного руководителя и темой исследования, старинные фолианты, которые библиотекарь приносил в читальный зал, расположенный этажем выше, и трепетно клал на подставку из пенки. Их ломкие страницы надо было переворачивать так деликатно и так нежно, легкомысленное движение и они превращались в пыль между пальцев.

А теперь я обращался с ними как с макулатурой, скинутой на пол во время перестановки мебели.

Но они ничего не стоили в сравнение с Книгой; они уже были пылью.

Я смахнул стекающую со лба кровь и вновь открыл книгу, на самой первой странице.

Часослов.

В Средние века бенедиктинцы называли ее Часослов, они верили, что в ней были записаны службы часов Господа. При свете лампад бриллиантовыми чернилами на необеленном до конца пергаменте том за томом монахи исписывали молитвами и службами для каждого часа, каждого дня, каждого месяца. Листы желто-коричневого пергамента, цвета кожи, цвета праха, цвета древесины, цвета старой кости, всего того, что когда-то было живым.

Подобные часословы заказывали короли и принцы, и каждая стоила годов сгорбленных спин, сведенных судорогой пальцев и увядшего зрения.

Бенедиктинцы говорили, что Бог приказал изготовить такую книгу одному из своих ангелов. Он позволил ему стать у Престола Господня, смотреть в Божий лик, слушать Божьи слова и записывать их.

Они говорили, эту книгу изготовил патриарх Енох, живым взятый на Небеса и ставший там архангелом Метатроном. В ней содержится слово Божье для каждого мгновения вечности, единственно истинное наставление для того, кто осмелится полностью, абсолютно жить по Его слову.

Но никто из людей не был настолько совершенен, чтобы следовать этим правилам; поэтому книге запретили существовать в тварном мире; и теперь ее можно найти только в Вечности, где дух освобожден от слабой плоти.

- Часослов, говорил мой отец.

Твой дед искал его, но не нашел.

Да он и не мог его найти. Это миф, греза.

Этой книги не сушествует.

Я помню спокойную умиротворенную улыбку на его лице, которая, как я подозреваю, появляется на лице у всех родителей, когда они видят как их чада повторяют их же собственные ошибки. Улыбка означающая, что в твоем возрасте они тоже их совершали.

Я пришел к нему, чтобы расспросить о странных историях, которые до меня доходили, о то что у семьи Картеров есть древние секрет, что в их шкафах водятся не просто скелеты, но скелеты с магическими рунами выгравированных на костях, а у шкафов фальшивые стенки, скрывающие темные тоннели, уводящие в глубокие подземелья.

- Но дядя Рейнард рассказывал мне, что когда дедушка был на Ближнем Востоке...
- Дядя Рейнард – старый лис.

Он мастак рассказывать истории, но ты должен... относится к ним более скептически.

Я помню, как был ошарашен; я был был слишком юн, я не мог даже подумать, что два взрослых, которым я полностью доверял, могли верить в абсолютно разные вещи.

Мой отец и его брат, мой тезка, они взрослые. Они знают все обо всем, не так ли?

Но никогда раньше они не давали противоречивых ответов на мои вопросы.

- Конечно, ты должен слушать то, что говорит твой отец. Это слова дяди Рейнарда.

Честно, ты не должен верить моим рассказам, ведь я всегда плету басни, когда разговор касается Книги.

Он встретил мой взгляд с видом полной невинности ... и подмигнул.

А потом добавил: Я ужасен, почти как цистерцианцы.

Цистерцианцы считали бенедиктинцев дураками.

Они твердо верили, что Книга существует в этом мире, но боялись ее почти как Дьявола.

Они прокляли этот манускрипт, как самый дьявольский из гримуаров. Они считали, что это Книга Имен Мертвых, что в ней собраны имена всех, кто когда-то жил или будет жить: людей, ангелов, демонов.

Они ссылались на Библию, Тору, Коран, христианские апокрифы, иудейские и исламские легенды...

В Откровении Иоанна Богослова нет ни слова о книге, написанной писцом Бога, но зато сказано о книге жизни, в которую вместо добрых христианских имен были вписаны настоящие тайные имена, имена, на которые невозможно будет не отозваться, когда они прозвучат перед Престолом Господа. Но если она будет извлечена на свет только, когда наступит Конец света, то откуда же царь Соломон взял имена всех джиннов? В те дни они сжигали старух, травников и повитух; они верили, что мир может погрузиться во тьму; они боялись знания, боялись таящихся в знание демонов. Они говорили, что Люцифер перед самым падением, когда он еще был правой рукой Бога, успел скопировать книгу жизни и даже вписать туда настоящее имя Бога.

И может быть это была истинная причина низвержения Денницы.

И еще шепотом они добавляли, что с помощью этой книги дерзкий смертный может связать и подчинить своим желаниям даже Всемогущего.

Разорвать рукав, чтобы остановить кровь, которая текла из раненной руки, вот единственное, что волновало меня прямо сейчас.

Если бы я только не обошелся так бездумно с другими книгами специального хранилища, если бы только я не опрокинул книжный шкаф, чтобы добраться до запыленного стекла, закрывающего альков. Оно было похоже на раскрашенное окно, на окошечко исповедальни, оно как будто скрывало тайник контрабандиста. Если бы я использовал алмазный резак и присоску и просто вырезал отверстие в этом стекле.

Последнее, что я мог предположить, это что после легкого надавливания оно буквально взорвется, отбросив меня через всю комнату.

Мне повезло, шквал осколков оставил только царапины, и только один из них глубоко вонзился в правую ладонь, которую я успел вскинуть, чтобы прикрыть лицо.

Почему же стекло было под таким напряжением, что разлетелось на куски, как только была сорвана печать?

Банальная загадка. Внутри в соляном круге лежала Книга.

Легенда всей жизни

― Часослов, — сказал я.

Или книга имен.

Никто не знает точно.

― Херня, - прокомментировал Джои.

Ты это придумал.

― Заткнись,- произнес Джек.

Я хочу послушать дальше.

Он запустил стакан джин-тоника по столу ко мне и протянул Джои бокал Гиннеса. А затем сел на свое место. Наморщив нос, он принюхался к рюмке с анисовой водкой, которую держал в руке.

― Продолжай — попросил он.

― Итак,- начал я севшим голосом. Я охрип, пытаясь перекричать басы музыкального автомата, стоящего в студенческом блоке.

В семнадцатом веке жил ученый иезуит, который считал обе эти идеи еретическими.

По его словам, это книга, из которой грехи всех людей будут читать перед престолом Божиим.

Он называл ее «Расплата по Всем Счетам» или «Счет Всех Расплат».

Не так много по сравнению с книгой имен мертвых. Но это был список всех прошлых, настоящих и будущих деяний, совершенных или пока не совершенных кем-либо на Земле.

― Это должна быть чертовски большая книга,- сказал Джои.

Я пожал плечами, улыбнулся и сделал маленький глоток из своего бокала.

― Может быть она написана на каком-то языке ... который более лаконичен.

Я не знаю.

Как я уже говорил — никто точно не знает, что это такое. Но вот где она... Это совсем другая тема.

― Ты читаешь так много,- начал Джой.

Я готов поспорить, ты уже проверил все университетские библиотеки —

― «Макромимикон», -сказал дядя Рейнальд.

Тебя никогда не занимало откуда Лавкрафт черпал свои идеи?

Старые боги, книга, написанная безумным арабом, которая на самом деле перевод еще более древнего текста.

Что скажешь об этом?

Он повертел истрепанную книжонку.

Желтоватые страницы, изломанный корешок, замятые уголки и глянцевая обложка — это не было похоже на древнюю тайну, просто современная макулатура. Не быль, просто пыль.

И это было все, что мой дядя рассказал мне, когда я был ребенком.

― Букинист. Пятьдесят пенсов. — я запинался. Ты... Ты... Я не могу поверить, что ты меня просто обманул...

Я не мог подобрать слов.

Легенда всей моей жизни, предания, которые мне рассказывали за кружкой молока — сейчас бы это был стаканчик пива — и все это всего лишь хорошо продуманная выдумка.

И к тому же просто позаимствованная.

Он спокойно сидел в кресле и курил сигарету.

― Ты знаешь, она была напечатана десятки лет назад — произнес он и протянул ее мне.

Ты должен прочесть ее. Честно. Я уверен, она тебе понравится.

На его лице была озорная усмешка.

― И конечно же я прочитал Лавкрафта, — я продолжил, обращаясь к Джою.

В семье Картеров все читали Лавкрафта в то или иное время.

Особенно ты, Джек.

Я зажег сигарету и сделал долгий глоток, наслаждаясь их вниманием.

Я подружился с Джеком и Джои в первый год учебы в университете. Огненно-рыжеволосый Джек, который по пьяному делу обожал сидеть на подоконниках, свесив ноги на улицу... еще один представитель семейства Картеров, довольно странный, хоть и не в тех отношениях, которые так занимали меня; Джои Печорин, угрюмоголосый нигилист, который при первом знакомстве производил впечатление человека, который черезчур рьяно стремится произвести впечатление крутого парня, до тех пор пока познакомившись с ним поближе, вы не понимали, что замкнутость и пренебрежение в его характере не были наигранными.

Лед и пламя, они были друзьями со школьной скамьи, неразлучны до тех пока Джек не увидел глаза трепетной лани и не попался на крючок к ветренному Томасу.

Томас Мессенджер, так похожий на эльфа, что мы звали его Пак.

И сейчас Пак, как обычно, опаздывал.

Я заметил, как Джек в очередной раз посмотрел на дверь.

― Не зря он принадлежит к Картерам,- сказал я.

― Бред,- Джек закашлялся в кулак.

Но я почувствовал, что идея уже заинтриговала его.

― Чистая правда, — произнес я.

Он знал моего дедушку, когда -

― О, заткнись, — сказал Джои.

Заткнись прямо сейчас.

Я покачал головой, и посмотрел на него печально и безропотно, как будто говоря «Как многое вы теряете».

- Ну и не верьте. Меня это не волнует. Я знаю, что книга существует. И я знаю где она.

Легенды в моей жизни и жизни этих легенд, — они разбудили во мне интерес, возбудили любопытство и превратили их в отточенный инструмент. Я пришел в этот университет не из-за его академической славы.

Мне плевать на псевдоготическую башню и четырехугольные дворики, на занудные лекции о Шекспире, Спенсере и Мильтоне, которые с церемониальной помпой читают профессора, застрявшие здесь еще в прошлом веке вместе с своими черными мантиями и торжественными голосами.

Три года, которые я провел в библиотеке, я посвятил изучению не книг, а коридоров.

Теперь я знаю это здание снаружи и внутри, так как будто я провел в нем всю свою жизнь. Я изучил каждый этаж, каждый угол и каждую дверь.

Я вызубрил все архитектурные планы.

Я подружился с охранниками и библиотекарями.

Я подрабатывал там последние полтора года.

Я знаю, где стоят камеры видеонаблюдения, и сколько обходов за ночь делают охранники. Я знаю, производителя сигнализации, как она работает и как ее отключить.

И наконец я готов.

Я сказал: «Я знаю, где она спрятана!».

― Я поверю только когда увижу ее — воскликнул Джой.

Я тоже, — подумал я: я тоже.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/18127/59616

Переводчики: WiNchiK