Готовый перевод Peter Watts - A Word for Heathens / Питер Уоттс - Обращение к язычникам: I am the hand of God.

Я - рука Божья.

Святой Дух наполнял меня даже в этом оскверненном месте. Он пропитывал самые мои кости, он дал моей правой руке силу десяти рук. Очищающее пламя лилось из кончиков моих пальцев и разило разбегающихся язычников. Они выскакивали ошпаренные из своей норы как личинки из-под перевернутого гнилого бревна. Они корчились от света и искали темноты. Как будто там могла быть темнота, куда смотрел Господь! Неужели они думали, Он не увидит, что разграблено место богослужения, не заметит этих гнусных нор под самым Своим алтарем?

Теперь кровь фонтанами пара вырывалась их их почерневших тел. Сладковатый запах горящего мяса слегка просачивался через мой фильтр. Куски кожи отрывалались, и как сгоревший пергамент кружились в потоках горячего воздуха. Один из язычников пошатываясь перелез через край ямы и рухнул у моих ног. На полигоне меня учили не смотреть в лица, но сейчас этот совет был не нужен - у этого существа не было лица, только дымящийся кусок обожженного мяса с пузырящимися трещинами на запекшейся корке. Одна трещина вдруг раскрылась, обнажая неожиданно белые зубы.

Было что-то еще кроме воплей и визгов, едва слышное в рёве пламени. "Пожалуйста, не надо" или, может, "Мамочка".

Мощный удар дубинкой слева и зубы разлетелись по комнате словно крошечные игральные кости. Другие тела ползали по полу часовни, оставляя угольно-кровавые полосы, похожие на следы слизи гигантских личинок. Еще никогда я не ощущал столь сильно присутствие Бога в моей жизни. Я - Саул, карающий народ Амаликян. Я - Иешуа, забивающий Аморитов. Я - Аза, истребляющий Эфиопов. Я удерживал палец и наполнял комнату большими сгустками огня. Меня так переполняла любовь Всевышнего, что чувствовал я сам был готов вспыхнуть в пламени.

- Претор!

Исайа похлопал меня по плечу, подойдя сзади. Его широкие глаза смотрели на меня.
- Сир, они мертвы! Не нужно больше поджигать!
По прошествии некоторого времени я снова смог рассмотреть остальных моих солдат. Префекты стояли в углах комнаты, как я расставил их, прикрывая выходы. Их серебрянные костюмы отражали пламя. В руках у них были огнетушители, а не огнеметы.

Язычники были мертвы и лежали как обгоревшие спички. Их пристанище было разорено, а некогда скрытый алтарь валялся перевернутым на полу, куда я столкнул его.

- Сир!

Я кивнул. Исайа подал знак, префекты шагнули вперед и стали использовать огнетушители. Пламя потухло, свет посерел. Крошащиеся, почти кремированные тела лежали в облаках шипящего пара словно продукты химической реакции.

Исайа посмотрел на меня через дым, который вился вокруг нас как в парной.
- У Вас всё в порядке, сир?
Из-за влажности в его голосе появился присвист - его респиратору нужно было поменять фильтр.

Я кивнул.
- Святой Дух был так... - Я не мог подобрать нужное слово. - Святой Дух никогда раньше не был таким сильным.

Под его маской тень неодобрения.
- Вы уверены?

Я восторженно засмеялся.
- Уверен ли я? Я ощущал себя самим Траяном.

Исайа выглядел смущенным, особенно тем, что я упомянул Траяна. Его похороны был всего лишь вчера, но я не был непочтительным, напротив, я действовал сегодня в память о нём. Я представил его, стоящего по правую руку от Господа, глядящего на это дымящееся побоище и кивающего с одобрением.

Возможно, именно те язычники, что убили его, лежали сейчас у моих ног. Я представил Траяна, который поворачивается к Господу и показывает на злодея, который убил его.

И я представил, как Господь говорит:
- Аз воздам.

Беглец забился в дальний конец платформы Иосифа и высунулся за барьер в безуспешной попытке окунуться в поле трамвая на магнитной подвеске. Действие как бессмысленное, так и жалкое. Генераторы экранированы, но даже если бы не это, Святой Дух проявляет себя совсем по-другому. Меня никогда не переставало удивлять, как люди не замечают такого простого различия: хотя электромагнитное поле, модулированное специальным образом, и соединяет нас с божественным, неправильно делать вывод, что любая катушка проводов избавит их от мучений.

Поля, что заставляют транспорт двигаться, отличаются от полей, дарующих нам Вознесение. Даже если бы и сбылось желание этого заблуждавшегося создания, даже если бы каким-то чудом экранирование вокруг катушек вагона исчезло, в лучшем случае он почуствовал бы тошноту и головокружение. В худшем, и это случалось чаще, чем хотелось бы, он стал бы полностью одержимым.

Я видывал одержимых. Я имел дело с демонами, вселившимися в них. Беглецу повезло больше, чем он думает.

Я ступил в вагон. Святой Дух бесшумно подтолкнул вперед трамвай, чудесным образом связанный с бесконтактным рельсом. Платформа проплыла в стороне. Отверженный и я на мгновение встретились взглядами, а потом расстояние разделило нас.

На его лице не было досады, только тупая, немая ярость.

Я решил, что его разозлила моя броня. Кто-то в похожей броне арестовал его, отказал ему в милосердной смерти и оставил его тело, разделенное с душой, медленно умирать.

Двое горожан в вагоне указывали друг другу на уменьшающуюся фигуру и хихикали. Я глянул на них, и они, заметив мои знаки отличия и мою кобуру с электрической дубинкой, замолчали. Я не видел ничего смешного в безумии беглеца. Жалкий, неумелый, неразумный. Но что бы любой из нас делал, отрезанный от благодати? Не стал бы хвататься хоть за соломинку в надежде на спасение?

Всё вокруг было абсолютно понятно в присутствии Господа. Вся Вселенная имела чёткий смысл, как решенная детская загадка. Вы были всеведущи, вы удивлялись, как могли эти великолепные детали творения когда-то быть непонятными. Потом, конечно, эти подробности терялись. Но оставались непередаваемые воспоминания как это - всё понимать, абсолютно и совершенно. И эти воспоминания со временем стали более реальными, чем настоящее.

Трамвай плавно скользил к следующей остановке. Информационные экраны на площади показывали зацикленную серию фотографий с похорон Траяна. Я до сих пор не мог поверить, что он мёртв. В Траяна так сильно входил Святой Дух, что мы начинали думать, что он неуязвим. Было почти бохохульством считать, что ему помогало какое-то устройство, сделанное во Внутренних Землях.

Он остался с нами. Благословлённый в глазах Господа и Человека, герой простолюдинов и высшего света, человек из народа, который прошёл путь от Префектуры до Генералитета всего за десять лет, убитый подлым механизмом из рычажков, шрапнели и взрывчатого вонючего газа.

На экранах показали его мирное лицо. Врачи скрыли все следы причины, от которой он умер, оставив только отметки благородных ранений, чтобы мы их запомнили. Всем знакомый шрам от лба до скулы - память от кинжала, который едва не выколол ему глаз в двадцать пять лет.

Но он произвёл впечатление на меня. Он производил впечатление на всякого.

Чувствовалась его убежденность в своей правоте.

Когда я встретил его, я подумал: "Вот человек, которого ничего не тяготит".

У меня в своё время были сомнения.

Нет, конечно, не о всемогуществе или доброте Господа. О том, действительно ли мы исполняем Его волю. Я бы предпочёл противостоять врагу, и видеть не богохульников, но людей. Не будущих изменников, но детей. Я бы повторял слова Спасителя - ведь сам Христос сказал: "Не мир пришел Я принести, но меч".

Те дни были в прошлом. Святой Дух горел во мне в последние месяцы ярче чем раньше. А этим утром он горел еще ярче. В память о Траяне.

Я сошёл с трамвая на своей обычной остановке. На платформе не было никого кроме двух констеблей. Они не сели в трамвай, а подошли ко мне, стуча каблуками по плитам с чёткостью, выдающей лиц, наделенных полномочиями. На них были знаки отличия духовенства.

Я рассмотрел их лица, пока они закрывали мне проход.

- Простите наше вмешательство, претор, - сказал один из них, - но мы просим Вас пройти с нами.

* * *

Да, они уверены, что взяли того человека. Нет, здесь нет ошибки. Нет, это не может подождать. Они извиняются, но они просто следуют приказам Епископа. Нет, они не знают по какому это поводу.

В последнем они солгали. Нетрудно объяснить; обращение к коллегам и заключенным очень различно, и они не обращаются ко мне, как к коллеге. По крайней мере, я не в кандалах. Я не арестован, мое присутствие требуется лишь в храме. Они ни в чем меня не обвиняли.

Это, пожалуй, было худшим из всего: если бы я был обвинен, я бы по крайней мере мог оспорить обвинения.

- Это не дорога к храму, - сказал я не оборачиваясь.

- Дорога блокирована до Августина. Будет очищена только после похорон.

Еще одна ложь. Мой отряд охранял караван, идущий до Августина, два дня назад. На пути не осталось никаких препятствий. Констебли скорее всего знали об этом. Но они даже не пытались обмануть меня, они показывали, что им лень придумывать убедительную ложь.

Я повернулся к ним лицом, но один констебль перебил меня:

- Претор, я должен попросить Вас снять шлем.

- Вы должно быть шутите!

- Нет, сир. Епископ настаивал на этом.

Ошеломленный и неверящий своим ушам, я отсоединил ремешок на подбородке и снял инструмент со своей головы. Я собирался понести его в руках, но констебль протянул руку и забрал его у меня.

- Это безумие, - сказал я ему.
Без шлема я стал слеп и глух как какой-то еретик.
- Я не сделал ничего дурного. Почему?

Констебль за рулём вывернул налево на другую дорогу. Второй положил руку мне на плечо и крепко повернул меня.

Голгофа. Конечно!

Здесь Безбожник принял свою смерть.

Это старый трюк, и очевидный - множество заключенных, прошедших через эти ряды, согласились сотрудничать еще до того, как допрос начался. Неужели эти двое думали, что я не видел их насквозь? Неужели они думали, что я не делал это сам больше раз, чем могу припомнить?

Господь говорил мне: "Будь сильным. Я с тобой".

Мой страх отступает, словно отлив. Я оборачиваюсь к моим сопроводителям и улыбаюсь; Бог с тоже ними, если бы только они поняли это.

Теперь, почему-то, они выглядели почти испуганными.

*

Меня привезли в башню, но не к епископу. Вместо этого меня пропустили через туннель света. Мне сказали, что это только формальность, но я уже проходил туннель четыре месяца назад и не должен был повторять процедуру еще восемь.

Мне не вернули доспехи.

В святилище было темно и спокойно. Всё в подушках, задрапировано бархатными шторами и отделано красным деревом. Окон не было. На экране на стене чередовались трёхмерные изображения. Каждое задерживалось на несколько секунд, чтобы завораживающе замениться следующим: гора Синай, Пролинус, возглавляющий атаку на Индусов, Святой Грот, где Господь показал Моисею горящий куст, а всем нам - путь Духа.

- Представьте, что мы бы никогда не нашли его.

Я поворачиваюсь к епископу, который стоял позади меня, как будто только что материализовался. Он держит большой конверт цвета слоновой кости. Он разглядывает на меня с едва различимым следом улыбки на губах.

- Учитель? - Сказал я.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/18405/60308

Переводчики: prokofyev, lemon3ater, zelcam, ikoloki