Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Максимилиано сбежал по лестнице с такой быстротой, как если бы ему было восемь лет, и он только что уронил из окна во двор свою любимую игрушку. Затаив дыхание, он устремился под арку, где немного постоял, раздумывая, повернуть ли ему направо или налево. Сердце подсказывало ему, что нужно идти на улицу Сан-Маркос. Он ускорил шаг, рассудив, что вряд ли Фортуната идет слишком быстро, и он скоро ее догонит. "Где же она может быть?" - думал он. Едва впереди мелькнул синий шарф, как он со всех ног бросился вдогонку, но вскоре убедился, что это вовсе не она, и тогда на душе у него становилось пасмурно. И с тех пор, увидев женщину, похожую на Фортунату, он ускорял шаг, но при этом старался не слишком к ней приближаться, чтобы новое разочарование не развеяло таинственной прелести этой погони. Он шел из улицы в улицу, затем возвращался, кружа вокруг одного и того же места, а таинственная ночная красавица все не показывалась. Он был в таком горе, что не хотел больше жить. Ах, если бы ему удалось найти ее, он бы нашел в себе смелость поговорить с нею, открыть ей свою любовь... Так он блуждал, пока не пробило одиннадцать, и тогда, падая от усталости, он привалился к стене, чтобы хоть немного перевести дух. Он не хотел даже думать о том, чтобы вернуться домой, так и не найдя ее, не сказав ей ни слова... Но он так устал, что теперь даже расстояние в тридцать шагов приводило его в уныние. В конце концов, он вынужден был признать, что уже поздно, и он слишком устал, так что ему не остается ничего другого, как сесть на трамвай, идущий в Чамбери, и отправиться восвояси. Он вернулся домой и лег, погасив свет; лежа щекой на подушке, он все думал о ней, совершенно подавленный. Печальные мысли одолевали его, хотелось плакать.
Всю ночь он провел почти без сна, а назавтра, сразу после занятий, отправился в гостиницу Фелисианы.

Он рассказал хозяйке о своей беде; кто бы мог подумать, что настанет день, когда он сможет преодолеть свою застенчивость!Фелисиана охотно согласилась ему помочь, дала ему несколько добрых советов, а затем проводила к Фортунате, и Рубин, совсем осмелев, поведал ей о своих чувствах, отдавая при этом отчет, что, возможно, вскоре пожалеет о своей дерзости.
-Вы вчера, должно быть, очень поздно вернулись, - сказал он. - В одиннадцать часов вас все еще не было.

Он был уже другим человеком.

Проклятая застенчивость покинула его. Не мигая, смотрел он на Фортунату, а потом, сжав ее руку, произнес дрожащим от волнения голосом:-Если бы вы смогли меня полюбить... Знайте... Я люблю вас... Люблю больше жизни.

Фортуната взглянула на него с удивлением. Ей казалось немыслимым, чтобы эта редкостная букашка столь галантно выражалась. Но она увидела в его глазах столь искреннюю и глубокую преданность, что была прямо-таки ошеломлена. Потом она задумалась, не желая верить в эту искренность. Ее столько раз жестоко обманывали, бессердечно глумясь над ее чувствами, что она и теперь подозревала, будто с ней хотят сыграть очередную злую шутку. Несомненно, он был таким же подлецом и обманщиком, как и все остальные.Эти мысли заставили женщину холодно рассмеяться в лицо мужчине, который весь был сама искренность.

-Если бы вы только смогли полюбить меня - я бы вас обожал, боготворил бы вас...

Ооднако эта женщина разучилась доверять людям, и ей оставалось лишь жестоко смеяться над страстью этого юнца.

-А если попробовать? - Максимилиано произнес это с такой искренней серьезностью, что, кажется, даже похорошел. - Если я смогу доказать вам мою любовь, и тогда у вас не останется никаких сомнений...

-Что вы говорите? - воскликнула она.

-Я говорю, что я вас обожаю!... Нет, больше: я вас боготворю.

-Он меня боготворит!.. Вот умора! Ха-ха-ха! Он меня боготворит! - повторяла она, и каждое ее слово ранило его душу, словно пчелиное жало.

Максимилиано больше не стал повторять столь громких слов, поняв, наконец, как смешно они звучат в его устах. Вместо этого он сказал:
-Ну так будем друзьями? На первое время мне довольно и этого. Я так несчастен - то есть, я хочу сказать, на самом деле я хороший. Поверьте, никогда прежде я не любил ни одну женщину.

Фортуната смотрела на него, не в силах побороть отвращение к этому бесформенному носу, жабьему рту, хилому тщедушному телу, которое, казалось, вот-вот испустит последний вздох. Почему, ну почему в нее всегда влюбляются подобные типы? Да, конечно, ей приходится притворяться, играть роль, но на самом деле совершенно ни к чему, чтобы он вел подобные разговоры.

-Сегодня вечером я хочу поговорить с вами, - заявил Рубин тоном, не терпящим возражений. - Я приду в половине девятого. Обещайте, что никуда не уйдете. Или дождитесь меня, и мы пойдем вместе.

После того, как молодой человек вырвал-таки у нее обещание дождаться его, разговор был окончен, и Рубин вприпрыжку побежал домой.

Ох уж этот парень! Казалось, он стал совершенно другим: словно в груди у него вдруг лопнула какая-то пружина, выпустив наружу все его чувства, желания и мечты, что прежде томились под спудом.

В эти минуты всю его лень и апатию как рукой сняло... Его обуревала жажда новых свершений, стремление совершить нечто значительное, испытать свою волю в борьбе с врагами и непреодолимыми трудностями... Он шел по улице, ничего не видя кругом, то и дело натыкаясь на прохожих, и в конце концов врезался лбом в дерево на проспекте Лучана. Выйдя на улицу Раймундо Лулио, он ещ издали увидел тетю, стоявшую на залитом солнцем балконе. Его вдруг охватил беспредельный страх. "Если бы тетя знала..." - подумал он. Но тут внезапный прилив неведомой ему прежде отваги прогнал страх, и он с такой силой сжал под плащом кулаки, что заболели пальцы. "Если тетушка посмеет возражать, пусть убирается ко всем чертям", - снова подумал он. Никогда прежде не посмел бы он с таким неуважением отзываться о донье Лупе даже в мыслях, но теперь все его прежние понятия о том, что хорошо и что дурно, рухнулм в небытие. Да что там понятия! Рухнул в небытие весь его прежний мир; ему теперь казалось, что до сих пор он жил в непроглядной тьме, а теперь взошло солнце, и тьма рассеялась. У него больше не было ни тетки, ни братьев, ни семьи - ничего; теперь любой, кто посмел бы встать у него на пути, был бы объявлен заклятым врагом. Дерзость его дошла до таких пределов, что теперь его тетка, его вторая мать, представлялась ему не иначе как в образе злобной и безобразной ведьмы.
Поднимаясь по лестнице, он немного успокоился, вспомнив, что тетка еще даже ничего и не знает, но вот если бы знала... если бы она знала - ух, тогда бы он показал ей, кто такой Максимилиано Рубин! - думал он по дороге в свою комнату.

Он осторожно прикрыл дверь и взял в руки копилку. Первым его побуждением было швырнуть ее об пол и разбить вдребезги, и он уже размахнулся, чтобы довершить сие преступное деяние; но потом вовремя спохватился, что тетка может услышать шум и застать его на месте преступления. Потом вдруг вспомнил, как гордится донья Лупе полной копилкой своего племянника. Когда в дом приходили гости, она всегда показывала им эту диковину, встряхивала, чтобы в ней зазвенели монеты, и даже давала в руки, чтобы гости могли оценить ее вес, а потом с гордостью сообщала, что все это богатство собрал ребенок.-Вот что значит бережливость, - говорила она. - Немного найдется таких детей...

Максимилиано рассудил, что теперь ему нужно купить другую такую же глиняную копилку и наполнить ее медяками, чтобы он звенели и гремели - на тот случай, если кто-то возьмет ее в руки... Он невольно хихикнул, представив себе, какое разочарование постигло бы его тетушку, узнай она о его проделке... Подумать только, ее пай-мальчик, ни разу в жизни не совершивший даже самой невинной шалости!.. Единственный проступок, который он совершил много лет назад - стащил у своей тетушки несколько пуговиц для своей коллекции. О, эта страсть коллекционера, по сути своей - разновидность алчности! Именно она когда-то побудила его срезать пуговицы с теткиных платьев; но после того скандала, который за этим последовал, он никогда больше не испытывал подобных желаний. Если не считать этого досадного происшествия, ему нечего было поставить в вину; он всегда был очень скромным, послушным, а главное, очень бережливым, и это достоинство тетушка ценила в нем больше, чем все остальные.

"Ну что ж, пора за дело, - решил он. - В посудной лавке на набережной Санта-Энграсиа продаются точно такие же копилки, как это. Я куплю одну, и никто не заметит подмены".

Максимилиано стоял, держа в руке копилку и рассматривая ее со всех сторон, словно желая навеки сохранить в памяти, когда открылась дверь, и вошла девочка лет двенадцати - худенькая, угловатая, с высоко закатанными рукавами, с растрепанной челкой и круто вьющимися локонами, в безразмерном переднике, доходившим ей почти до пяток. Увидев ее, Максимилиано смутился, как если бы его застали за каким-то постыдным занятием.

-Что тебе здесь надо, бесстыжая девчонка? - заорал он, чтобы скрыть смущение.

Вместо ответа девочка показала ему язык, состроив при этом самую уморительную гримасу, какую только можно представить.

-Сейчас по шее получишь! - пригрозил он. - Убирайся лучше по-хорошему, а не то...

Эта девочка была служанкой в доме. Донья Лупе терпеть не могла взрослых женщин и всегда нанимала на работу девочек, которых предпочитала сама обучать и воспитывать по своему вкусу. Эту девочку почему-то все называли Папитос. Она была взрывной, как порох, трудолюбивой и очень расторопной - когда сама этого хотела; правда, бывали дни, когда она вдруг становилась ленивой и вороватой. У нее была изящная фигурка, руки, огрубевшие от работы и возни в холодной воде, плутовская мордашка с глазами чуть навыкате, в которых то и дело прыгали чертенята, очаровательный ротик с пухлыми губками и белоснежными зубами, словно созданных для того, чтобы злобно скалиться. Два верхних передних зуба у нее были такой величины, что торчали изо рта даже тогда, когда она держала его закрытым.

Услышав эти слова, Папитос вконец обнаглела и с еще большим усердием продолжила свои штучки. Чем сильнее он злился, тем больше она кривлялась, без конца высовывая язык и поминутно шепотом повторяя: "Урод, урод, урод...". Такая оценка его внешности, которая вполне отвечала действительности и никогда прежде не вызывала у него иных чувств, кроме презрения, теперь отчего-то привела молодого сеньора в такую ярость, что ему вдруг захотелось вырвать у Папитос ее поганый язык.

-Если ты немедленно не уберешься, я тебе точно врежу! - рявкнул он.

Затем бросился за ней вдогонку, но она ухитрялась держаться на безопасном расстоянии, не давая себя догнать. Казалось, она не бежала, а летела, не касаясь ногами пола - из комнаты - по коридору - до самой кухонной двери, умудряясь при этом корчить рожи и передразнивая его жесты, как мартышка. Так и не догнав девчонку, он вернулся к себе в комнату, а немного погодя она пришла снова.

-Ну так что тебе здесь надо? - спросил он уже спокойнее.

-Я пришла за лампой, чтобы ее почистить, - ответила девочка.

Разумеется, девочка вдруг стала такой смирной ии послушной не просто так: неподалеку послышались шаги доньи Лупе и ее рассержанный голос:
-Папитос, где ты, негодница? Смотри, доберусь я до тебя...

-Она врет! - закричал Максимилиано. - Тетушка, идите сюда!

-Ябеда! - крикнула в ответ девчонка, хватая лампу и убегая. - Урод!

-Ты сам виноват, - строго припечатала донья Лупе, стоя в дверях. - Ты все заигрываешь с ней да зубоскалишь - и вот сам видишь, к чему это приводит. Если ты хочешь, чтобы тебя уважали, не позволяй себе таких вещей. А она очень плохая служанка, если не хочет этого понимать..

Затем тетушка и племянник заговорили о другом.

-Ты тоже собираешься куда-то сегодня вечером? - спросила она. - Имей в виду: вечера сейчас холодные. На улице прямо-таки лютый холод. Это не на пользу твоему здоровью.

-А я совсем не ощущаю холода. Право, никогда мне не было так хорошо, - сказал Рубин, чувствуя, как снова краснеет от смущения.

Не делай глупостей: на улице ужасно холодно. Просто кошмарный год! Ты не поверишь, но я всю ночь, до самого рассвета, не могла согреться. И это при том, что я закуталась в четыре одеяла! Что за напасть! Такое впечатление, будто мы живем в Римско-Антиохийском соборе, а это, как говорил мой покойник Хауреги, самое ужасное место во всем Мадриде.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118122

Переводчики: passiflora