Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Фелисиана и Ольмедо навестили ее только один раз. Максимилиано отнюдь не горел желанием лицезреть ни того, ни другую: Фелисиану – потому что считал ее вульгарной и корыстной особой, неспособной на сколь-нибудь искренние и глубокие чувства; Ольмедо – потому что он был слишком наглым, слишком болтливым, слишком любил рассказывать сальные истории, да еще и поминутно вставлял похабные словечки. Входя в дом, он всегда заламывал шляпу на затылок, всем своим видом демонстрируя дурное воспитание и отсутствие манер, хотя на самом деле был прекрасно воспитан. Еще он любил притворяться пьяным, изображая неуверенную походку и заплетающуюся речь, хотя на самом деле не мог взять в рот даже капли спиртного , чему виной был слабый желудок, и уже после второго бокала у него отказывали мозги, и он прямо-таки терял человеческий облик. Однажды Максимилиано даже сказал Фортунате, что не мешало бы им переехать отсюда в такое место, где не будет столь беспокойных соседей, а будут, напротив, люди честные и порядочные, которые им понравятся. Первое, что влюбленный собирался сделать для спасения своей любимой – это срочно научить ее читать и писать. Теперь она каждое утро в течение получаса старательно выводила палочки на листе бумаги. Фортуната хотела учиться, но ей не хватало ни внимания, ни терпения, чтобы достичь сколь-нибудь значительных успехов в каллиграфии. От этих упражнений у нее сильно уставали и немели пальцы. Руки у нее были очень красивые, но от многолетней работы с самого они огрубели и покрылись мозолями. Она роняла перо, пачкала чернилами пальцы, обливалась потом и трогательно надувала губки, когда выводила палочки.-Не надо так гримасничать, девочка моя, это некрасиво, - говорил Фортунате ее учитель, поглаживая ее по голове. – Сожми пальчики. Вот смотри, это совсем просто. Это очень легко.Конечно, для него это было легко и просто, но ей, лишь недавно узнавшей, что такое перо и чернильница, искусство письма давалось с огромным трудом. В отчаянии она говорила, что так никогда и не научится, и горько сетовала, что в детстве не ходила в школу. Чтение тоже ее утомляло и нагоняло необоримую тоску; прочитав по складам несколько строк из книги, она утомлялась так, словно все это время таскала из колодца тяжелые ведра, и в итоге не понимала ни слова из прочитанного. Потеряв терпение, она швыряла книгу или газету и заявляла, что она все-таки не кающаяся Мария Магдалина, чтобы терпеть такие муки.Но если к чтению и письму она не проявляла никакого интереса, то в том, что касалось этикета и манер, она была не только весьма прилежна, но и обнаружила прямо-таки блестящие способности. Уроки хороших манер и правила поведения в обществе, которым обучал ее Максимилиано, давались ей так легко, что достаточно было объяснить ей всего один раз, чтобы она усвоила какое-либо правило или комплекс правил. -Пусть ты пока неграмотна, - говорил он ей, - но мне кажется, что у тебя есть талант. В недолгом времени она уже твердо знала, как нужно вести себя в гостях, как здороваться и прощаться с хозяевами, как вести беседу, и множество других тонкостей этикета. Кроме того, она усвоила такие важные вещи, как календарь, о котором раньше понятия не имела, и в каком месяце тридцать дней, а в каком – тридцать один. Как ни странно, но подобное чисто испанское невежество более присуще горожанам, чем жителям деревень, и чаще встречается серди женщин, нежели среди мужчин.Зато она очень любила домашнюю работу и никогда от нее не уставала. Ее мускулы казались отлитыми из стали, а ее кровь была словно живой огонь. Казалось бы, она вполне могла не утруждать себя лишней работой. Однако она очень любила стирать и гладить и предавалась этим занятиям с самым горячим восторгом и пылом, и постоянные упражнения только добавляли силы ее рукам. У нее было тугое и сильное тело; сила сочеталась в нем с ловкостью, изящество - с первобытной диковатостью, а все вместе создавали самую изумительную фигуру, какую только можно представить. Стан ее был так строен, что не нуждался в корсете; любое платье и так сидело на ней столь безупречно, что сделало бы честь любой модистке. Когда она расхаживала по дому, нагая или полуодетая, развешивая белье на балконе, вытирая пыль с мебели или взбивая перины и подушки, она казалась видением из прошлого; во всяком случае, так казалось Рубину, который прежде видел такую красоту лишь на картинах, изображающих амазонок и других подобных персонажей. Иногда она казалась ему настоящей библейской красавицей, купающейся Вирсавией, Ревеккой или доброй самаритянкой. Ни одна из тех достойных сеньор, которых он прежде знал, даже в подметки не годились его подруге, пышущей здоровьем, страстью и красотой. В первое время их связи Максимилиано изрядно забросил учебу; но позднее, когда его чувства окрепли, а жизнь вошла в колею, сознание своей миссии заставило его со всей ответственностью взяться за книги, чтобы после окончания учебы поскорее сделать карьеру. И это было самым удивительным из того, что когда-либо с ним происходило. Ему казалось, что он заново родился; он стал более пытливым, более внимательным, перед ним теперь открылись самые удивительные тайны науки, и все то, что прежде казалось скучным, теперь вызывало живой интерес. Окрыленный любовью, лхваченный вдохновением, он теперь говорил, что обрел наконец свой талант. Конечно, теперь он был уже не тот, что прежде. Теперь он уже через полчаса знал наизусть свой урок, который прежде долбил два часа и в конце концов так и не выучивал. Его больше он был изумлен, когда в классе обнаружилось, что он легко и правильно ответил на все вопросы преподавателя и чуть ли не впервые получил хорошие оценки. И ученики, и профессор были поражены, что Рубиниус Вульгарис внезапно проснулся, словно пои мановению волшебной палочки.
В то же время с большим удовольствием он читал некоторые другие аптечные книги, которые раньше мало его увлекали. Некоторые его товарищи часто носили на лекции самые знаменитые литературные произведения, чтобы читать их тайно. Рубин никогда не любил, чтобы читать тайно между лекциями книги „Органохимические вещества“ „Вертер“ Гете или драмы Шекспира. Но после встряски, которую ему дала любовь, его охватила такая страсть к великим литературным произведениям, что он в запой их читал. Проглотил „Фауст“ и поэмы Гейне и странно было, что французский язык, который ранее его затруднял, теперь давался легко. Одним словом, наш человек прошел большой кризис. Любовные катаклизмы провели изменения его внутренней конфигурации. Показалось ему, что он спал в то время, когда его судьба свела с этой женщиной и с проблемой искупления.
„Когда я был глуп, - говорил он, не скрывая от самого себя, презрение, с которым возвращался к тому времени, которое можно было бы назвать допотопным, - когда я был глуп, то это было из-за отсутствия цели в жизни. Потому, что глупые - люди без какой-либо цели.“
У Фортунаты не было горничной. Она говорила, что у неё достаточно сил для всех бытовых работ в таком маленьком доме. Часто после обеда, пока она была на кухне, Максимилиано учил свои лекции, лежа на диване в гостинной. Если бы не призрак счетчика, возвращающийся время от времени, ему не напоминал о копилке и количестве денег, бедный мальчик был бы так счастлив! Однако счастье его очаровывало. Его охватывало любовное опьянение, и он начинал на все смотреть с оптимизмом. Не было трудностей, не было опасностей, ни препятствий. Деньги все собирались прийти откуда-нибудь. Фортуната была хорошая и имела вполне определенные намерения, чтобы стать уважаемой. Все шло как маслу, и оставалось только ему закончить специальность и... Как подошла, одна мысль, которую еще в начале этой любви он таил, потому что хотел, выразить её только в подходящий момент. Он не мог удержать более сию тайну, которая напирала, чтобы выразиться, и если ее оставить так, собиралась вот-вот лопнуть, да, собиралась вот-вот лопнуть; ибо сия мысль была всею любовью, всем его духом, выражала все новое и возвышенное, что таилось в нем, и, возможно, была не такой вещью, чтобы закрыться в узких рамках. Грешница вошла в гостиную, которая использовалась и как столовая, чтобы накрыть на стол, это крайне простая работа была сделана за пять минут. Максимилиано бросился к своей возлюбленной, испытывая головокружение от уважения, которое он испытывал иногда, и после того, как поцеловал невинно полуголую ее руку, поймал её и прижал к сердцу со словами:
- Фортуната, выходи за меня замуж.
Она стала смеяться недоверчиво, но " Рубин " повторил: „Выходи за меня замуж“ так торжественно, что Фортуната начала верить.
- Давно, - добавил он, - что я думал... Я думал, когда мы встретились, месяц назад... Но мне казалось уместным, чтобы не говорить ничего, пока я не стал заботиться о вас немного... Или выходи за меня замуж, или я умру. Это дилемма.
- Благодарю... А что значит дилемма?
- Ну вот, - или вы выйдете замуж, или я умру. Будешь моей перед богом и людьми. Не хотите ли вы быть уважаемой женщиной? С желанием быть уважаемой и именем - честность уже достигнута. Я поставил себе цель сделать из вас порядочного человека, и ты такой будешь, если ты хочешь.
Он наклонился, чтобы взять книги, которые упали на пол. Фортуната вышла, чтобы принести то, что не хватает на столе и, как вернулась, сказала ему:
- Эти вещи надо хорошо обдумать... Не из-за меня, а из-за тебя.
- А, я уже их обдумал, и очень хорошо я их обдумал!... А тебе бы это в голову не пришло?
- Нет... не приходило мне в голову. Ваша семья будет против.
- Скоро я стану совершеннолетним - заверил ее Рубин с воодушевлением. - Против или нет, мне это все равно.
Фортуната села рядом с ним, оставив стол полу накрытым. Максимилиано ее обнимал и целовал, а она стояла, в замешательстве... слегка улыбаясь, переводя взгляд то в одну, то в другую сторону. Она не была равнодушной к благородству ее друга, и она отвечала на его рукопожатия - другими, не такими сильными, рукопожатиями, а на любовные его нежности - с дружелюбием. Она встала и вернулась на кухню, и мысли ее закружились вокруг идеи о женитьбе, пока она машинально пересыпала суп в супницу... „выйти замуж за него!... Для смеха!... И с этим слабаком!... Жить всегда, всегда с ним, каждый день, день и ночь!... Но если посмотреть, я женщина... Быть авторитетной, будучи замужем, госпожа какая-то... порядочный человек...“

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118127

Переводчики: Allaall