Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 8.

Эта ночь была также плоха для Фортунаты, потому что она провела её почти всю в мыслях и размышлениях, помнит ли её наследник или нет. Это было очень странно, что он никогда не встретил её на улице. И, конечно, дело не в том, что она выглядела приятно со всех сторон. Болен ли, нет ли, в Мадриде ли? В дальнейшем, когда она узнала, о Хуанито Санта-Крусе, в феврале и марте он был болен воспалением легких, она помнит, что в ту же ночь он ей приснился. А правдой было то, что приснилось на рассвете, когда разгоряченный ее мозг спал, отступая перед чем-то, не достижимым к размышлению. Когда она проснулась, был уже день, и глубокий отдых, хотя и краткий, вернул обратно в голову ее образы и мысли. „Буду жить с аптекарем - сказала она, после того как прочитала “Отче наш" для души, о которой никогда не забывала. - Мы будем жить хорошо." Встала, зажгла огонь, пошла на рынок - от магазина к магазину, и она думала, что Максимилиано мог постараться, чтобы быть больше в груди и толще, чтобы стать более мужественным, одним словом, и излечить этот проклятый хронический насморк, который заставляет болеть постоянно. О доброте его сердца, она не могла ничего сказать, потому что он был святым и нежнейшим, и действительно его жена могла делать с ним все, что захочет. От двух-трех медовых слов он оставался доволен и согласен на все. Главное было не противоречить ему во всем, что касалось совести и миссий... Здесь было одно прилагательное, что Фортуната не вспомнила. Это было „высокое“, но все же, она знала, что это что-то очень приятное.

В тот день она ходила за покупками дольше обычного, поскольку Максимилиано накануне объявил, что придет к ней обедать, и Фортуната собиралась приготовить то блюдо, которое любили они оба, и которое было предметом ее особой гордости, а именно - рубцы с рисом.
Блюдо получилось таким великолепным, что просто пальчики оближешь! Жаль только, что она слишком долго с ним провозилась, и у нее не осталось времени на то, чтобы приготовить артишоки.
Зато она принесла немного баранины, что оказалось очень кстати. Еще она купила телячьи котлеты,рубцов на два реала и маринованных сардин, которые также собиралась подать к столу.

Вернувшись домой, она достала сразу три горшка, поскольку приготовление испанских блюд требует большого количества посуды, а также кастрюлю, в которой собиралась готовить рис.
Не было, казалось, в тот день на ее кухне такого предмета, который остался бы без дела.
Мелко накрошив лук и чеснок, как следует вычистив щеточкой рубцы, грешница вымыла руки и принялась расчесывать волосы, что делала сегодня намного тщательнее, чем в другие дни.
В скором времени кухня наполнилась соблазнительными запахами; уж-что-что, а готовить она умела!
Когда к двенадцати часам прибыл Рубин, подруга с улыбкой открыла ему дверь. Стол уже был накрыт, ибо эта женщина, когда хотела, была весьма проворна, и все ей удавалось легко и быстро.
Возлюбленный тут же объявил, что страшно голоден, но она попросила его чуточку потерпеть. Дело в том, что она забыла об одной очень важной вещи, а именно - о вине, и собралась было отправиться за ним, но Максимилиано решил поиграть в лакея, и, опередив Фортунату, сам принес вино.

Спустя полчаса они все еще сидели за столом, любовно воркуя; и в это минуту в голову Фортунаты вдруг закралась какая-то странная мысль, пришедшая неизвестно откуда. Ее собственная душа отчего-то показалась ей флюгером: вот только что глядел он в одну сторону, а ветер его уже кружит, поворачивая в другую. А то вдруг поднимется сильнейший вихрь, и флюгер так и завертится волчком кругом своей оси. Подобных вихрей было в ее жизни немало, но такого, который охватил ее в ту минуту, когда она зачерпывала ложкой рис, чтобы положить на тарелку будущего мужа, с ней не бывало еще никогда. Она не смогла бы объяснить, что с ней происходит, как не смргла бы описать своих чувств, затопивших всю ее душу; едва ли она сама что то знала о своих чувствах - кроме того, что смотрит на этого несчастного молодого человека - и чувствует к нему величайшее отвращение, скрывать которое стоило ей величайших усилий.
А Максимилиано, ничего не замечая, знай нахваливал ее превосходную приправу к рису; но она так и не призналась,что с первой ложки поливала эту приправу горькими слезами, которые так и рвались из ее сердца. И если бы это сердце могло говорить, оно бы сказало:
-Да я скорее разорвусь на тысячу кусочков, чем выйду замуж за этого человека... Ну посмотрите, посмотрите же на него... Неужели никто не видит, как безобразен этот человек, как скверно от него пахнет... Нет, я не хочу сказать, что не ценю то, что он может мне дать; по крайней мере, у меня всю жизнь будет свой кусок хлеба".

-Ты выглядишь печальной, кукленок, - сказал Рубин; только он один называл ее этим ласковым прозвищем.

Она ответила, что рис у нее сегодня получился не так хорош, как ей бы того хотелось. Когда они ели отбивные котлеты, Максимилиано тоном нудного учителя принялся ей выговаривать:
-Первое, чему я должен тебя научить - это есть при помощи вилки и ножа, а не одной только вилки. К счастью, у меня достаточно времени, чтобы обучить тебя и этому, и всему остальному.

Фортуната и сама хотела этому научиться. Она очень хотела научиться правильно говорить и вообще сделаться достойной и утонченной особой; но насколько успешнее продвигались бы ее занятия, если бы у нее был другой учитель - без этого бесформенного носа, без этой скучной и неподвижно-мертвой физиономии, без этого тщедушного тела, что казалось не телом живого человека, а тряпичного паяца.

Но при этом физическое неприятие нисколько не умаляло уважения Фортунаты к этому человеку; напротив, она испытывала жалость и горький стыд перед этим честным и добродетельным человеком, которого считала намного достойнее себя самой. Да, безусловно, она испытывала к нему чувство признательности, благодарности и сочувствия, что было даже странно, поскольку никогда прежде она не питала особого сострадания к вышестоящим. И она очень надеялась, что эти чувства помогут ей преодолеть отвращение. Но она была не слишком искушена в мастерстве притворства, и порой даже удивлялась, как Рубин не догадывается, какие мысли скрываются под ее черепной коробкой, за этими несравненными бровями. Но она смотрела на вещи через призму собственного мировосприятия и видела мир не таким, каким он был, а таким, каким он должен был быть по ее представлениям.
Фортуната с облегчением вздохнула, когда обед закончился, поскольку все эти серьезные разговоры о ее манерах, которые должны быть исправлены, были ей не слишком приятны. Гораздо больше ей нравилось собирать со стола посуду - это удавалось ей лучше, чем правильно держать в руке кофейную чашечку.
Чтобы задержаться на кухне и подольше не возвращаться в гостиную, она осмотрела все горшки, а потом принялась крошить салат, хотя в этом не было такой уж необходимости. Время от времени она, правда, заглядывала в комнату, где Максимилиано расположился со своими учебниками.
В этот день, однако, ему было нелегко сосредоточиться на книгах. Он был сегодня весьма рассеян, и всякий раз, когда его подруга появлялась в поле его зрения, все науки разом улетучивались из его головы. Ему хотелось, чтобы она постоянно была рядом, и он даже начал сердиться, что она так долго возится на кухне.
-Девочка моя, - сказал он. - Ты слишком много работаешь, ты устанешь. Иди, посиди рядом со мной. Или, если хочешь, принеси сюда свою работу.

-Если я останусь здесь, ты будешь смотреть на меня, вместо того, чтобы заниматься, - ответила Фортуната. - А ты должен учиться как следует, чтобы не потерять год.

Этот довод показался Рубину вполне убедительным.
-Все равно, посиди рядом, ты мне не мешаешь, - сказал он. - Только не отвлекай меня разговорами. Видишь ли, я даже начинаю лучше соображать, когда ты рядом: словно какие-то шлюзы открываются у меня в голове. Поэтому давай посдим рядышком: ты - со своим шитьем, а я - с книгами. И если мне вдруг захочется спать, ты - пим! - уколешь меня иголочкой. Я посмотрю на тебя и сразу проснусь.

Фортуната рассмеялась, после чего на минуту вышла из комнаты, а затем вернулась, принеся с собой шитье.

-Кстати, знаешь новость? - спросил Рубин, когда она снова села. - Мой брат Хуан-Пабло отправился в Молину, чтобы решить вопрос относительно наследства тети Мелитоны. Моя тетя Лупе написала ему, и он, прежде, чем вернуться в Мадрид, задержался там. Он пишет, что не будет особых трудностей.

-В самом деле? - ответила она. - Ну что ж... Так даже лучше.

-Все именно так, как я говорю. Правда, я пока не знаю, сколько денег достанется каждому из нас. Но одно могу сказать точно: моя доля наследства целиком принадлежит тебе, только тебе одной. Ты должна благодарить Всевышнего за это. Потому что чем лучше мы обеспечены, тем легче нам сохранить самоуважение. Главной причиной неправедной жизни большей половины людей является их бедность - да-да, девочка моя, именно бедность. Поверь мне, Бог все видит, и если мы будем вести себя достойно, мы будем пользоваться заслуженным уважением.

Внимая его словам, Фортуната, наверное, думала про себя: "Да чтоб ты провалился, моралист несчастный!". А впрочем, она не знала этого слова, и потому, скорее всего, подумала несколько иначе: "И почему я должна слушать этого миссионера?", Вот слово "миссионер" как раз было ей известно; больше того, она знала, что оно может означать как проповедника, так и человека одержимого тем, что Рубин называл миссией.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118131

Переводчики: passiflora, Allaall