Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть III. Doña Lupe la de los Pavos. Глава 1.

Однако Максимилиано остался стоять, а донья Лупе села на диван, расположившись прямо под висящим на стене портретом, чтобы выглядеть более значительной и грозной.
-Итак, сеньор дон Максимилиано, - повторила она с холодной усмешкой в голосе, от которой ему стало жутко. Когда тетя обращалась к нему "сеньор дон", это было верным знаком того, что над головой бедного мальчика сгущаются тучи.

-Я положила всю свою жизнь, чтобы сделать счастливым моего племянника, - продолжала она. - Я лечила его от простуд и мигреней, я во всем себе отказывала, чтобы вывести его в люди, я сделала для него больше, чем иные матери делают для своих детей - и все ради чего? Хорошо же ты мне отплатил, ничего не скажешь! можешь ничего не объяснять, мне и так достаточно известно. Я знаю, кто эта... блистательная дама, на которой ты возмечтал жениться. Представляю, что тебе напела эта девица... И ты думаешь, что мы позволим навлечь такой позор на нашу семью? Нет, скажи, признайся, что у тебя это просто детская влюбленность - и закончим этот разговор.

Конечно, у Максимилиано язык бы не повернулся, чтобы сказать такое, но сказать что-то другое он тоже не смог, ибо вся недавняя сила его духа куда-то испарилась под сверлящим взглядом тетушки, как штормовые волны разбиваются о мол, не достигнув берега. Он был настолько обескуражен, что прямо-таки телесно ощущал, как его покидают силы, и только несносные мурашки все выше ползут по спине,

-Ну признайся, дружочек, - умоляла донья Лупе, его живой гений. - Ведь это просто детская влюбленность?

-Нет, сеньора, - ответил обвиняемый, и эти слова, которые он произнес, нисколько не колеблясь, добавили ему смелости, немного уняв холод в желудке.

-Что значит нет? - воскликнула донья Лупе. - Что ты можешь знать о мире и о женщинах, юнец?.. Нет, я никогда этого не допущу! Я не буду стоять и смотреть, как эта вертихвостка водит тебя за нос и губит твое честное имя... А ты навсегда останешься ребенком, который так никогда и не повзрослеет. Ты вспомни, еще пять лет назад я помогала тебе застегивать штанишки, и ты боялся оставаться один в темной комнате.

Вот уж о чем совершенно не стоило напоминать рассерженному молодому человеку!
От этих речей он ощутил сильнейший прилив храбрости - но не нашел слов, чтобы ее выразить. Куда, черт возьми, подевались все эти проклятые слова? Куда они исчезли в столь решающую минуту?
А всему виной его проклятая застенчивость; это из-за нее он не может сказать ни слова. Зоркий взгляд доньи Лупе всегда имел над ним необоримую власть; он многое мог бы ей высказать - но при этом не говорил ничего.
"Ну что я могу сказать? Как бы я смог начать?..." - думал он, уставившись на портрет Торквемады, где он был изображен под руку со своей почтенной супругой.

-А впрочем, все образуется, - смягчилась донья Лупе. - Если, конечно, ты выбросишь из головы эти глупости. У тебя все же есть голова на плечах, и чувства твои благородны... Но ты сядь. Я устала смотреть, как ты переминаешься с ноги на ногу.

-Вы должны узнать правду, сказал Максимилиано, опускаясь в кресло и полагая, что так ему и впрямь будет легче начать разговор. - Будет лучше, если вы все узнаете... Я... Я давно собирался поговорить с вами...

-Почему же ты этого не сделал? - вскричала тетя. - И что хорошего может из этого получиться? Ты такой деликатный мальчик, что ты станешь делать с этой распутницей?.. Она тебе совершенно не подходит, это же любому ясно... Вот если ты заболеешь - станет ли она за тобой ухаживать, как ухаживает за тобой твоя тетя? Станет ли служить тебе так же верно, как я? Да-да, ведь я служу тебе, неблагодарная ты скотина... Ты прилично выглядишь только потому, что я за тобой присматриваю, и если бы ты знал, каких трудов мне это стоит! Я сделала для тебя даже больше, чем родная мать, я подняла тебя на ноги, и чем ты мне отплатил за все? Подумать только, жениться на падшей женщине, на потаскухе!

Рубин позеленел от обиды, и горечь затопила его сердце, наполнила рот.

-Нет, тетя, вовсе нет, - сказал он, взяв себя в руки. - Она вовсе не падшая женщина. Вас обманули.

-Если кто меня и обманул - так это ты, с твоими опущенными глазками и мнимой застенчивостью... Но теперь-то я все знаю. И не надейся, что я стану плясать под твою дудку. Больше тебе не удастся обвести меня вокруг пальца. Нет, за кого ты меня принимаешь, дурачок? А я так тебе доверяла!.. Нет, какой же я была дурой, я-то думала, что ты и не смотришь на женщин! Хорошую же свинью ты мне подложил, хорошую. И сам ты настоящий поросенок... в полном смысле этого слова.

Максимилиано молча слушал эти слова, пристально разглядывая портрет Руфиниты Торквемады. Он видел ее и не видел, лишь смутно ощущал смутный ужас перед этой сеньоритой, как если бы она была утопленницей и покоилась на дне морском, в то время, как он сам сидел в лодке и проплывал прямо над нею. Очнувшись, он решил защищаться, но никак не мог найти для этого подходящего оружия, то есть, слов. Тем не менее, он даже подумать не мог о том, чтобы уступить. Он весь дрожал, но в душе оставался непреклонным.

-Вам сказали неправду... - стал он неловко оправдываться. - вам сказали неправду об этой женщине... Она... Судьба была к ней жестока, ее путь был усыпан терниями... Я давно хотел сказать вам: "Тетя, дело в том... я люблю эту женщину, и моя совесть..."

-Замолчи, слышишь? - прервала его тетя. - Не выводи меня из терпения! Я не желаю ничего слышать об этой прошмандовке. Будь моя воля, задушила бы тебя собственными руками! Нет, никогда я не встречала большего идиота... И нет мне дела до твоих рассуждений о совести и прочем... Прости меня Боже... И ты знаешь, что я тебе скажу? - повысила она голос. - Так вот, слушай, что я тебе скажу. С этой минуты я буду обращаться с тобой, как если бы тебе было двенадцать лет. Сегодня ты у меня не выйдешь из дома. Да-да, если не понимаешь по-хорошему, придется применить силу. И с завтрашнего дня ты начнешь принимать рыбий жир. А теперь иди в свою комнату и разувайся. Сегодня ты никуда не пойдешь.

Один Бог ведает, что она еще собиралась наговорить бедному племяннику, по чьей вине лишилась покоя. В любом случае, ее слова так и остались несказанными, потому что именно в эту минуту в дом пожаловал гость.
Это был сеньор де Торквемада, человек, столь ценимый в этом доме и пользующийся таким доверием, что с полным правом мог войти как в кабинет, так и на кухню, в столовую и в любое другое место, где сеньора пожелала бы его принять..
Трудно было что-либо прочесть по лицу этого человека. Одна лишь донья Лупе, бывшая много лет его близким другом, знала, какие тайны скрывает это худое, сухощавое и на первый взгляд ничем не примечательное лицо.
В молодости Торквемада служил писарем, и до сих пор носил усы и козлиную бородку, уже наполовину поседевшую; в его манерах было что-то от доброго священника, постоянно страдающего от своей мягкости и деликатности, однако все дело портил цепкий взгляд из-под припухших век, выдавая плохо скрываемое врожденное хамство. У него была привычка держать голову чуть наклоненной вправо. Он был довольно высок ростом, но не слишком хорошо сложен. При этом он обладал изрядной лысиной, которую отчаянно пытался скрывать, начесывая на свою плешь остатки жидких волос. В это воскресенье на нем была сорочка с почти что чистым воротничком, но плащ был явно не новый, изрядно поношенный и засаленный, потертые брюки сильно лоснились на бедрах, как если бы он долго ездил верхом без седла и стремян, зато его ботинки, по случаю воскресного дня, были начищены так ярко, что за милю слепили глаза.

-Как поживают ваши дорогие родственники? - спросил он, садясь рядом с доньей Лупе и пожимая своей вечно потной ладонью руку хозяйки и ее племянника.

-Просто чудесно! - воскликнула сеньора, в тревоге и растерянности созерцая лик Торквемады. - А ваши?

-Ничего нового, слава Богу.

Надо сказать, что донья Лупе в этот день ждала новостей относительно одного дела, которое было для нее очень важным. Как всегда, она заранее готовилась к самому худшему, и теперь, глядя на своего гостя, была уверена, что он принес плохие новости, и не решалась спросить у него напрямую. При этом она старалась придать своему лицу спокойно-безразличное выражение, как будто сей предмет ее не слишком интересует.
В конце концов сам Торквемада, не любивший тратить время даром, первым заговорил об этом деле со своей приятельницей:

-Ну что ж, донья Лупе, пожалуй, не так все и скверно. - Я надеюсь, вас не слишком расстроят те перепетии, о которых я узнал?

Сеньора так и вспыхнула до корней волос; уж она-то прекрасно знала, что ее друг называет перепетиями разные неожиданности, в том числе и весьма неприятные. А ее друг, усмехаясь, сунул руку в карман пиджака.

-Ах, ну что же вы молчите, дон Франсиско? - воскликнула донья Лупе, заломив руки. - Он заплатил?

-Как видите... По правде сказать, я... я этого даже не ожидал. Я даже собирался ему сказать, что в понедельник наложу арест на его имущество. И вот сегодня утром -я как раз собирался в церковь к мессе - тут-то он и является, наш голубчик! Я сначала подумал, что он пришел просить меня об отсрочке. Вы же знаете, нас всегда обманывают. Я уже давно никому и ничему не верю, даже Библии. Вся Библия - одни сплошные небылицы! Одно в ней правда: побить камнями нас могут в любую минуту. А оне мне и говорит, да еще так серьезно: "Сеньор Торквемада, я пришел заплатить вам". Я, был,как говорится, громом поражен. Я, знаете ли, не ожидал такого поворота дел. Таким образом, он вернул мне долг - то есть, восемь тысяч реалов, которые я ему ссудил, и теперь мы можем благодарить судьбу.

-Вот что я вам скажу, - заметила донья Лупе, у которой от радости перехватило дыхание. - Этот самый Хоакинито Пес - порядочный человек. Он - совсем не то, что все эти шалопаи из так называемых хороших семей, которые с малых лет не знают ни в чем отказа. Так ведь жизнь-то меняется: сегодня у них есть все, чего душа пожелает, а завтра - глядишь! - оказался на мели! Доигрались, как говорится.

Торквемадо разделил надвое пачку банкнот и передал большую ее часть донье Лупе.

-Шесть тысяч реалов - для вас, - пояснил он, - а две - мои.

Какой идиот даст ему в руки оружие? Хорошо еще, что мы остаемся в стороне от всего этого.

-Как бы нам не пришлось заплатить еще больше...

-Вот посмотрите, донья Лупе, - сказал Торквемада, щелкнув пальцами и указав на свою собеседницу. -

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118133

Переводчики: passiflora