Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 2.

Донья Лупе слушала рассказ друга, с благоговением глядя на него.

- Посмотрите, мадам, эти распущенные господа великолепны как постоянные клиенты, потому что не обращают внимания на проценты и срок, но в итоге всегда платят, и это приятно. Мне надо быть очень осторожным с ними. В начале оплачивают свои долги, но, как дашь поблажку один раз в конце, они начинают много тратить. Даже написав в „Газету“ чтобы их обличить, они остаются такими. Посмотрите на маркиза де Каса-Бохио! В прошлом месяце, я продал и его последнюю гравюру, на которой было изображено генеалогическое дерево. Впрочем, позже, через три дня после того, я его увидел, как будто ничего не было, в одном фаэтоне он проехал прямо мимо меня, и с колес на меня полетели клочки уличной грязи... Что касается грязи - меня не интересует. Я говорю вам это только для того, чтобы вы увидели, какие они. Считаете ли вы, что бы нашелся кто-то, кто одолжил бы ему денег? Я брал с него четыре процента в месяц, но даже и пять, если бы были, как говорится, еще ничего. Правда в том, что это не раздражает, и в случае, если просят отсрочку, чтобы человек был доволен, ему дают поблажку, как маленькую конфетку... но эта поблажка не важна, иногда неожиданно они не платят, поверьте мне. Но все равно могут постучать в мою дверь, хотя вам придется его отправить в ад.

Между тем Торквемада достал толстую сигару. Как друг семьи он мог позволить себе закурить. Затем он предложил сигару Максимилиано, но донья Лупе резко остановила его, сказав:
-Он не курит.

Предварительная подготовка для курения длилась долго, потому что Торкемада не мог обрезать сигару. Затем зажег спичку, ударив ее о брюки.
- Я уверен, - продолжал он, - хотя еще довольно долго должен обрабатывать, этого мальчика из магазина одежды Хосе Мария Валиехо. В первые дни месяца не дает мне покоя, как охотничья собака... я дал ему уже тысячу дору, а получил только двадцать шесть за месяц. „Что делать, дорогой, - вызвал я его,- я получил большой заказ, и я не могу ждать!“ И таких наслоившихся долгов полдюжины и их я отношу к самым самонадеянным. И не даю... не из-за самих наслоившихся долгов, а из-за соблюдения срока. Другого спасения нет, мадам. Поэтому мы должны лечить их, потому что не уважают нас. Множество людей верят, что некоторые зарабатывают деньги, чтобы развлекаться. Помнишь тех студентов, которые так нам досаждли? Это были первые деньги, которые вложили вы. Тот Сьенфуэгос, тот Ариас Ортис? Оставили одну досаду. Если дело дошло до меня, то я делаю как хочу... И какие хитрые! После того, как приходили в дом, чтобы просить о передышке, позже их видел в кафе, где они заказывали отличные стейки... и питли ром и вишневую наливку. То же самое произошло и с купцом Рубио с улицы „Майор“, у которого был бакалейный магазин, помнишь? В один прекрасный день наконец-то принес мне часы, драгоценности жены, десяток коробок из шкур и кожи и в тот же день, примерно в этот же вечер, мадам, я вижу его на Пуэрта-дель-Соль, он садился в автомобиль, чтобы поехать на корриду... Да, такие они... они хотят деньги, как говорится, только для того, чтобы их тратить. Поэтому каждый день я наблюдаю, за Хосе Мария Валиехо, который является хорошим человеком, работает как муравей. Я иду в магазин посмотреть, есть ли покупатели, есть ли движение, бросаю взгляд к кассе, работает ли мальчик, который регулирует покупки, приносит товар, даю советы владельцу, советую ему, рекомендую ему обслужить тех, кто платит. Так было, и нет другого выхода... В конце концов, ни что не идет как по-маслу, все это ложь. И все равно они не были благодарны, нет, госпожа, не были благодарны за деньги, которые я дал им. Представьте себе, что переходят на другую сторону, как только меня видят. Не могут понять, что работают на мои деньги. И, наконец, кто они? Бедные нищебродцы. Считают, что, если дают мне двадцать шесть дору в месяц, то значит, что они выполнили долг. Говорят, что и этого много, а я им говорю, что вы должны быть мне благодарны, потому что времена были плохие, очень плохие.

На протяжении всего девятнадцатого столетия и за все время существования ростовщической конторы Франсиско Торквемады, никто и никогда не слышал от него, что времена хорошие. Для него времена всегда были плохими, ну просто очень плохими. И это при том, что еще в 1868 году у него было два дома в Мадриде и начал свое дело, имея на руках капитал в двенадцать тысяч реалов, которые его супруга получила в наследство в 1851 году.
За два десятков лет небольшой капитал доньи Лупе благодаря его усилиям вырос в сотни раз, и она была единственным человеком, посвященным в его темные дела. Он, конечно, брал с нее процент за услуги, но совсем небольшой, гораздо меньший, чем было принято в делах такого рода - ради их старой дружбы и в память о покойном Хауреги.

-И я в ту же минуту, ну просто в ту же минуту побежал прямо к вам, - сказал он, вставая и роняя на пол свой плащ, наброшенный на левое плечо.

-Так скоро? - усомнилась она.

-Сеньора, я же не был у мессы. Я как раз одевался, чтобы идти в церковь, когда пришел Хоакинито и добавил мне хлопот.

-Чудесно, просто чудесно! - воскликнула донья Лупе, прижимая к груди руку с зажатой в ней пачкой банкнот - так крепко зажатых, что даже не было видно ни клочка бумаги, стиснутой между пальцами.

-Ну, с Богом, - сказал Торквемада Максимилиано, который ответил на его слова каким-то невнятным бормотанием.

Затем гость направился к выходу, сопровождаемый доньей Лупе. Максимилиано слышал, как они шептались у двери. Наконец, донего донесся стук каблуков бывшего , спускавшегося по лестнице, а через несколько минут в кабинете снова появилась донья Лупе, чрезвычайно довольная, что получила наконец свои деньги, которые уже считала потерянными. Ее карие глаза сияли, словно горящие угли, а лицо так и светилось улыбкой. Едва взглянув на нее, Максимилиано понял, что гнев ее утих.
Однако, даже пресловутый "навоз", как Торквемада называл деньги, нисколько не смягчил ее решимости. Она подошла к креслу, в котором неподвижно застыл "преступник", положила руку ему на плечо - в другой она по-прежнему сжимала пачку банкнот - и сказала:

-Только не надо вздыхать. Ты сам не понимаешь, что для тебя хорошо, а что нет. Я говорю все это для твоего же блага.

-А я и не вздыхаю, - ответил Максимилиано с таким неожиданным спокойствием, что удивился сам себе еще больше, чем донья Лупе. - Я и не вздыхаю. Я совершенно спокоен, потому что моя совесть...

Этими словами он снова все испортил. Донья Лупе не дала ему договорить; она с силой втолкнула его в спальню и закрыла двери. Из своего кабинета ей было слышно, как возится в спальне Максимилиано. Донья Лупе забеспокоилась, вспомнив, что что ее деньги хранятся именно в спальне. Тогда сеньора открыла дверь и, загородив племяннику выход из комнаты, продолжила свою речь:

-Ты уже слышал, что я тебе сказала. Сегодня ты не выйдешь из дома, а с завтрашнего дня начнешь принмать рыбий жир: это лучшее средство от размягчения мозгов. Тебе необходим фосфор, фосфор и еще раз фосфор. Ты должен постоянно его принимать...

Максимилиано, все еще не понимая, что имеет в виду его тетя, позволил себе улыбнуться. В эту минуту он смотрел на своего дядюшку, сеньора де Хауреги, который тоже молчаливо наблюдал за ним с портрета. Он не мог не признать, что достойный супруг его тети выглядел прямо-таки ужасающе; Максимилиано с детства удивлялся, как донья Лупе до сих пор не умерла от страха, оставаясь каждую ночь наедине с подобным пугалом.

-Короче, ты меня понял, - сказала сеньора, снова появляясь в дверях и застегивая свое пальто из черного мериноса, поскольку собиралась уходить. - Можешь снимать ботинки. Отныне ты под домашним арестом.

Юноша вошел в комнату, не говоря ни слова, и донну это слегка позабавило она думала о том, насколько он покорной. Строгий ее характер, которому мальчик подчинялся с глубоким благоговением, мог бы оказаться быстрым и отличным лекарством от хаоса в этой голове. Хорошо, что она это заметила. „После того, как я на него накричу несколько раз, он становится настоящим кроликом. Будет ему открыта работа этих волчиц, которые хотят, его оплести.“

-Папитос! - позвала сеньора, и за дверью тут же послышались шаги девочки; ее башмаки стучали, словно лошадиные копыта на ипподроме. Через минуту она предстала в дверях: в одной руке у нее был нож, в другой - недочищенная картофелина.

-Присмотри за сеньорито Макси, - тихим голосом попросила хозяйка. - Я сейчас уйду, а ты проследи, что он делает. Например, если он захочет написать письмо.

Маленькая мартышка согласно кивнула, а затем одним прыжком умчалась обратно на кухню.

-Надо проверить, - сказала сеньора сама себе, - не забыла ли я чего? Ах, да, кошелек! Что мне нужно купить? Макароны, сахар - как будто, ничего больше? Ах, да, рыбий жир! Вот уж гадость, сама себе никогда не прощу. И ведь ему теперь не будешь давать монетку за каждую ложку лекарства. Он ведь уже мужчина - то есть, я хочу сказать, он уже не ребенок.

Пусть читатель сам себе представит, каково же было удивление донны Лупе, как у того индюка, когда она увидела племянника, когда вошла в его комнату, не в домашних тапочках и в домашней одежде, а готовым к выходу - в пелерине с красной подкладкой, синем пиджаке и шляпе цвета кофе. Она настолько была поражена и разъяренна непослушанием мальчика, что она с трудом могла выразить протест, и пробурчала: „Но... но...“

-Тетя, - с дрожью в голосе произнес Максимилиано, - я не могу... не могу больше этого слышать... Я уже взрослый, мне двадцать пять лет... Я уважаю вас; уважайте и вы меня.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и поспешно вышел из дома, не сомневаясь, что тетя запутается в юбках и не догонит его.

Хорошо и неоспоримым образом объяснял он себе свое поведение: „Я не могу бороться со словами, не умею говорить, спорить и цепенею когда моя тетя смотрит на меня, но я буду бороться фактами. Мои нервы меня предают, но воля моя была сильнее, чем у них, а я решителен, значит у меня есть сила воли. Пусть все на меня нападают, пусть весь род человеческий пришел, и хочет моих объяснений, я не буду спорить, я не скажу ни слова, но то, что я начал, я закончу, и кто стоит передо мной, независимо от того, кто он есть, будет стоптан, и я буду продолжать свой путь.“

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118134

Переводчики: passiflora, Allaall