Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 4.

Известие о предстоящем визите священника, принесенное Ольмедо, очень смутило Фортунату. Сначала она приняла его за большую честь, затем за компромисс, потому что приход такой крупной личности означал, что дела идут серьезно. Она не воспринимала как сложную проблему - принимать столь авторитетных людей. „Священник!... Какой позор, меня ждет! Наверняка спросит меня о вещах, которые говорят только на исповеди... А чтобы надеть? Надо быть в обычной одежде или в праздничной? Может быть, лучше быть одетой бедно, чтобы не думать... Нет, не надо так. Надо одеться прилично и скромно!“ После того как закончились наиболее актуальные повседневные обязанности, она оделась очень скромно, надела черную одежду, новые сапоги, замоталась в черный шерстяной шарф, застегнула его белой металлической брошкой в виде жаворонка, и, посмотревшись в зеркало, приняла вид уважаемой женщины. Еще прежде чем начать одеваться, она все делала не спешно, одевалась неохотно. Она не любила таких серьезных посещений, и не знала, что говорить. Только от мысли, что она может ответить грубо или неправильно на то, о чем её спросят, она теряла аппетит. И действительно, кому они были нужны эти визиты священника. Но не смола не думать над этим, потому что неожиданно услышала... дилинь. Было около полудня.

Она побежала открывать дверь. Сердце ее тяжело билось.
Черная фигура проследовала через прихожую в ее маленькую гостиную. Фортуната пребывала в таком смятении, что даже забыла предложить гостю сесть, и он остался стоять. Макси, рассказывая ей о своей семье, с большой и глубокой любовью говорил о своем брате Николасе, живописуя его как человека огромного таланта и величайшей силы духа, и она ему верила. Поэтому она была весьма разочарована, увидев перед собой грубоватого деревенского священника, плохо выбритого и заросшего густыми волосами, которые с несокрушимой силой росли по всему его телу, словно сорняки на унавоженной почве. У него было некрасивое лицо, большой рот и очень длинный крючковатый нос; лоб у него был высокий, но без малейшего намека на благородство. При этом у него была коренастая фигура, длинные руки с черными ногтями, явно незнакомые с водой и мылом, и очень смуглая кожа, грубая и жирная. Его черная сутана выглядела изрядно грязной, и эта деталь тоже не укрылась от внимания Фортунаты, которая была теперь совершенно убеждена, что видит перед собой настоящего святого, поскольку в своем невежестве была убеждена, что вода и мыло - первейшие враги добродетели. Отметив к тому же, что ее будущий деверь пахнет отнюдь не фиалками, она окончательно убедилась в его святости.

-Вы кажетесь несколько испуганной, - проговорил Николас, глядя на нее с холодноватой улыбкой. - Не надо меня бояться. Я не людоед. Вы, наверное, догадываетесь, зачем я пришел?

-Да, сеньор... то есть, нет... - смущенно забормотала она. - Я хочу сказать, что да, я догадываюсь... Максимилиано...

-Максимилиано туп, как барабано, - отпечатал священнослужитель, усаживаясь напротив своей собеседницы и всерьез опасаясь, что у хлипкого стула подломятся ножки под его немалым весом. - Он просто сумасшедший, и вы должны это знать не хуже меня. Сейчас он возмечтал жениться на вас. Нет-нет, я не сержусь. И не думайте, что я буду с вами драться. Я добрый мавр, я ваш друг, и я пришел сюда, чтобы договориться с вами по-хорошему. Я предлагаю вам следующее: я вижу, что вы разумная женщина и наверняка понимаете, что эта идея со свадьбой - полный бред, иначе не скажешь; Ну признайтесь, что вам самой эта мысль нипочем не пришла бы в голову, введь так?

Фортуната знала про "Даму с камелиями", Максимилиано читал ей вслух этот роман. И теперь ей вспомнилась сцена из него, в которой отец умолял женщину удержать влюбленного юношу от опрометчивых поступков и помочь ему избавиться от этой любви, унижающей его; и теперь, оказавшись в похожей ситуации, Фортуната почувствовала себя польщенной. Больше из кокетства, чем из самоотверженности

-Я обещаю, что сделаю все, чего вы от меня потребуете.

-Вот и хорошо, вот и замечательно, - сказал Николас, весьма гордый своей победой, считая, что одержал ее исключительно благодаря ему дару убеждения, хотя на самом деле это было своего рода спектаклем. - Мне нравятся такие люди. А что, если я потребую от вас больше не видеться с моим братом? Скажем, сегодня же вечером уехать отсюда, чтобы он завтра не нашел вас здесь?

Услышав эти слова, Фортуната засомневалась.

-Хорошо, сеньор, я сделаю это, - ответила она наконец, пытаясь обнаружить какой-нибудь подвох в предлохении священника. - Но куда я смогла бы отправиться, где бы он меня не нашел? Он найдет меня даже на краю света. Вы не знаете, насколько он безрассуден, вы не знаете его так, как... как ваша покорная слуга.

-О, нет, я знаю его, хорошо знаю, - ответил священник. - Так значит, вы заранее уверены, что из ничего не выйдет? Собственно говоря, дело вот в чем.

Фортуната читала „Даму с камелиями“. И вспомнила ту часть, когда отец просит даму помочь ему, изгнать из его сына эту глупую любовь, которая его позорила, и почувствовала некоторую гордость, что находится в таком же положении. Скорее это будет добродетелью, чем самоотречением принять роль, которую ей предложили, и это было так приятно!

-Ну что ж, - сказал Николас, очень любивший поражать собеседников своими знаниями в самых различных областях, в том числе и в математике. - Итак, у нас есть отправная точка: ваша добрая воля... вот в чем дело. Ответьте же мне наконец: разве у вас нет защитников на тот случай, если бы вы решились порвать с моим братом?

-Нет, сеньор.

-У вас нет семьи?

-Нет, сеньор.

- Значит, ты готова... В таком случае... - сказал он, положил свои руки и сел - в таком случае нет никакого средства, кроме... кроме того, чтобы быть свободной в жизни... свободной в любви...... Вы меня понимаете.

- Да, сэр, теперь понимаю... у меня нет другого пути, - сказала смиренно девушка.

- Ужасную ответственность я беру на себя! - крикнул священник качая головой и глядя в землю, повторил это несколько раз, как будто проповедовал с кафедры.

В этот миг в нем роились идеи, отличные от тех, ради которых он пришел. Намерение разорвать отношения, если подруга его брата, окажется вредоносной, но, увидев её такой смиренной и покорной, его накрыло желание прощения, это был хороший случай, чтобы показать свои способности духовного спасителя. „Вот случай воссиять - подумал он. - Если я выиграю эту победу, она будет самой великой и самой христианской, которой может похвастаться священник. Потому что, представьте себе, если я смогу сделать из этой блудницы образцовую госпожу и истинную католичку... представьте себе...“, Размышляя об этом у Николаса родилось намерение поговорить с коллегами. Предполагалась серьезная роль охотника на людей, и ему никогда не предоставлялось возможности поймать более крупную рыбу, чем эта. Если ее достать из воды свободной, это победа, господа, какой улов! Другие, не столь важные случаи, в которых он участвовал с апостольскими уловками, достигли блестящих успехов, сделали его предметом зависти среди духовенства в Толедо. Да, священник Рубин спас два брака, которые должны были быть расторгнутыми, еще спас от проституции красивую девушку, сделав все чтобы она вышла замуж за одного из трех соблазнителей, и все это с силу своей убедительной диалектики... „Я создан для этих вещей“, - это было последнее, что он подумал, исполненный тщеславия и радости, как доблестный предводитель, который наблюдает Великую битву. Потирая руками, бормотал: „Хорошо, это хорошая работа.“ Это был инстинкт работника, который плюет на руки, прежде чем начать работать мотыгой.
Затем, улыбаясь, сказал вдруг:

-Вы позволите мне закурить? - спросил он.

- Да, сэр, конечно... - ответила Фортуната, как он и ожидал-это результат его киваний и потирания рук.

- Значит, так, - сказал Николас серьезно, покручивая свою сигарету. - Недостаток знаний бросил вас в мир плохого, но я не могу бросить в вас камень, человеколюбие и должность, которую я выполняю, мне запрещают это делать. Когда отверженный хочет спастись, какой человек оттолкнет его от берега? Нет, гуманность, требует, подать ему руку, чтобы вытащить... Вот в чем дело.

- Да, сэр, - ответила Фортуната с благодарностью, - потому что я удав...

Он хотел ей сказать, удавка, но не осмелился произнести столь трудное слово, и сохранить его для другого случая, сказав себе: „лучше не совать лапу без необходимости“.

- Ибо то, что мне нужно сейчас, - прибавил он, глядя на одежду и сдвинутые ноги, как у человека, чьи руки должны быть свободны для какой-то тяжелой работы - ясно видеть признаки раскаяния и желание вести честную и достойную жизнь; мне это нужно сейчас, чтобы я прочел это в вашей душе и в вашем сердце. Ну, давай. Вы давно не исповедовались?

Самаритянка лишь покраснела: ей стыдно было признаться, что в последний раз она исповедовалась по меньшей мере десять, а то и все двенадцать лет назад. Но в конце концов она все же решилась об этом сообщить.

-Замечательно, - ответил Николас, придвигая свое кресло поближе к дивану, на котором сидела девушка. - Должен вас предупредить, что имею немалый опыт в этом деле. Вот уже в течение пяти лет я выслушиваю исповеди моих прихожан, и всегда вижу, когда они лгут. Во всяком случае, ни одной женщине еще не удалось меня обмануть.

Фортуната все никак не решалась начать свою исповедь, и Николас пододвинул свое кресло еще ближе. Хоть никто и не мог их слышать, однако есть вещи, о которых даже наедине не стоит говорить слишком громко.

-Итак, кто был первым? - спросил священник, и тут же прикрыл рот своей огрубевшей ладонью, едва удерживаясь, чтобы не рыгнуть.

Она принялась рассказывать ему о Хуанито Санта-Крусе; вскоре она поведала ему свою печальную историю от начала и до конца; при этом она ничуть не смущалась, хоть и была немного непоследовательна.

-Можете опустить подробности, - мягко прервал он. - Я уже знаю вашу историю; можно сказать, выучил ее наизусть, как Катехизис... Знаю, что этот хлыщ пообещал жениться на вас, а вы оказались настолько глупы, что поверили. Знаю, что потом он бросил вас на улице, совсем одну, без средств и без защиты. Старая, как мир, история... А потом у вас были другие мужчины... Сколько их было за минувшие годы?

Фортуната уставилась в потолок, подсчитывая в уме.

-Трудно даже сказать... - рассеянно проговорила она. - Насколько я помню...

Священник улыбнулся в ответ:
-Я имею в виду тех мужчин, с которыми у вас были близкие отношения. - пояснил он. - Ну, тех, с которыми вы вместе жили в течение, скажем, месяца или двух. Я не говорю о тех, с которыми вы познакомились и разошлись. Так склько их было?

-Дайте вспомнить... - проговорила она, ненадолго задумавшись.

-Полно, не смущайтесь, сколько бы их ни было - это все в прошлом.

-Ну, может быть... человек восемь... Это те, кого я могу вспомнить...

-Более чем достаточно, - ответил он. - По большому счету, нет особой разницы, было ли их восемь, двенадцать или восемьсот двенадцать. неужели вам самой не противно вспоминать об этих... об этих скандалах?

-О, да, сеньор... - потупилась она. - Поверьте мне...

-Я верю вам... Вы не можете видеть, как вы покраснели, но я-то это вижу. Вот ведь мошенники! Скажите начистоту: вы ведь ни с кем из них не возобновите отношений, даже если представится такая возможность?

-Ни с кем, - ответила Фортуната.

-Точно? Подумайте хорошенько.

Фортуната снова задумалась, но в конце концов победила ее природная честность и вера в доброе расположение этого человека, и она решилась признаться:

-Ни с кем, кроме одного... больше ни с кем... Но этого не может быть.

Нам не дано знать, что может и чего не может быть, - ответил он. - Вы, конечно, тоскуете о нем, но для вас очень важно еще и то, что он был вашим первым мужчиной, этот самый дон Хуанито. Вам нет необходимости это подтверждать, я и так знаю, что я прав. Я все эти истории давным-давно наизусть выучил. Не забывай, дочь моя, что я в течение пяти долгих лет выслушивал исповеди толедских грешниц.

-Но этого и в самом деле не может быть, - возразила Фортуната. - Он женат, очень счастлив, и даже не вспоминает обо мне.

-Как знать, как знать... Но в любом случае вы признаете, что это - единственный человек, которого вы действительно любите, к которому испытываете подлинную страсть, от которого теряете голову, как все женщины...

-Да... единственный.

-А все остальные для вас ничего не значат?

-Остальные - ничего не значат, - ответила она.

-И мой брат тоже? Ну и дела...

Этот резкий вопрос ошеломил грешницу. Она не ждала его; более того, за все это время она ни разу не вспомнила о бедном Макси. При всей своей искренности, на какой-то миг она была близка к тому, чтобы солгать. Но честность опять победила. А кроме того, она видела, что священник очень умен и, несомненно, сумеет распознать ложь.

-Да, и ваш брат - тоже, - ответила она.

-Замечательно, - сказал священник, отодвигая свое кресло как можно дальше от нее.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118141

Переводчики: passiflora, Allaall