Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 6.

Вечером того памятного дня, когда мигрень прошла, Макси узнал, что его брат пошел на улицу Пелайо и что впечатление его „не плохое“, согласно заявлению самого священника. Он предавал этому большое значение, и когда он попадал в руки любого из этих существ духовного воздействия, то преувеличивал опасность и трудности, чтобы придать большую ценность победе. Макси сгорал от нетерпения, но не мог узнать от Николас ничего существенного. „Посмотрим... Это не шутка... Я начал... Она не плохое тесто, но вы должны твердо решить... Ты тоже должен работать... я вернусь туда..., Требуется терпение. Впрочем, как вы думаете?“ Бедный парень не мог дождаться часа, чтобы самому узнать от неё подробности разговора. В десять часов Фортуната, увидела его, как он входит бледный, как свеча, выздоравливающий от мигрени, которая оставила шум в ушах и головокружение. Бросился на диван, и его подруга, его завернула в одеяло. Подложила ему подушку и, одновременно с этим унимая его любопытство, поспешно рассказывала ему все.

Идея, отправить ее в монастырь, как в дом очищения, казалась Макси -прекрасным доказательством великого катехизисного таланта его брата. Как-то, и он сам об этом было подумал, но не знал, как это сформулировать. Какой выдающийся человек был Николас! Ему пришла в голову такая вещь! Преобразована религией, Фортуната вернётся в общество с репутацией чистой, как слеза, и кто осмелится усомниться в её честности? Дух разбушевался от страсти, как волнуется от урагана море, подбрасывая туда-сюда, на волнах любую идею, которая бежит вперед. Пришла ему мысль о религии, и потащила ее к себе, и его захлестнула пышная и холодная волна. Религия, очень хорошая вещь! А он даже и не мог догадаться об этом. Это было не от глупости, а от рассеянности. Действительно было очень озабоченным. И его любимая, которая скорее уже была его невеста, увидела сказочный ореол над ним и божественные одеяния. Показалось ему, что любовь, которая между ними, хотелось еще её отлаживать, чтобы она стала более нежной, похожей на любовь Данте к Беатриче, или как у Петрарки к Лауре, это образцы самой нежной любви.

Максимилиано никогда не был глубоко верующим, но в этот миг в его сознании, бросились особенно милостивые угли, желание верить в Христа или пресвятую Троицу, или какого-то святого, потому что не знал, что происходит с ним. Любовь его привела к религии, а, возможно, это было и безбожество, если что-то шло по-другому. Такой совершенной, ему показалось, идея его брата, что стала проходить его боль в голове, хотя и незначительно. Проводя пальцами по левой брови, он обратился к Фортунате, насколько хороши наверняка монахини в „Микаелас“, насколько хороший, этот монастырь, говорил о ценных и полезных вещах, которые она узнает, как с помощью молитвы сломает горькую оболочку и превратится в леди. Да, в уважаемую госпожу.
Чтобы и другие думали тоже самое, но...

Его энтузиазм перешел и к Фортунате. Религия! Как же он не думал об этом. Но надо быть осторожными, ведь все не так просто! Её очищение было удивительное чудо, в которое она верила, как в то что можно превратить воду в вино или четырьмя рыбами накормить сорок апостолов.

- Скажите мне, - спросила она Макси, потому что вспомнила, что была красивой. - Вы мне оденете ли белую фату?

- Наверное, - ответил он серьезно. - Но я не могу сказать наверняка, но это легко.

Фортуната схватила полотенце, намотала его на голову, и стала смотреть на себя в зеркало. Но тут же вспомнила, что физическая красота в новом положении ничего не стоит и что в данном случае более важная и ценная красота души. Когда она посмотрела на бледное лицо Макси, она обнаружила, что моральные ценности и рассудительность начинали проявляться на лице, придавая ему определенный шарм. Заметила большие изменения во взгляде на вещи. „Кто знает, - сказал он, - что произойдет после длительного общения с монахинями, от молитвы и от постоянной охраны! Наверняка можно будет все изменить. Я готов, ко всему, что может случиться со мной, чтобы стереть худшее. Человек боится, самого худшего в мире, и говорит себе: "Никогда бы не зашел так далеко", а когда доходит - все равно не верит. И с добром - то же самое. Он говорит себе: "Никогда не поднимусь так высоко“, не зная как там находится.

Максимилиано хотел остаться пообедать, но боль в желудке и отсутствие аппетита его заставляли воздержаться. Она ела с аппетитом, потому что утром было много работы, и возможно, потому, что была счастлива и взволнована. По этому случаю Максимилиано решил рассказать, сколько ест его брат. Это разочаровало немного Фортунату, и она глупо посмотрела на любовника, остановив вилку с лакомым кусочком у рта. Она верила, что начитанные и добродетельные священники должны, по крайней мере, знать, о пользе мыла и воды, и что питаются они не солеными продуктами.

Дальше они все время болтали о походе в монастырь и обо всем, что было связано с материальными вопросами их дальнейшего существования.
- При раздела - сказал с некоторым пафосом Максимилиано - мне достался сельский дом. Моя тетя рассердилась, потому что она хотела, забрать деньги наличными, но я не согласен с ней, я предпочитаю недвижимость.

Фортуната поклоном головы одобрила его мнение; но она не понимала, что означает слово недвижимость, но не хотела спросить его. Позже, когда Макси ей говорил об оливковых рощах и виноградниках, она поняла, что недвижимость - это тоже самое что сажать деревья. Она также предпочитала дом в деревне всем другим богатствам. Когда ее любовник ушел, она думала о его богатстве, об оливковых рощах, о добродетели, все эти мысли вертелись в её голове и не давали спать допоздна, утверждаясь еще раз в своём решении стать честной.

Едва Николас переступил порог дома, как донья Лупе, не в силах побороть любопытства, набросилась на него с вопросами:
-Ну, что, как дела? Что ты о ней думаешь? Она красивая?

Несмотря на то, что этот поистине выдающийся слуга церкви был свободен от пагубной тяги к женскому полу, он все же был способен оценить красоту женщины. а потому он лишь мечтательно поцеловал кончики своих пальцев, только и сказав при этом:

-Такая женщина... и вела такую жизнь...

Дона Лупе осталась озадаченной. К уже известной опасности - браку, пришлось добавлять и красоту.
- Замужние женщины не должны быть очень красивые, - сказала хозяйка убедительным голосом.

Для того, чтобы удовлетворить свое жаркое любопытство, она задала ему тысячу вопросов: как одета, как говорит, как устроен ее дом, и Николас отвечал точно. Впечатление его не было плохо, и хотя не было достаточно данных, чтобы составить мнение о истинном её характере, он мог отныне предвидеть, и сформировать его, благодаря опыту, бдительному глазу и по некоторым неопределенным догадкам. Любопытство донны Лупе было возбуждено еще больше, от его слов, и она уже не могла успокоиться, пока сама не увидит все. Ей не казалось слишком подходящим, посетить дом такой женщины, особенно после того, как она так выступала против нее, но ей казалось невозможным, занять столько дней, чтобы не увидеть и не проверить ее значение. Она хотела увидеть её сквозь щелку. В отношениях с племянником, она не думала отступать и показывала свое несогласие, но не с таким пылом, как и прежде. Идея очищения в „Микаелас“ ей казалось хорошей, она никому не сказала, что она думала, что это единственный путь, который мог бы вывести дело на хороший путь. Она жаждала бросить взгляд на девушку и решила как будто между прочим предложить, чтобы он провел её мимо её дома. В один прекрасный день она уже не могла сдержаться и небрежно взяв Макси в свою комнату, сразу же начала с места в карьер:
- Не думай, что я буду унижаться до,...

-До чего, сеньора?

-Я не собираюсь навещать эту твою... даже не знаю, как ее и назвать. Я считаю, что для меня будет позором переступить порог ее дома, сколько бы ни твердили все эти святоши, что я должна ее навестить.

-Сеньора, ничего такого я вам не говорил.

-Я еще раз повторяю, что не пойду туда... Не пойду, и все.

-Но, тетя...

- Этого не произойдет. Ты мне это уже говорил, но вы хотите идти. Вы думаете, что не умею читать мысли? Ах, что вы можете скрыть передо мной! Нет, не вы вышли из себя. Я не собираюсь туда, кроме случая, если вы меня туда принесете, связав руки и ноги.

-В таком случае, мы свяжем вас по рукам и ногам, - со смехом ответил Макси.

Она хотела, это сделать, но так как имела свое собственное мнение и жесткую линию поведения, не отдавала чрезмерное значение тому, что визит может состояться. Вот так сила обстоятельств поставила донну Лупе в подчиненное положение от бедного мальчика, который месяцами не осмеливался шутить перед ней, а теперь смотрел на тетю, как на равную. Достоинство, и его страсть превратила его из мальчика в мужчину, и он смотрел на тетю так, как простолюдин, ставший благородным, глядит на своего бывшего правителя - с уважением, но без страха.

Когда Николас иногда посещал Фортунату, чтобы объяснить ей христианское учение, то донна Лупе впадала в ярость. А его частые посещения ее гневили. Настоящая зависть ее охватывала, когда было ясно, что Николас идет, а она не может. Именно из-за этого между тетей и племянниками было много брани. В марте наступил день сан-Хосе и Николас сказал за столом:
- Тетушка, уже есть клубника.
Намек не произвел впечатление на экономную вдову. Священник в другой раз, вновь поднял вопрос:
- Какую клубнику я видел сегодня! Тетушка, сколько у вас будет стоить теперь клубника?

-Не знаю, да меня это и не волнует, - ответила тетя. - В любом случае, она не стоит того, чтобы платить за нее целых три реала.

Николас вздохнул, а донна Лупе, сказал про себя: „Поешь клубнику только тогда, когда я тебе её куплю, ненасытный, она не сразу будет у тебя!“

Донна Лупе тоже была лакомкой и в один прекрасный день принесла бумажный конус, скрытый под её шалью, но не положила ее на стол. После окончания еды, и, пока Николас читал „Ла Кореспонденсия“ и „Эль Папелито“ в столовой, донна Лупе заперлась в ванной, чтобы поесть клубники, хорошо посыпанной сахарным песком. Когда священник ушел на улицу, донна Лупе выскользнула из своего укрытия с тарелочкой и ложечкой чтобы предложить Максимилиано немного этих вкусных фруктов. Мальчик поблагодарил и начал есть, лакомството. Пока он ел, тетя его пристально следила, и когда на тарелке осталось около шести-семи клубничек, она выдернула тарелку из его руки, сказав:
- Это для Папитос, потому что она вытаращит глаза как лещ.

Девушка съела клубнику, а затем облизнула языком тарелку, которая стала чистой, как будто её помыли.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118143

Переводчики: Allaall, passiflora