Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 8.

Донья Лупе обладала хорошим вкусом и сразу оценила красоту этой женщины, окинув ее цепким взглядом василиска, как это принято у слабого пола. Как известно, даже те дамы, что не имеют притязаний на красоту, не торопятся признавать ее в других. " Она и впрямь хороша, - думала про себя вдова на пути домой. - Просто настоящая красавица. Но в то же время она - дикарка, которую необходимо приручить". Она была весьма рада обнаружить у Фортунаты тягу к новым знаниям, и тут же ощутила в себе хорошо знакомое возбужднение; она уже предвкушала, как будет обучать и воспитывать эту дикарку, давать ей наставления, как станет для нее кормилицей, наставницей, защитницей и чуть ли не родной матерью.
Макси и Папитос тоже были для нее одновременно и детьми, и учениками, ибо эта сеньора обладала потребностью обучать, воспитывать и доводить до совершенства разных малоотесанных личностей. Даже покойный Хауреги был для нее не только мужем, но и объектом воспитания.

Таким образом, когда тетушка Максимилиано вернулась домой, в голове у нее созрел достойный план. Теперь она была охвачена идеей приручить эту великолепную красавицу-дикарку, которая в умелых руках могла бы стать настоящей жемчужиной. Таким образом, тетю и племянника теперь объединила общая цель, хотя при этом они руководстввовались совершенно разными мотивами. Максимилиано с изумлением наблюдал, как доброжелательно смотрит его тетя на женщину, о которой успела наговорить столько гадостей. Этот молодой человек был весьма не глуп, однако привык судить о других по себе и по этому решил, что причиной внезапного приступа дружелюбия у тетушки явилась ее любовь к столь необыкновенной особе, в то время как на самом деле всему виной была настоятельная потребность доньи Лупе доводить окружающих до совершенства, чему она и отдавалась со всем жаром души. А между тем, вдова не переставала обдумывать свои грандиозные планы, которые строила в отношении Фортунаты, которую после тщательной шлифовки и полировки собиралась поместить в музей созданных ею шедевров, добившись успеха несколько иным путем, чем собирался это сделать Максимилиано. Она понимала, что это будет нелегко: это очаровательное создание имело немало дурных привычек; но, как бы велики ни были трудности, донья Лупе благодаря своим талантам наставницы и железной воле надеялась с ними справиться. Внезапно сеньору Хауреги охватили безотчетные сомнения, и она сказала себе: "А что, если и в самом деле эта женщина и тот мужчина - две половинки одного целого... О, если бы не этот проклятый жар в ее крови, то мой племянник с его любовью и я с моими знаниями непременно приручили бы эту зверушку... Чует мое сердце, что в один прекрасный день эта девица одурачит нас; несомненно, она нас одурачит".

Половину недели продолжалась в ней борьба, того, что она хотела сделать шаг назад, чтобы быть учителем, и с тем, что она постоянно была в плену первобытных страхов и не хотела вмешиваться ни во что... Но перед подругами пришлось играть другие роли, потому что тщеславие ей не позволяло оказаться в неприятной или смешной ситуации за пределами своего дома. Она была из тех людей, которые кажутся очень важными, и поэтому я преувеличиваю, чтобы показать то, что ее окружало. Она был из людей, которые всегда чрезмерно хвалятся своими собственными вещами. Все, что ей было приятно: ее дом был самый красивый на улице, улица, ее лучшей в районе, а район - лучший в городе. Когда дом менялся, это домашнее превосходство сопровождало ее повсюду. Если попадала в неприятную или смешную ситуацию, держала это в секрете; но если случалось что-то интересное, она это разглашала едва ли не с перезвоном. Поэтому, когда между дружественных семей проходил слух, что кто-то хочет жениться на плохой женщине, госпожа нахохливалась как индюк, т.к. не знала, как вести себя. С этим трудно было бы справиться, и всего ее таланта не достаточно, чтобы превратить черное в белое, как это у неё получалось в другой раз.

Несколько ночей она стояла на подстилке из тростника, не зная, что делать. Но с того дня, в который увидела Фортунату, она избавиться от уныния и поняла, что получила точку опоры, чтобы поднять подавленный мир своим оптимизмом. Как, вы думаете, окуда она взяла сил, чтобы вернуть уверенность в себе? От красоты Фортунаты. Она представила, что люди, знающие о её красоте, не имеют представления о реальности. Донья Лупе видела красивых женщин, но, как эта - никогда. Она божественна в прямом смысле этого слова.

Подруги ее были поражены тем, как её слушали, и донья Лупе воспользовалась этим удивлением, чтобы прибегнуть к следующей стратегической хитрости.
- О плохой жизни, которая велась, можно много спорить... Не так, как рассказывают. Осмелюсь сказать, что это не совсем так.

По вопросам нравственного ее поведения и об отношении ее к богу, она говорил с очень большими недомолвками.
- Этого я не могу сказать... Только один раз я говорила с ней. Мне показался скромный, робкий характер, из тех, которые легко подчиняются, а я могу и знаю, как подчинить...
Когда она сказала, что ее будут отправлять в „Микаелас“, все присутствующие дали высокую оценку этому решению и донна Лупе еще больше возгордилась в своем тщеславии. Она заявила, что это ее идея, и условие, которое она поставила дав свое согласие, например, на компромисс, что после длительного религиозного карантина она будет, может быть, принята в семье. Все нужно предусмотреть, потому что, - сказала она Максимилиано, закрыть дверь - легко сказать, но очень трудно сделать.

Между тем, приближался день, назначенный для выполнения планов по уходу в „Микаелас“. Николас Рубин говорил со священником, его другом из семинарии, который, в свою очередь, общался с игуменьей - знаменитой дама, близкой подругой и дальней родственницей Гилермины Пачеко. Согласовали прием на условиях, соблюдения устава монастыря, и ждали окончания Страстной недели. В четверг Макси и его подруга вышли на прогулку, в пятницу рано-рано пошли в „Кара-де-Диос“, а затем долго гуляли по „Сан-Бернардино“. Фортуната, уже приняла религию, радовалась, как радуется ребенок новым туфлям, и хотела, чтобы ее возлюбленный объяснил ей, что значит Великий четверг, смерть на кресте, в чем сущность установки свечи и других символов. Макси испытывал трудности при объяснении и прикрывал незнание своей изобретательностью. Религия, которую он чувствовал во время этого кризиса, была так велика, что никакой культ не мог вызвать его интерес, но в данном случае это было хорошо, что интеллект Фортунаты не мог подняться выше, чем на башни католических храмов. Он шел дальше, ведомый больше чувством, чем разумом, и, хотя это не было основой, на которой строится исследование, но он думал о причинах, которые вели и ведут физический и нравственный мир к торжественному движению, правильно и математически точно. „Все, что должно случиться, случается, - говорил он ей, - и все, что должно быть, происходит.“ Он отошел от слепой веры к непосредственному влиянию на провидение, на такие механизмы, которые работают в повседневной жизни. Провидение руководило не только историей общества, но также и личными судьбами. Что означают символы? Ничего. Но он не хотел, развеять очарование, которое было у Фортунаты от икон, от погребальных песнопений и от великолепия богослужений, потому что было ясно, что ум девушки был весьма ограничен, чтобы понять некоторые вещи, а так как он очень четко понимал, что более целесообразно, по крайней мере, первое время, чтобы она познакомилась только с относительно элементарными идеями и понятиями, которые представляют собой что-то вроде нравственной гигиены или религиозного контроля.

Энтузиазм, который она переживала, напомнил очарование зарождающейся моды. Как я уже сказал, влюблённые, расхаживали по более низким холмам валерианы или по тропинкам среди ячменных полей и, наконец, устали от долгого религиозного разговора. Рубин закончил свои занятия именно на литургии, а у Фортунаты начала болеть нога, которую натерли сапоги. Узкая обувь - это большое наказание, и это физическое неудобство прервало полет духа. Уже прошли по краю северного кладбища, затем поднялись до водохранилища и грешница села на каменную плиту и сняла сапог. Максимилиано ей показал, как хорошо выглядел отсюда густо населенный Мадрид с его куполами на фоне огромного горизонта, который выглядел, как море. Затем показал ей на восток где высилась одна громада из красного кирпича, ее часть была еще в процессе строительства, и сказал ей, что это монастырь „Микаелас“, куда она должна пойти. Фортунате очень понравилось здание и его расположение, и она выразила желание, войти туда поскорее, в тот же день, если бы это было возможно. Но неожиданно в сознании Максимилиано появились грустные мысли. Идея его идти в монастырь была приятна, но не совсем хороша. Эта благочестивость могла стать несчастьем для него, потому что, если Фортуната приемет религию близко к сердцу, и причастится, то может совсем отказаться от мира и остаться там навсегда, в смиренным поклонением перед иконами, и... О! Эта мысль так взволновала бедного искупителя, что он покраснел. А это могло бы произойти, потому что некоторые, которые входили туда обремененные грехами, занимались покаянием настолько, что принимали с угли разкаяния и не хотели больше выходить, а когда им говорили о браке, это было все равно, что им говорили о дьяволе... Но нет, с Фортунатой, не случится такое дело, она не могла стать набожной, в прямом смысле этого слова, как сказала бы донья Лупе. Если бы это случилось, Максимилиано умер бы от горя и собирался стать протестантом, масоном, евреем, атеистом.

Он предпочел не рассказывать о своих страхах любимой, которая так и стояла, глядя, как по ее ногам - босой и обутой - ползают косяки муравьев. Он сказал лишь одно:
-Пора домой. Старайся полегче наступать на эту ногу, тогда она меньше будет болеть.

Необходимо было продолжать. Вновь надеть сапог и... увы! Но почувствовала сильную боль. Хуже было то, что именно в этот день была великая пятница и не было такси, и пришлось возвращаться пешком.

-Мы слишком долго ходили, - сказал Максимилиано, предлагая ей руку. - Обопрись на меня, и ты будешь меньше хромать... Знаешь, на кого ты сейчас похожа, когда я тащу тебя на буксире? На беременную перед самыми родами, которая уже не может сделать ни шагу, а я чувствую себя твоим мужем, который скоро станет отцом.
Она так и не смогла заставить себя улбынуться этой его шутке; однако, вспомнив, как прошлой ночью, посреди бурных ласк и пылких признаний, он что-то говорил о будущем наследстве, она заметила:
-Ну что ж, скоро ты будешь свободен.

В следующий четверг Фортунату доставили в Лас Микаэлас.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118145

Переводчики: Allaall, passiflora