Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

На следующий день Максимилиано направил свои стопы в сторону монастыря; не для того, чтобы вступить в братство - это ему не удалось бы при всем желании, ведь монастырь был женским - а для того, чтобы поглядеть на эти стены, освященные дыханием его любимой. Утро было восхитительным, на небе - ни облачка, деревья на улице Санта-Энграсиа уже начали ронять листву. Напротив Лас-Микаэлас молодой человек остановился, заглядевшись на недостроенную церковь, главный неф которой был уже наполовину возведен. Перейдя на другую сторону улицы, чтобы поглядеть издали, он смог увидеть поверх земляного вала и стен недостроенной церкви длинную галерею монастыря, и даже сумел разглядеть проплывавшие над нею головы монахинь и послушниц. Но, к сожалению, строительство движется быстро, и с каждым днем ему будет видно все меньше, а вскоре галерея совсем скроется из глаз за стенами храма.
В последующие дни Макси имел удовольствие наблюдать, как ряд за рядом растет кирпичная стена церкви, все больше заслоняя галерею, как покрывает одежда обнаженное тело, пока не настал день, когда он смог увидеть лишь капители деревянных колонн, подпиравших кровлю галереи, а там и она скрылась за бесформенной кирпичной громадой, и теперь можно было увидеть одни лишь печные трубы, да и то приходилось отступать к самым стенам домов и вставать при этом на цыпочки.

На севере был засеян ячмень для выпаса скота. К тому предместью, на котором стоял столб с табличкой, на которой висели объявления о продаже земли, подходили высокие стены сада монастыря.Над ними выглядывали ветки двух или трех акаций и каштана. Но то, что больше привлекало внимание обезпокоенного мальчика, был ветряной двигатель, система Парсон, на которой можно было подняться над крышами монастыря и над близлежащими домами. Огромный диск, похожий на японский зонтик от солнца, с которого вы снимете выступающую часть, вращается вокруг своей оси медленно или быстро, в соответствии с силой ветра. Первый раз, когда Макси заметил это, диск крутился медленно, величественно и его броня, эти белые и красные спицы, которые выглядели как оперение, была так красива, что он его грустно созерцал четверть часа. На юге сад граничил со стеной завода для типографских красок, чернил, а на востоке - с сараем для соседнего каменного цеха, где было много рабочих. Глаза Максимилиано смотрели с невыразимой симпатией на ветряной двигатель, а слух его был пленен, постоянной и монотонной песней каменотесов, которые добывали тяжелый гранит. Как будто на бессмертных каменных надгробиях, неутомимый поэт их диктовал буква в букву. За этой токкатой царило августовское молчание поля, а на просторах неба многочисленные звезды.

Любил он также бродить по окрестным переулкам, не упуская, однако, из виду монастыря; он шел то по тротуарам, то по немощеным дорожкам, приминая траву, а в иные минуты присаживался на скамейку, чтобы погреться на солнышке, благо осеннее солнышко уже не палило так невыносимо, как летом. На расстоянии, на ровной земле поднимались кучи навоза и соломы; здесь и там были заборы кирпичного цвета, промышленные надписи на гипсовых плитах, дома с неосуществимыми планами быть в окружении сада, дальше редеющие крыши и дома, охранники и во всем, что может охватить взгляд, глубокое предчувствие будущего одиночества. Нарушала его только какая-нибудь скитающаяся собака, из тех, которые, спасаясь от городского яда, прогуливались там, не поднимая взгляда от земли. Иногда юноша возвращался на главную дорогу и некоторое время шел на север, но у него не было желания видеть людей и цивилизацию, это-наследие атлантов, и возвращался снова в поле, бежал пока не видел арки акведука Лосоя. Вид на далекие горы отвлекали его внимание и очаровывали его синее небо и снежные пятна, но очень скоро он снова смотрел на юг, ища грамаду „Микаелас“, который сливлся с самыми эксцентрическими домами Чамбери.

Каждое утро, прежде чем идти на лекции, Рубин шел к окнам своей мечты. Это было, как ходить в церковь для молитвы или как посещать могилу, где лежат останки близкого человека. После того, как он подходил к церкви Чамбери, видел диск ветряного двигателя - не отводил глаз от него, пока не подходил к нему. Когда двигатель вращался быстрее, влюбленный мальчик, не зная, почему, и, повинуясь какому-то импульсу крови, ускорял шаг. Не мог себе объяснить, в силу какой тайной связи между вещами скорость машины ему говорила: „Скорее, пойдем,есть новости.“ Но вскоре он приходил туда и не происходило ничего нового, как будто в этот день ветер вовсе не дул сильнее. У забора сада, слышался легкий шум от вращения диска, как, например, тот, который издают воздушные змеи, и давящий скребущий механизм, который отдавал энергию ветра оси насоса. Другие дни его видно было спокойным, успокоенным в объятиях ветра. Не зная почему, юноша не останавливался, но потом продолжал идти медленно. Он бы выпустил наиболее сильную струю, которая может выйти из легких, чтобы заставить машину идти. Это было глупо, но он не мог ничего с этим поделать. Двигатель был остановлен, и это казалось знаком несчастья.

Однако самые невыносимые страдания причиняло Максимилиано ожидание заветного четверга, когда она сможет увидеть свою любимую. Во время этих визитов его всегда сопровождал Николас, к тому же при встречах присутствовали две монахини, что тоже не добавляло ему уверенности.
В первый четверг Фортуната очень обрадовалась, увидев его, однако в следующий выглядела бледной и печальной. Лишь напоследок улыбнулась своей чарующей улыбкой, слегка раздвинув губы, чем довела своего любовника почти до безумия.
Разговоры шли в основном о домашних делах; монахини очень хвалили Фортунату, отмечая ее успехи в чтении и письме; рассказывали, как она очаровала всех дам-попечительниц, став их первой любимицей. В один из последующих четвергов она не желала говорить ни о чем другом, как о предстоящем празднике Пятидесятницы, одном из главных праздников обители: как она его любит и с каким нетерпением ждет; после чего свела разговор на религиозную тему, проявив при этом самую искреннюю и горячую приверженность новообращенной христианки. Максимилиано даже забеспокоился, как бы его любимая не приниклась любовной страстью к Иисусу Христу: против столь грозного соперника у него не осталось бы никаких шансов. Для него было настолько странно слышать от нее подобные вещи, что он едва сдерживался, чтобы, улучив минутку, не признаться по секрету своей любимой, что он не верит ни в Пятидесятницу, ни в Неопалимую купину и тому подобную чепуху, которой никогда не было и быть не могло, ни даже в самого Иисуса Христа. Да еще и добавить при этом, что монашеская святость хороша разве что для подготовки к переходу в вечность, дабы очистить душу от мирской суеты; а в обычной человеческой жизни она совершенно ни к чему. А впрочем, нужно ли говорить, что обе эти крамольные мысли он предпочел оставить при себе, поскольку святые матери его все равно бы не поняли.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118148

Переводчики: Allaall, passiflora