Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 7.

Но тут их увлекательную беседу прервала монахиня, которая считала, что разговоры мешают заключенным работать, так что подругам пришлось замолчать. Маурисия выплеснула грязную воду, а Фортуната открыла кран, чтобы наполнить желоб свежей, хоть и отдающей железом. Ей казалось, что это поможет и ей самой отмыться от нечистых дум, в которые ввела ее подруга своими разговорами.
Желоб наполнялся крайне медленно, потому что вода из крана еле текла. Дело в том, что большое колесо, которое подавало воду, вращалось при помощи ветра, а ветер именно сегодня отчего-то решиил отдохнуть, лишь время от времени лениво вздыхая, и тогда колесо с жалобным скрипом нехотя поворачивалось и вновь замирало.
Обеим заключенным было что сказать друг другу, однако монахиня больше не дала им такой возможности: неотступно стоя у них над душой, она придирчиво наблюдала за стиркой. А потом подругам и вовсе пришлось расстаться, потому что в тот день был четверг, и Фортунате пора было переодеваться к визиту сеньоров де Рубин. Так что Маурисии пришлось развешивать белье в одиночестве.

В этот вечер Максимилиано категорически заявил, что на семейном совете, с согласия субприорессы, уже решено, что в сентябре Фортуната выйдет из монастыря, и тогда они поженятся. У матерей не было к ней никаких претензий; напротив, они нахвалиться не могли на ее смирение и покорность. Правда, она не проявила такого рвения в молитвах и покаянии, как Белен и Фелиса, но, с другой стороны, она и не собиралась посвящать себя служению Богу. Но зато она быстро и добросовестно выполняла любую порученную работу, и монахиням этого было достаточно. Она несколько продвинулась в искусстве чтения и письма, а также стала значительно лучше разбираться в христианском учении. Во всяком случае, монахини утверждали, что свет этого учения горит в ее душе достаточно ярко, чтобы вести ее по темным извилистым тропам нашего мира, полного соблазнов. И, конечно, они были уверены, что теперь она точно сможет этим соблазнам противостоять.

Надо сказать, что в тот вечер, когда Максимилиано обсуждал со своей будущей супругой планы на будущее, ее внезапно охватило уныние. Покинуть монастырь! Выйти замуж! В эту минуту счастливый жених позался ей еще уродливее, чем когда бы то ни было, и она в ужасе поняла, что никакие высоты и глубины душевной красоты, о которых ей толковал Николас Рубин, нисколько не искупают телесного его безобразия, и никакое уединение, никакая святость Лас Микаэлас не помогут ей примириться с уродством жениха, сколько бы она ни молилась и сколько бы ни слушала проповедей. Благо капеллан не уставал повторять с амвона, что мы должны сделать все возможное, чтобы спасти наши души, что мы должны вести жизнь добрую, а не греховную, а также мы должны любить Бога превыше всего на свете, ибо любовь к Богу есть самое прекрасное, что даровано нам в этой жизни. Однако любовь божественная не имела ничего общего с любовью человеческой, а ведь человеку свойственно любить глазами, кто бы что ни говорил. И любовь женщины к мужчине нисколько не похожа на почитание святых угодников.
Таким образом, вся теория преподобного Рубина постыдно рухнула, словно гнилой забор.

Короче говоря, как ни прискорбно, но чувства невесты к будущему супругу нисколько не изменились. Теме не менее, когда Максимилиано сообщил, что уже присмотрел для домик, который собирается для них снять, и спросил у невесты, какую мебель она хотела бы купить, в душе Фортунаты с новой силой проснулось желание начать новую жизнь и благодарность к этому человеку, который спас ее и возродил. Таким образом, ей удалось взять себя в руки и казаться вполне довольной, благо ей и в самом деле доставляло удовольствие обсуждать их будущую обстановку, новую мебель и даже посуду.

Они расстались вполне довольные друг другом, и Фортуната удалилась к себе, обогатив жениха новыми идеями относительно обустройства их общего дома.
Честный и тихий дом! Если бы это было все, о чем она в своей жизни мечтала! Если бы она никогда не ведала той тяги к богатству и славе, что ведет к гибели... Если бы ей выпали в удел покой и забвение, если бы злодейка-судьба не привела бы ее к нищете и позору! Если бы она мечтала лишь о том, чтобы прожить тихую жизнь в кругу родных и близких, которых бы она любила, и которые любили бы ее; прожить, как велел Бог - честно, достойно и беззаботно!.. Если бы она мога оставить дурную жизнь, которая затягивала ее в трясину вопреки ее собственной воле - да-да, господа, именно вопреки ее воле, ведь ей не нравилась эта жизнь, совсем не нравилась!..
После долгих раздумий она задала сама себе этот вопрос - и даже сама удивилсь, насколько сделалась богобоязненной в этой святой обители. Если бы вы, согласно теории преподобного Николаса, могли бы увидеть ее душевную красоту, то вы бы признали, что ее душа заметно похорошела. Во всяком случае, она обрела незнакомый ей прежде душевный покой, который смогла потревожить лишь Маурисия своими недобрыми речами. Но даже в них была своя правда, ибо Маурисия учила ее принимать вещи такими, как они есть, и уметь получать удовольствие от тех маленьких радостей, которые дарит нам жизнь, не требуя от нее при этом слишком многого и не стремясь к чему-то недостижимому. Это была самая важная, самая светлая мысль, что посетила ее за все время заключения.
Беда была в том, что в те долгие и порой тоскливые часы, когда она стояла на коленях перед алтарем, закрыв лицо вуалью, больше похожей на москитную сетку, святая обитель казалась бедной грешнице скорее тюрьмой, чем прибежищем; именно в эти минуты ей в голову и пришла эта тайная, тщательно скрываемая мысль.

Она считала себя очень глупой, в семейной жизни, и хотела чтобы у неё били самые светлые мысли, и вела с собой примерно такой разговор: „Не смотри на меня как на этот кошелек из золота и камней, что меня окружает, а посмотри на меня, где я похож на настоящего. Я тебе дам малюсенькое благо, на которое вы можете рассчитывать. Оно небольшое, но это больше, чем то, что вы заслуживаете. Прими его, и не проси от меня невозможного. Вы думаете, что я здесь для того, чтобы нарушить закон общества только потому, что я принял к себе горничную, как ты? Мужчина, которого ты хочешь, - это очень важный господин, а ты - бедная девочка. Легко ли тебе будет? Неужели ты думаешь, что легко жениться на служанке, которая стала дамой, на девушке из народа? Да, такие вещи случаются, дочь моя! И, кроме того, глупая, не видишь, что он женат, женат посредством моей религии, и перед моим алтарём? И на ком! На одном из лучших моих ангелов-женщин. Вы думаете, что достаточно, чтобы сделать так, чтобы овдовел мужчина, чтобы удовлетворить стремления такой как ты? Это правда, что мне это выгодно, как ты сказала, чтобы я привел сюда Хасинту. Но это не твое дело. И допустим, что я принесу ее, допустим, что он останется вдовцом. Ха! Веришь ли ты, что он собирается жениться на тебе? Да, для тебя это было бы хорошо. Но он не собирался жениться на тебе, даже если бы ты была беременной, а еще меньше - после того как ты потеряла ребенка! Это, как я говорю: как будто вы совершенно сошли с ума и порок вам иссушил мозг. Вы хотите от меня таких глупостей, о которых я не знаю, как еще их слушать. Главное, чтобы вы обращались ко мне с чистым сердцем и праведными намерениями, как сказал вам вчера ваш капеллан, который, конечно, не открыл порох; но, в конце концов, хороший человек и знает свои обязанности. К тебе, Фортуната, они наблюдали снисхождение среди беспутных, потому что раньше, когда ты обращала глаза на меня, и я увидел у тебя желание искупления; а теперь, дочь моя, ты говоришь мне, что ты будешь честной, как я хочу, если только дать вам мужа, которого желаешь... Ишь благодать!... Но в конце концов я не хочу, на тебя сердиться. Ведь я уже сказал: я бесконечно милостив с вами, предоставляя вам благо, которое вы не заслуживаете, я предлагаю вам одного порядочного мужа, который тебя обожает, но ты же отказываешься и хочешь еще, еще, еще... Вот вы видите, почему я устаю говорить «да» на все... Эти неудачники не рассматривают вещи, не исполняют обещанного. Я работаю над этим или тем человеком, чтобы дать в его голову нужную мысль, чтобы он возродился, а потом они приходят и жалуются. Или говорят, что должно быть еще лучше, или, что должно быть так и так-то, и, если нет - то нет. Дорогие мои дети, я не могу исправлять мои дела, и не учитывать мои собственные законы. Все люди хорошие! Так что примиритесь, дети мои, как козы, которых не позволит вам покинуть ваш Пастырь; возьмите пример с овец, с которыми вы живете; а ты, Фортуната, искренне поблагодари меня за благо, которое я тебе даю, там, где его не заслуживаете и перестань просить у меня ненужных вещей, потому что тогда я не дам вам ничего, и ты будешь снова взбираться на гору. Так не так быстро...“

Когда заключенные, уходя, отдернули занавеску, некоторые из них увидели, что Фортуната улыбается.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118157

Переводчики: passiflora, Iria, Allaall