Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Часть VII. La boda y la luna de miel. Глава 1.

В конце концов было решено, что Фортуната покинет монастырь и выйдет замуж во второй половине сентября. Назначенный день был уже близок, и, хотя она подозревала, что это замужество станет для нее настоящей клеткой, тем не менее, она уже не сомневалась, что должна выйти замуж, понимая, что не стоит гневить судьбу, требуя от нее слишком многого, а нужно с благодарностью принимать ее дары: уж наверное, мудрое Провидение лучше знает, что пойдет нам во благо, а что нет.
В последнее время Макси только и говорил, что о своем близком счастье. В прошлый свой визит он взахлеб рассказывал, какой красивый дом они сняли на улице Сагунто, совсем рядом с тетиным; а в следующий приход он не уставал восхищаться, как прелестно они его обставили.
Они уже купили всю мебель для нового дома. Донья Лупе, которая разбиралась в этих делах, как никто другой, ежедневно бегала по распродажам, где можно было приобрести задешево очень даже неплохие вещи; осматривала, приценивалась, а затем покупала,покупала и покупала. Единственным предметом мебели, купленным в магазине, была двуспальная кровать, да и то лишь потому, что донье Лупе она настолько понравилась, что никак невозможно было ее не приобрести.
А теперь их дом был не только обставлен мебелью; в нем теперь имелась еще и служанка. Эту служанку им рекомендовал Торквемада - как умелую горничную и отличную кухарку. Это была женщина средих лет, аккуратная, чистоплотная и домовитая. Можно было даже сказать, что она им досталась в придачу к мебели, потому что всем известно, как трудно в Мадриде найти хорошую прислугу - ну просто очень трудно. Звали ее Патрисия, но Торквемада называл ее Патрией; он вообще любил всякие сокращения, поскольку был столь бережлив, что не желал тратить ни капли чернил для написания лишней буквы, ни секунды времени - для произнесения лишнего звука.

На другой день Макси преподнес Фортунате очаровательный сюрприз. Когда Фортуната была заключена в монастырь, закладные на ее драгоценности и наряды попали в руки молодого человека, который действительно смог их выкупить, благо у него было достаточно средств. И теперь ничего не мешало ему с нескрываемым удовольствием сообщить своей любимой, что, когда она переедет из монастыря в свой новый дом, она найдет там свои вещи и украшения, с которыми эта несчастная вынуждена была расстаться в день своего крушения, брошенная очередным негодяем посреди бурного океана жизни.
Нужно ли говорить, что эти драгоценности очень понравились донье Лупе , поскольку это были по-настоящему элегантные и дорогие вещи. А когда донья Лупе увидела ее бархатное пальто, то откровенно подивилась, с какой легкостью какие-то тряпки могут превратить обычную женщину в блистательную сеньору. Разумеется, это повлекло за собой разговоры о наследстве. Макси забрал свою долю и из этих средств выкупил заложенные вещи невесты. Именно за это тетя и укорила его: мол, не успел он получить наследство, а уже начал его транжирить.
Следует заметить, что и у его старшего брата разгорелись шумные споры с тетушкой из-за этого наследства. Вся доля наследства Хуана-Пабло ушла на уплату его долгов, а то, что осталось, должно было пойти на нужды карлистской партии. Но и этого оказалось недостаточно, однако наглость Хуана-Пабло оказалась настолько беспредельной, что он не постеснялся потребовать недостающую сумму у доньи Лупе. Разумеется, та пришла в ярость и много чего ему наговорила. В итоге между ними разгорелась нешуточная ссора, после чего племянник перестал разговаривать с тетей и переехал из ее дома к своей любовнице.
Вот оно, торжество благонравия, целомудрия и благочестия!

На следующий день Фортуната и ее жених они говорили о новом доме, который оказался просто чудесным, настоящей игрушечкой. Только вообразите: кабинет с балконом, с которого открывался прекрасный вид на водокачку; новые обои на стенах, свежепобеленная спальня, тихая спокойная улица и совсем немного соседей: на каждом этаже дома всего по две квартиры, а на первом и на втором – так и вовсе только по одной. А как удобно, когда все под рукой: прямо внизу – угольная лавка, в двух шагах от дома – мясная, а на углу – бакалейная лавка колониальных товаров.

Не была забыта и тема будущей карьеры Рубиниуса Вульгариса. В середине сентября он сдал экзамены за весь пройденный курс и получил диплом. Теперь он практиковал в аптеке Саманьего, который был уже серьезно болен, и в случае его смерти вдова могла передать свое дело обоим служащим, выправив им лицензии. Макси, конечно, мог рассчитывать лишь на должность младшего компаньона, но со временем он, несомненно, станет старшим, а там, глядишь - и полным хозяином собственного дело.
Итак, все было просто замечательно, а в будущем должно было стать еще лучше.

Все это вселяло в душу Фортунаты надежду и радость, давало ей чувство покоя.Все говорило о том, что ее семейная жизнь будет уютной и обеспеченной. Собственный разум велел ей принять предложение Макси, которое даст ей собственный дом, честное имя и достойное положение в обществе.

За два дня до отъезда из монастыря она исповедовалась отцу Пинтадо; очень долго она не хотела рассказывать о своем давнем и неблаговидном прошлом. Она готовилась к этой исповеди, словно к экзамену, а капеллан, со своей стороны, отнесся к ней с большой заботой и вниманием. Там, где ей не хватало собственной искренности, чтобы признаться в том или ином прегрешении, она помогал наводящими вопросами: ведь он был настоящим знатоком человеческих душ. Кроме того, он был лишен даже тени ханжества, так что исповедь приобрела скорее характер дружеской беседы. Он дал ей несколько добрых советов, украсив их множеством яркимх примеров, некоторые из которых были весьма забавны, и развеял ее последние сомнения, расписав ей преимущества достойной и скромной жизни, призывая отказаться от гордыни, блуда и алчности. Спустившись с духовных высот на грешную землю, в область мирской философии, дон Леон разъяснил кающейся грешнице, что достойное поведение в конечном счете всегда выдгодно для нее же самой, что пусть даже она в прошлом вела дурную жизнь, но если потом сумела одержать столь блестящую победу над собой и преодолеть свой грех, то можно считать, что прежнего падшего создания больше нет, а вместо него появился совершенно другой человек, которому никто не мешает жить честно и достойно.
-Посмотрите на себя, - сказал он. - Ведь вы теперь - совсем другая женщина, которая умерла и вновь воскресла для новой жизни.

Прощание с монахинями было весьма трогательным. Фортуната даже прослезилась. Ее подруги Белен и Фелиса бросились ее целовать, совать ей на память картинки и дешевые медальончики, обещая, что непременно будут за нее молиться. Донья Манолита была вне себя от горя и зависти. Ей бы хотелось, чтобы все это оказалось ошибкой, ведь она была уверена, что ее осел-муж скоро явится просить у нее прощения и заберет ее из этого ужасного места. Сестра Марсепа, сестра Антония, субприоресса и другие монахини были с ней очень ласковы, объявив в один голос, что такой жемчужины, как она, в их обители еще не бывало. Все они выразили сожаление, что она их покидает, пожелали ей счастливого замужества и порадовались, что пребывание в их обители пошло ей на пользу.

В гостиной ее ожидали Максимилиано и донья Лупе; вместе с ними Фортуната села в наемный экипаж. Было заранее условлено, что она сразу отправится в дом жениха - случай поистине исключительный; но, поскольку в Мадриде у нее не было ни родственников, ни знакомых, донья Лупе решила, что лучше всего будет, если она сразу поселится у них в доме.
Свадьба была назначена на понедельник первого октября - то есть, через два дня после ее отъезда из Лас-Микаэлас.

Сеньора Хауреги чувствовала безмерную радость, какую испытывает талантливый скульптор, сумевший вылепить из бесформенного куска воска прекрасную статую. Сама она ведь тоже занималась подобным творчеством, создавая свое произведение из столь же мягкого и податливого вещества. Из этой дикарки, в полном смысле этого слова, ей удалось создать настоящую женщину, сдержанную и утонченную. Ее всему пришлось обучать с нуля - манерам, этикету, правильной речи. Недюжинные успехи, проявленные ученицей, вселяли в ее учительницу большие надежды на будущее. В тот день, когда они вместе обедали, она уже могла наблюдать, с какой радостью и с каким достоинством Фортуната применяет на практике ее уроки.
-Надо говорить "устрицы", а не "устлицы", - наставляла донья Лупе. - Девочка моя, ты должна привыкнуть говорить правильно, как завещано самим Господом.
Донья Лупе хотела, чтобы Фортуната осознала свои обязательства перед новой семьей, которые прежде всего означали достойное поведение и безупречные манеры, и в первое время проявляла в этом отнгошении даже чрезмерную суровость, как и положено хорошей учительнице, знающей назубоко свои обязанности..

Фортунате была предоставлена комната рядом со спальней хозяйки, которая служила ей гардеробной; правда, она была так заставлена всевозможным хламом, что гостья едва могла в ней передвигаться - но, в конце коноцов, это ведь всего на два дня.
В течение этих двух дней девушка очень дичилось строгой сеньоры, которая должна была стать ее тетей, а потому почти не спускалась вниз и не прекращала ни на минуту своих упражнений, но все равно, стоило Фортунате открыть рот, как та указывала ей на очередную ошибку в произношении и наставляла в правилах этикета, делая это достаточно деликатно,однако все же являя при этом известную властность.

Все это вгоняло Фортунату в тоску, и она с каждым днем выглядела все более удрученной.

Про себя она уже решила, что, когда заживет собственным домом, пресечет все попытки этой слишком заботливой особы вмешиваться в их жизнь; но при этом донья Лупе казалась ей женщиной весьма разумной, и ее обширные познания могли оказаться весьма полезными. В конце концов, что ни говори, а мебель в их новом доме она и в самом деле расставила наилучшим образом.

Фортунату раздражали все эти визиты; ей казалось, что гости приходят лишь для того, чтобы поглазеть на нее. Донья Сильвия не смогла побороть своего любопытства и явилась к ним в дом в тот же день, когда Фортуната вышла из монастыря. На следующий день пожаловала Пакита Мохерон, супруга дона Басилио Андреса де ла Канья. Им обеим Фортуната показалась особой дерзкой и дурно воспитанной. Ее вежливость казалась им нарочитой, как у всех вульгарных людей, которые очень стараются не выглядеть таковыми.

Гости поздравляли ее с предстоящим бракосочетанием, а в их глазах откровенно читалась одна и та же месль: "Как же тебе повезло!"
Супруга дона Басилио нанесла им визит на следующий день. Одета она была в сильно поношенное шелковое платье с плохо заштопанными дырами и выглядела при этом столь слащавой, так старалась всем угодить и столь неустанно расхваливала красоту невесты, что никто не сомневался, что этими похвалами она стараетяся компенсировать неблаговидное прошлое Фортунаты.

Другим знаменательным событием был визит Хуана-Пабло, который вскоре должен был стать ее братом. Донья Лупе и старший Рубин не говорили ни о чем другом, кроме дележа наследства. К величайшему изумлению невесты, Хуан-Пабло был с ней неожиданно ласков. Ей казалось, что он просто дразнит сволю тетушку, проявляя такую предупредительность по отношению к особе, о которой та рассказывала такие ужасные вещи.
Все время, пока длился этот его визит - а длился он достаточно долго - Фортуната просидела на краешке стула, боясь шелохнуться и не зная. что сказать, чтобы поддержать разговор с этим человеком, который показался ей таким добрым.
На прощание Хуан-Пабло крепко пожал ей руку, заверив при этом, что непременно придет к ней на свадьбу.

После этого тетя и племянница отправились смотреть новый дом будущей молодой четы. Донья Лупе показала ей мебель, советовала, как ее лучше расставить, расписывая при этом достоинства комода или кресла. Донья Лупе заранее решила, какой комнате больше подойдет роль гостиной, а какой - столовой, так что будущим хозяевам не осталось ничего другого, как сказать:
-Да... Вы совершенно правы.

День клонился к вечеру все были заняты последними приготовлениями к завтрашнему торжеству. Максимилиано отправился пригласить на свадьбу еще нескольких знакомых, и донья Лупе тоже ушла по своим делам, предупредив, что вернется домой до наступления темноты. Фортуната, оставшись одна, принялась дошивать платье из черного шелка, которое собиралась надеть на завтрашнюю церемонию. Она осталась дома совсем одна, если не считать Папитос, которая пришла с кухни, чтобы лишний раз полюбоваться на сеньориту, чьей красотой она так восхищалась. Более всего девочке нравилась ее прическа, и она с радостью дала бы отрезать себе палец, лишь бы иметь возможность сделать такую же. Она села рядом с Фортунатой, не сводя с нее восхищенных глаз, и с радостью бежала исполнять любое ее поручение, стоило той сказать лишь слово.Но вот кто-то постучал в дверь, маленькая мартышка бросилась открывать, и Фортуната увидела ту, кого меньше всего ожидала увидеть: в гостиную, как ни в чем не бывало, проследовала не кто иная, как Маурисия ла Дура.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118161

Переводчики: passiflora