Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 3.

Максимилиано без конца рассуждал, каких гостей они пригласили на свадьбу, но она слушала его рассеянно, как если бы это был шум дождя за окном. Однако молодой человек пребывал в таком воодушевлении, что даже не замечал, насколько ей это безразлично. Как истинный идеалист, он стремился играть роль добропорядочного жениха, неуклонно соблюдающего все правила приличия, и, несмотря на то, что в эти дни он виделся со своей возлюбленной только за общим столом, он держался с нею подчеркнуто церемонно, тщательно соблюдая дистанцию. Он не смел даже поцеловать ее, пребывая на верху блаженства уже от одной мысли, что скоро сможет безвозбранно сделать это у себя дома, с благословения самой Церкви. Что уж тут говорить о более смелых ласках! Он даже почти смог себя убедить, что ничего такого между ними прежде не было.
Во все время обеда Фортуната пребывала в печали, которую даже не пыталась скрывать. Одна мысль о близком замужестве внушала ей такой ужас и отвращение, что более всего на свете ей хотелось оказаться как можно дальше от этого дома.
"Ноги моей не будет в церкви, - говорила она себе. - Я не позволю надеть на себя эти оковы".
Донья Лупе, для которой очень важно было , чтобы все проходило по правилам и с соблюдением всех формальностей, делала все, чтобы жених с невестой ни на минуту не оставались наедине. Что поделаешь, зачастую соблюдение внешних приличий в нашем обществе значит гораздо больше, чем подлинная добродетель, а потому соблюдение условностей гораздо важнее, чем реальные наши поступки.

Фортуната провела бессонную ночь. Временами она плакала, словно Магдалина, и вспоминала все то, что ей говорил отец Пинтадо, и начаинала истово молиться Пресвятой деве.
Наконец, она заснула с молитвой на устах, и ей приснилось, как ее венчает сама Пресвятая дева - причем, не с Макси, а с настоящим мужчиной, которого она, несмотря ни на что, продолжала считать своим.
Проснувшись, она вскочила с постели, повторяя, словно в бреду:
-Этого не может быть.
В горячечном бреду ей казалось, что дон Леон обманул ее, и Пресвятая дева ведет ее прямо в объятия ее врага. "Должно быть, не стоило мне столько раз повторять "Отче наш" и "Радуйся, Мария", - думала она.
А утром она долго смеялась над своими видениями и уже спокойнее глядела в будущее. Ведь понятно, что просто глупо было бы отказываться от возможности вступить на путь достойной жизни.
"Нет уж! - думала она. - Я стану честной - любой ценой. И моя честь защитит меня от любой ловушки, в которую меня захотят поймать".

Донья Лупе поднялась в пять утра, еще до рассвета, и первым делом за ухо вытащила из постели Папитос, чтобы та разожгла огонь. Нелегкая задача предстояла им в этот день: шутка ли - обед на двенадцать персон! Поэтому она разбудила и Фортунату, чтобы та помогла ей на кухне, а Макси позволила поспать подольше, поскольку он с самого утра неважно себя чувствовал. Дав Фортунате кучу указаний относительно готовки, она вместе с Папитос отправилась за покупками, взяв с собой самую большую корзину, какая только нашлась в доме.

То, что донья Лупе называла изысканным словом "меню", поражало великолепием: здесь были и жареные почки, и мозги, и мерлуза в сухарях, а для особо привередливых - телячьи котлеты и ростбиф по-английски. Все это было творением искусных рук вдовы Хауреги, а Фортуната обещала приготовить паэлью. К восьми часам утра донья Лупе была вся в мыле от забот. К десяти часам все должны были быть в церкви, и донья Лупе сомневалась, идти ей или нет."Пожалуй, нет, не пойду, - решила она. - Только отвернись на минутку - Папитос непременно что-нибудь напортачит".К счастью, пришла Патрисия, и сеньора со спокойной душой получила возможность принять участие в церемонии.

Невеста была одета в черное шелковое платье, однако донья Лупе настояла, чтобы она приколола на грудь ветку искусственного флердоранжа. Они даже немного поспорили по поводу этой ветки: так ли уж она нужна или можно без нее обойтись. Но эту ветку принесла супруга самого дона Басилио, а уж ей-то никак нельзя было отказать. Ведь это была та самая ветка, которую сеньора прикалывала к платью в день собственной свадьбы.
Фортуната была великолепна, и Папитос находила тысячи предлогов, чтобы все время торчать в гостиной и любоваться ею. "Да, шелковое платье - это тебе не какое-нибудь хлопчатобумажное", - думала она.

Вдова Хауреги нарядилась в накидку, расшитую бисером, а на донье Сильвии красовалась манильская шаль, что весьма не понравилось вдове, поскольку из-за этой шали свадьба стала похожей на деревенскую. Зато Торквемада выглядел настоящим щеголем в своем новом цилиндре; и пусть воротник его белой рубашки был не слишком чист, а черный галстук выглядел изрядно поношенным, но зато его скрепляла старинная булавка, украшенная великолепной жемчужиной, когда-то принадлежавшей маркизе де Каса-Бохио. Ротанговая трость и брюки с огромными пузырями на коленях довершали картину. Ко всему прочему, это был весьма остроумный человек, умеющий вставить к месту изящную шутку. Например, когда поливали улицу, он не упускал случая сказать:-Фу, как пыльно!Если же день выдавался сухим и жарким, он изрекал:-Этот снег нас скоро совсем завалит!Над этими его шутками смеялись только донья Сильвия и донья Лупе.

Макси был одет в новый сюртук и шляпу, которую сегодня надел впервые. Он чувствовал себя совершенно другим человеком: надев эту шляпу, он сразу стал казаться себе выше на три или четыре ладони. В доме его не покидало ощущение, что он непременно заденет этой шляпой потолок.
Воистину непостижимы эти шляпы! Если Макси шляпа прибавила роста, то дона Базилио Андреса де ла Канья она сделала моложе на добрых четырнадцать лет, словно вернув его в те времена, когда Браво Мурильо установил новые налоги. На эту шляпу с завистью взирали его ботинки, словно завидуя ее лоснящемуся блеску.
Николас Рубин выглядел менее потрепанным, нежели обычно, очевидно, понимая, что все равно не сможет превзойти по этой части дона Леона. Ульмус Сильвестрис, Керкус Гигантикус и Псевдонарцисс Ароматикус - все в сюртуках и при галстуках, а один из них даже в перчатках, только что купленных, кольцом окружили невесту и наперебой принялись ее поздравлять, перемежая свои поздравления сальными шутками, на которые она едва успевала отвечать.
Наконец, по знаку доньи Лупе, все отправились в церковь.

Фортуната ощущала непонятную горечь во рту, как если бы он вдруг наполнился хиной. При входе в церковь она внезапно почувствовала прилив необоримого ужаса. Ей казалось, что ее недруг прячется за колоннами. Если она слышала чьи-то шаги, ей казалось, что эти шаги - его.
Брачная церемония прошла в ризнице и была совсем недолгой. Невеста была настолько потрясена этим таинством, что едва не упала без чувств. В то же время она чувствовала себя как будто рожденной заново, и голова у нее шла кругом от ощущения своего нового статуса, бередившего ей душу. Она почти потеряла сознание от пережитого ей волнения. Она замужем! Она теперь порядочная женщина, готовая вести честную жизнь. Она теперь стала другой, и все это признали.
Эти мысли, как ни удивительно, заставили ее вновь почувствовать все тот же безотчетный страх. Что, если сейчас появится ее недруг?.. Ведь Маурисия говорила, что он преследует ее - да, преследует... О, Пресвятая дева, сохрани и помилуй!.. Но что, если... если Пресвятая дева Мария как раз и решила помочь ее врагу? Эта воистине кощунственная мысльникак не укладывалась у нее в голове. Как может Пресвятая дева покровительствовать греху? Это же полнейший вздор!
Тем не менее, она никак не могла выбросить этот вздор из головы, сколько ни старалась.

Вернувшись в дом, донна Лупе лезла из кожи вон, была везде, и занималась одновременно многими и очень разными вещами: только что она шепталась с Фортунатой, что не знает более сварливой особы, чем донья Сильвия - а вот она уже мчится в столовую накрывать на стол; вот она носится по всему дому вместе с Патрисией и Папитос, и кажется, что она - везде: в кухне, в гостиной, в кладовой и прихожей. Можно было подумать, что в доме орудуют сразу три, а то и четыре вдовы Хауреги.
Её бросало в дрожь при мысли, что во время обеда что-то пойдет не так. Но если все пройдет хорошо - какой это будет триумф! Ее сердце бешено колотилось, ее кидало то в жар, то в озноб; казалось, даже ватный тампон, которым она заткнула болевшее ухо, жил своей собственной жизнью, то и дело отдаваясь пульсирующей болью и причиняя ей лишние хлопоты.
Наконец, все было готово.
Хуан-Пабло, который, хоть и не пошел в церковь, однако присоединился к гостям обратном пути, все искал повод, чтобы откланяться. Он вошел в столовую в ту самую минуту, когда по полу заскрежетали ножки стульев, на которых гости рассаживались вокруг стола. Окинув их беглым взглядом, он заявил:
-Пожалуй, я пойду, чтобы за столом не оказалось тринадцать человек.
Гости наперебой принялись возражать против подобного рода суеверий; иные, напротив, громко захлопали. Дон Басилио объявил, что суевериям нет место в наш век просвещения, и донья Лупе его поддержала, но постаралась сделать это по возможности деликатно, чтобы еще больше не настроить племянника против себя.
Тем не менее, Хуан-Пабло удалился, оставив за столом гблагословенное число гостей - ровно двенадцать.

Во все время свадебного обеда, очень долгого и утомительного, Фортуната чувствовала себя не в своей тарелке, не смея сказать ни слова, не решаясь повернуться. Она почти ничего не ела, боясь обнаружить свою неловкость и неумение пользоваться столовыми приборами. Кроме того, она ужасно боялась сказать какую-нибудь глупость, которая сорвется с ее уст прежде, чем она успеет спохватиться. Утешало лишь то. что рядом с ней сидела донья Лупе, готовая в случае необходимости прийти на помощь, ответить на тот или иной вопрос или тихонько подсказать, как следует поступить в той или иной ситуации.

В какой-то момент Фортуната и донья Лупе заметили, что Максимилиано неважно себя чувствует. Бедняга пытался держать себя в руках, но в конце концов у него уже не осталось никаких сил терпеть боль.
-У тебя болит голова? - заботливо спросила у него тетя.
-Да, болит, - ответил он устало, прикрывая рукой глаза. - Как бы я хотел забыть об этой проклятой мигрени, как надеялся, что она пройдет сама собой! Но все напрасно: она не проходит. Такая мука: голова просто разламывается. Видимо, это все вчерашняя суматоха. Я был так взволнован, что плохо спал ночью; проснулся в три часа, испугавшись, что уже пора вставать, и больше так и не уснул.

Все гости принялись наперебой жалеть несчастного больного и предлагать различные средства от головной боли, в том числе и весьма экстравагантные.

-Это наша семейная хворь, - заметил Николас. - И тут уж ничего не поделаешь. Меня, например, она так мучила, что я порой чувствовал себя святым Педро Мартиром - тем самым, которму в голову забили гвоздь. Слава Всевышнему, что теперь я избавлен от этой напасти - благодаря хамону.

-Что это такое?.. - спросила Фортуната. - Этим мажут голову?

-Нет, дочь моя, это кушают, - ответил он, улыбаясь.

-Ах, да! Принимают внутрь...

А тебе лучше все же пойти прилечь, - сказала Фортуната своему мужу, чьи страдания с каждой минутой становились все более невыносимыми.

Донья Лупе была того же мнения, и Максимилиано попросил у гостей разрешения удалиться, что было встречено целым хором сочувственных причитаний, тем более, что обед и без того уже подходил к концу. Фортуната тоже встала из-за стола, чтобы сопровождать своего мужа, и это было воспринято как нечто само собой разумеющееся, что весьма ее обрадовало, ибо она и сама давно хотела покинуть компанию, чувствуя себя неловко под столькими придирчивыми взглядами.
Макси лег в постель; жена заботливо укрыла его и, плотно задернув шторы, отправилась на кухню готовить чай. Там она столкнулась с доньей Лупе, и та ей сказала:

-Сначала нужно приготовить кофе: гости его уже заждались. Так что ты готовь кофе для гостей, а чай для твоего мужа я сделаю сама. Ему нужно отдохнуть.

Между тем застолье все продолжалось. Дон Басилио и Николас завели спор о карлизме, о войне и вероятном ее исходе, чем привлекли к себе внимание молодых фармацевтов, которые все поголовно были либералами, и в итоге поднялся такой шум, от которого голова бы разболелась не только у Макси. Торквемада пытался их урезонить, но его вмешательства только добавило шума, и страдания больного стали совершенно нестерпимыми.
Наконец, к четырем часам гости начали расходиться, поздравляя молодых и восхищаясь красотой невесты, которая все больше краснела, слыша их грубоватые скабрезные шутки. и отвечала невпопад.
К вечеру Макси стало совсем плохо: к мигрени добавилась тошнота и, что еще хуже, эпилептические судороги. Несмотря на то, что уже стемнело, он стал настаивать, чтобы они с Фортунатой немедленно отправились в свой новый дом, и, как ни отговаривали его тетя и молодая жена, он ничего не хотел слушать.

-Смотри, как бы тебе не стало еще хуже. Сейчас тебе лучше пойти поспать, а в наш новый дом отправимся завтра...

-Нет, я не хочу спать. Мне уже лучше. Самое страшное позади. Сейчас боль ослабела, но через полчаса она охватит правую сторону головы, а левую оставит в покое. Тогда мы пойдем домой, я лягу в постель на чистые простыни и проведу там остаток дня.

Фортуната уговаривала его не вставать, но он все равно поднялся и надел плащ. Ей не оставалось ничего другого, как последовать за мужем в их новый дом.

-Тетушка, - напомнил Макси, - не забудьте дать мне бутылку опия. Фортуната, возьми ее, и пойдем. Дома я лягу в постель и постараюсь заснуть, а если у меня это не получится, ты накапаешь шесть капель - да-да, шесть капель этой настойки на стакан воды, и дашь мне выпить.

Тепло одетый, тщательно закутав больную голову, чтобы не мерзла, он прибыл в свой новый дом, где собирался вести семейную жизнь, и который, и где ему, честно говоря, не слишком нравилось.
Их семейное гнездышко располагалось совсем близко от дома доньи Лупе. Пересекая улицу Санта-Фелисиана, Фортунате показалось, что им навстречу попался...
Ледяная дрожь охватила все ее тело. Она не смела оглянуться, чтобы убедиться, что это тот самый человек. Вероятно, она ошиблась, и это была просто игра воображения, навеянная рассказами Маурисии.

Итак, они прибыли в свой новый дом, где все было готово для брачной ночи, вплоть до самых ничтожных мелочей. А впрочем, нет, одну мелочь все же забыли. Оказалось, что в доме нет свечей, и Патрисия спустилась за ними в лавку.
Макси едва успел лечь в постель, когда ему стало совсем худо: тошнота усилилась, начались желудочные колики.
-А все потому, что ты меня не послушался, - повторяла донья Лупе. - Ведь намного лучше было бы, если бы ты остался дома сегодня вечером. Видишь, к чему привело твое упрямство.
Высказав таким образом свое мнение и убедившись, что племяннику полегчало - ну разве что он выглядел несколько вялым после приступа мигрени - донья Лупе принялась давать Фортунате наставления по ведению домашнего хозяйства. Надо сказать, что ее советы звучали скорее как приказы. Она дала молодой жене самые четкие указания, что нужно сделать сегодня, что - завтра, а что - в последующие дни.
-И, главное, требуй с вашей прислуги отчета за каждый потраченный грош, - наставляла донья Лупе. - Как говорит Торквемада, доверяй, но проверяй. Если у вас не окажется каких-то продуктов - не покупай, я сама тебе все куплю; ты еще так неопытна, этим торгашам ничего не стоит обвести тебя вокруг пальца. И, главное, не покупай керосин в бутылках, это очень опасно, до пожара недалеко. Если тебе нужен керосин, придешь ко мне, и я тебе дам, сколько нужно... Картошку и мыло покупай сразу ящиками. Если ты будешь покупать все это каждый день понемногу и платить по шестнадцать - семнадцать реалов, то выйдет дороже. Если случится что-то непредвиденное - скажи, я помогу... Я пойду вместе с Папитос на площадь Сан-Ильдефонсо и принесу тебе все, что нужно. А ты завтра приготовь для Макси пару яичек всмятку - да ты сама знаешь, - и чашку куриного бульона. В последующие дни будешь готовить для него отбивные котлеты с жареной картошкой, он очень любит. Да, вот еще что: никогда не покупай рыбу в Чамбери. Завтра Папитос тебе ее принесет. А также поосторожнее с тем мясником: уж поверь мне, это ворюга похуже Иуды. Если у тебя возникнут с ним какие-то трудности - только назови ему мое имя, и он тут же затрепещет, как осиновый лист. И запомни: с этой минуты ты должна прилагать все усилия, чтобы стать настоящей хозяйкой и хранительницей семейного очага. О прошлом - забудь.

Лишь к десяти часам новобрачная осталась в доме одна, с мужем и Патрисией. Мигрень по-прежнему терзала бедного Макси, и потому пришлось прибегнуть к радикальному средству - тому самому, о чем просил сам больной жалобным голосом, еле слышный из-за вороха простыней, укрывавших его тщедушное тельце, которое казалось совсем крохотным на огромном супружеском ложе.
Взяв заветную бутылку и вооружась пипеткой, Фортуната повернулась к свету и принялась готовить питье для мужа. Но вместо семи капель отсчитала лишь пять; дело в том, что это средство вызывало у нее опасения. Макси выпил лекарство и в скором времени уснул с открытым ртом и некрасивой гримасой на лице, которая могла выражать как сильную боль, так и печальную иронию.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118163

Переводчики: passiflora, Allaall