Готовый перевод Fortunata y Jacinta, Benito Pérez Galdós / Фортуната и Хасинта, Бенито Перес Гальдос: Глава 5.

На следующий день Макси почувствовал себя лучше, но он был еще очень слаб. Вид у него был жалкий; он был бледен, словно покойник, язык его покрылся белым налетом, он едва таскал ноги и совершенно не хотел есть. Фортуната покормила его с ложечки и велела до обеда оставаться в постели. Макси это доставило поистине детскую радость: ведь пребывание в постели напоминало ему о детстве. Жена ухаживала за ним, как за маленьким; он теперь и чувствовал себя ребенком, и ему было трудно представить, что он когда-то был взрослым.

Донья Лупе пришла очень рано и, убедившись, что Макси стало лучше, принялась отдавать им распоряжения, которых было столько, что просто невозможно было бы сделать все так, как она велела. Она сновала из гостиной на кухню, из кухни - обратно в гостиную, отдавая приказы с усердием хорошего губернатора. Макси жаловался, что его жена проводит больше времени за пределами спальни, чем внутри, и звал ее каждую минуту.

-Ради всего святого, девочка, иди сюда! Разве ты не хочешь меня поцеловать? Ну и свадьба у нас с тобой вышла, ничего не скажешь! А уж брачная ночь... О, эта проклятая мигрень... но она уже прошла, и теперь на добрых две недели мы можем забыть о ней, она не вернется... Постой, ты хочешь снова уйти на кухню? Разве здесь нет сеньоры Патрии?

-Она ушла за покупками. Кстати, твоя тетя столько всего велела сделать, что и сама не знает, с чего начинать.

-Оставь это, - сказал он. - Тебе достаточно сказать одно лишь слово, и я принесу тебе все, что ты захочешь, киска моя! .Иди сюда. Пусть Патрия работает, для этого мы ее и взяли. Какая она хорошая служанка, верно? Она очень умная женщина.

-Я это уже поняла

-Ты в самом деле уходишь?

-Разумеется, потому что если я этого не сделаю, твоя тетя все равно найдет, чем меня занять.

-Скажите на милость!.. Ну, тогда я встану и тоже пойду на кухню. Я хочу смотреть на тебя, пока не пройдет моя головная боль. Теперь ты моя, я твой единственный господин, и я приказываю тебе...

-Я вернусь через минутку, мой дорогой...

-Как тягостны для меня эти минутки, - ответил он, покачиваясь среди простыней, словно лодка на волнах.

Все утро Фортунату не покидали мысли о соседней квартире. Когда молодая женщина в одиночестве завтракала на кухне, она то и дело бросала нетерпеливые взгляды в окошко, глядящее во двор, однако никого там не видела. Двор казался совершенно необитаемым. Всякий раз, проходя через гостиную, молодая супруга Рубина бросала встревоженные взгляды на улицу, но и там не было ни души. Очевидно, расставленная ловушка поджидала ее только по вечерам.

К вечеру, оставшись на кухне вдвоем с Патрисией, ее так и подмывало спросить: "Кто живет в той квартире, за соседней дверью?" - и не могла разомкунть губ.
Однако Патрисия, эта хитрая лиса, исхитрилась-таки проникнуть в мысли своей хозяйки, ответив ей на так и не высказанный вопрос.

-Вот прямо сейчас, по дороге в магазин сорочек - знаете, где это? - я встретила сеньориту Сирилу. Она спрашивала меня о молодом сеньоре и просила передать вам, чтобы вы пришли навестить ее - вот только не сказала, когда и в каком часу.

-Я не хочу слушать ваших россказней об этой... об этой сводне, - отрезала Фортуната, которую так и бросило в жар от этих слов, но она сумела взять себя в руки. - Я не желаю ничего слышать об этом... вы меня понимаете?

Между тем, Максимилиано поднялся и сделал несколько кругов по комнате. Но он был еще слишком слаб, и ему пришлось снова лечь в постель.
Фортуната прислушивалась к каждому шороху, но из соседней квартиры не доносилось ни звука. Казалось, и донья Сирила, и ее муж в этой своей фуражке с буквами, и все их друзья, восещавшие их каждый вечер, провалились сквозь землю.
Ночью ее одолела тоска и смутная необъяснимая тревога.
Можно было подумать, что в соседней квартире никого нет дома: не слышно было ни шума шагов, ни скрипа дверей - ничего.
Максимилиано, который весь вечер провалялся в кровати среди сбитых простыней, вел себя, словно капризный больной ребенок. В десять часов вечера он заявил супруге, что пора ложиться спать, и ей пришлось подчиниться. Однако неприязнь и отвращение к мужу настолько переполнили ее душу, что ей стоило неимоверных усилий их скрывать. А бедный молодой человек, со своей стороны, не знал, как выразить свою безмерную любовь, до краев переполнившую его разум и сердце. Самые жаркие слова так и не смогли пробудить любовный жар в его теле; как бы ни сжигала его высокая страсть, она так и не сумела найти выхода в страстях земных; а говоря попросту, он оказался совершенно бессилен в постели с молодой женой.
Фортуната постаралась его дружески утешить:
-Не переживай, ты просто устал. Засыпай и не о чем не тревожься, тебе нужно отдохнуть. Вчера ты плохо себя чувствовал, тебе нужно отдохнуть хотя бы несколько дней. Представь, что меня здесь нет, тогда ты скорее уснешь.
Помогли ли ему эти заверения или нет. никто не знает; однако он и в самом делескоро уснул и мирно проспал до семи утра.

Почти все утро следующего дня Макси провел в постели: ему требовалось как можно больше спать, чтобы восстановить силы. Фортуната отправила Патрисию за покупками, а сама занялась уборкой дома, когда явилась чрезвычайно взволнованная донья Лупе.
-Ты представляешь, что случилось? - запричитала она с порога. - Нечто ужасное. Позволь, я сяду, а то сейчас задохнусь. Они меня скоро в гроб загонят, эти мои племяннички... Прошлой ночью арестовали Хуана-Пабло. Мне только что сообщил об этом дон Басилио. Короче, они заявились в дом этой женщины, с которой он сейчас живет - как тебе это понравится? Они устроили там обыск, забрали какие-то бумаги, а вместе с ними и моего племянника, так что теперь он в Саладеро. Даже не знаю, что мне теперь делать!.. Честно говоря, он вел себя со мной очень скверно, был расточительным и неблагодарным. Нет, я была ба даже рада, если бы его на несколько дней посадили в тюрьму: это могло бы послужить ему уроком, чтобы в другой раз был умнее и не совал свой нос, куда не следует. Но дон Басилио сказал мне, что прошлой ночью арестовали слишком многих... да что там, многих - почти всех его товарищей... и что их всех ожидает по меньшей мере ссылка на Марианские острова; не спорю, Хуан-Пабло вполне заслуживает такой участи, но все же он мой племянник, и я должна сделать все возможное, чтобы его спасти.

Макси услышал из своей спальни несколько слов этой истории и пожелал узнать подробности; донья Лупе повторила ее снова, специально для Макси, добавив при этом:

-Теперь ты должен встать и отправиться обивать пороги всем значительным лицам, которые могли бы помочь твоему брату, которые хорошо к нему относились. Ты должен пойти к дону Леону Пинтадо, чтобы он познакомил тебя с доктором Седеньо, а тот бы представил тебя дону Хуану Лантигуа, а это очень важный сеньор, обладающий большим весом в высших кругах. Сама же собираюсь отправиться к Каста-Морено: буду ходатайствовать перед доном Мануэлем Исла, который женат на одной из девочек Руис-Очоа. Таким образом, каждый со своей стороны, мы нажмем на все педали и, глядишь, убережем его от Марианских островов.
Молодой человек поспешно оделся, а донья Лупе тем временем рассудила, что, поскольку Фортуната не успела приготовить обед, то они с мужем должны пообедать вместе с ней: ведь им предстоит много трудных дел, необходимо подкрепиться.
После завтрака Макси пошел к дону Леону, а тетя повела его жену к себе домой. По дороге донья Лупе сказала:
-Как жаль, что Николас позавчера уехал в Толедо! Будь он здесь, он все сделал бы сам и, конечно, уже сегодня забрал бы брата из тюрьмы, ведь священники имеют такие связи в правительстве... Эти сеньоры тоже ходят к исповеди, так что святые отцы знают про них много всякого-разного, и этим их держат. А потом выкручивают руки министрам, когда потребуется... Помилуй Бог, что за страна!.. Не страна, а одно сплошное горе... Упадок, разруха... А какая кругом нищета!... А цены? Картошка - шесть реалов за меру, где такое видано?

Добравшись до дома, вдова со свойственной ей бесстрашной решимостью тут же отправилась улаживать свои дела, а Фортуната и Папитос остались дома готовить обед. Час спустя вернулась запыхавшаяся донья Лупе и принялась рассказывать, что Саманьего, муж ее подруги Каста-Морено, сам оказался в смертельной опасности. и что с этой стороны рассчитывать на поддержку никак нельзя. Каста совсем не уверена, что ее муж захочет снова рисковать жизнью ради чьих-то племянников. Правда, она могла бы зайти с другой стороны: обратиться за помощью к сеньору Фейхоо, своему другу (а возможно, еще и любовнику), который, в свою очередь, был большим другом дона Хасинто Вильялонги, а тот, со своей стороны, водил весьма тесное знакомство с министром Внутренних дел.
Немного погодя пожаловал дон Басилио и сообщил, что Макси не пришел обедать.
-Он отправился к дону Леону Пинтадо, - пояснил он. - Даже не знаю, зачем он туда пошел и долго ли там пробудет.

Фортуната решила вернуться домой, где у нее оставалось немало дел. Она повторила Папитос все распоряжения, которые дала ей во время предыдущего визита, затем набросила на плечи шаль и вышла на улицу. Спешить ей было некуда, и она решила прогуляться, наслаждаясь красотой солнечного дня и размышляя о своем, наворачивая при этом круг за кругом, подобно дядюшке Виве. Она медленно шла по улице Санта-Энграсиа, время от времени заходя в какую-нибудь лавчонку, чтобы купить, чего понравится. Она шла, куда глаза глядят, радуясь своему одиночеству и выпавшей на ее долю свободной минутке. Мысль о том, что она может пойти, куда пожелает, будоражила ее чувства, и от этой мысли кровь ее начинала быстрее бежать по телу. Неожиданно в ее душе пробудилась любовь ко всему миру; казалось, она готова была раздать всем вокруг то немногое, что у нее было.
Так она шла, куда глаза глядят, с удивлением обнаружив, что совсем не хочет возвращаться домой. Что ей делать в этом самом доме? Совершенно нечего. Зато как хорошо размять ноги, вдохнуть свежего воздуха. Что делать ей дома - сидеть в четырех стенах? Нет уж, затворничества ей с лихвой хватило в Лас-Микаэлас. Нет, все же какое удовольствие - не спеша пройти вдоль по улице, из конча в конец, особенно если это такая улица, как Санта-Энграсиа! А главное, она была одна и совершенно свободна! Ни Макси, ни донья Лупе, ни Патрисия - никто не следил за нею, не караулил каждый ее шаг, не запрещал ей делать то или это. Все они были так далеко от нее - один Бог знает, где... Она смотрела вокруг с величайшим интересом и безмерной радостью, что стоило ей на краткий миг вырваться на свободу из долгого плена, и самые простые вещи дарят ей теперь такое счастье. Разум ее парил на крыльях свободы, живя своей собственной жизнью. Какой прекрасной, какой благодатной была бы ее жизнь без всех этих постылых забот, рядом с людьми, которые любили бы ее, и которых бы любила она!..
С какой нежностью смотрела она на домики квартала Лас-Виртудес! Как ни удивительно, но лачуги бедняков всегда пробуждали в ней доброжелательное любопытство. Ей нравились и бедно одетые женщины, которые выглядывали из дверей, и заморенные чумазые ребятишки, игравшие на улице; один их вид наполнял ее душу покоем, хотя сами они, жалкие и несчастные, могли бы ей позавидовать. Ее новая жизнь ей совершенно не подходила, ибо противоречила самой ее природе. Она родилась для простой и привольной жизни обычной горожанки, жены какого-нибудь ремесленника. Она не возражала бы и против того, чтобы служить Богу, но лишь на тех условиях, какие определила бы она сама. Но вот явился человек, который лишил ее невинности и бросил в иную, совсем незнакомую жизнь. Эта жизнь долгое время носила ее по бурным волнам, швыряя из рук в руки, пока наконец она не оказалась в совершенно иных руках, которым вздумалось вылепить из нее настоящую сеньору. Эти руки поместили ее в монастырь, где она должна была родиться заново, после чего сделали ее замужней женщиной. Они вытащили ее из трясины и одарили всеми благами, о которых она могла лишь мечтать. Казалось, будто кто-то невидимый и безымянный играет с нею, словно с живой куклой, и никто не знает, какая участь ждет ее в будущем.

Она думала, что если когда-нибудь она будет иметь собственный голос, хотела сказать, инициативу... то когда-нибудь будет делать то, что ей захочется. Так поглощенная этими размышлениями, она пришла к „Кампо-де-Гуардиас“, недалеко от водохранилища. Там было много каменных плит, она села на одну из них и начал есть финики. И она бросала косточки, как будто хотела взрастить одну мысль, одну свою идею, которая еще теплилась, как будто бросала искры в кучу соломы, чтобы она разгорелась.

"Как бы я хотела вернуть все назад... - думала она. - Но Бог не слышит меня. Почему он позволил мне совершить все эти ошибки?.. Ну, что мне стоило полюбить какого-нибудь бедного каменщика? Так нет же, надо было такому случиться, чтобы он оказался богатым сеньором, который обещал жениться на мне. а потом обманул. Я должна была бы его возненавидеть, а я, вопреки всему, люблю его еще сильнее... А он... ему следовало бы оставить меня в покое, а он вместо этого снова меня выслеживает, готовит мне ловушку, хочет снова погубить... Я ведь уже не верила, что хоть кто-то захочет жениться на мне, и вдруг появился Макси и - раз! - я уже и замужем! До сих пор не верится, что на меня снизошло такое благословение Божье... Неужели я и в самом деле вышла замуж?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/19814/118165

Переводчики: passiflora, Allaall